Комментарии Баркли на евангелие от Матфея 11 глава

ШЕСТЬ ИНТОНАЦИЙ В ГОЛОСЕ ИИСУСА

Глава 11 Евангелия от Матфея представляет собой непрерывную речь Иисуса. По мере того, как Он говорит с людьми о различных вопросах, мы слышим, как меняется тон Его голоса. Весьма важно рассмотреть по отдельности различные акценты в голосе Иисуса Христа.

ДОВЕРИТЕЛЬНЫЙ ТОН (Мат. 11,1-6)

Деятельность Иоанна Крестителя закончилась трагически. Иоанн не привык приукрашивать истину, о ком бы там ни шла речь, и он не мог спокойно смотреть на порок. Он говорил бесстрашно и предельно ясно, и это лишило его безопасности. Ирод Антипа, четвертовластник Галилеи, посетил однажды своего брата в Риме и во время этого визита совратил его жену. Возвратившись домой, он бросил свою первую жену и женился на своей невестке; Иоанн публично строго осуждал Ирода. Было вообще небезопасно осуждать восточного деспота и Ирод ему отомстил: Иоанн был брошен в темницы крепости Махерон в горах неподалеку от Мертвого моря. Для многих это было бы ужасно, а для Иоанна Крестителя это было ужасно вдвойне. Он был дитя пустыни, всю свою жизнь он прожил на широком просторе, лицо его обдувал свежий ветер и крышей ему служил высокий небосвод. А теперь он был заключен в четыре узкие стены подземной камеры. Для такого человека, как Иоанн, который, возможно, вообще никогда не жил в доме, это должно было быть и физическая и душевная пытка. В таком положении находился тогда Иоанн, и потому не приходится удивляться, а еще менее критиковать его за то, что в его сознании встал вопрос; ведь он раньше был так уверен в том, что Иисус и есть Тот, Который должен прийти. Это были типичные приметы Мессии, Которого иудеи так страстно ждали (Map. 11,9; Лук. 13,35; 19,38; Евр. 10,37; Пс. 117,26). У умирающего не должно оставаться сомнений, он должен быть уверен, и потому Иоанн послал своих учеников к Иисусу с вопросом: "Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?" За этим вопросом может скрываться различное:

1. Некоторые полагают, что этот вопрос был задан не столько ради самого Иоанна, сколько ради его учеников. Вполне возможно, что когда Иоанн говорил в тюрьме со своими учениками, они спрашивали его, действительно ли Иисус Тот, Который должен прийти, и Иоанн отвечал на это: "Если у вас есть какие-то сомнения, пойдите и посмотрите, что делает Иисус, и ваши сомнения кончатся". Если так оно и было, то ответ был верный. Когда кто-то начинает спорить с нами об Иисусе и ставить под сомнение Его всемогущество, лучше всего не приводить множество аргументов, а сказать: "Отдай Ему свою жизнь и убедись, что Он может из нее сделать". Высшими доводами в пользу Христа будут не интеллектуальные рассуждения, а испытать на себе Его изменяющую силу.

2. Может быть, вопрос Иоанна объяснялся нетерпением. Сам Иоанн возвещал наступление Судного дня и пришествия Царствия Небесного (Мат. 3,7-12). Уже топор (секира) при корне дерева лежит; уже начался процесс веяния и отсеивания; загорелся огонь Божественного очищения. Может быть, Иоанн подумал: "Когда Иисус собирается начинать действовать? Когда Он начнет уничтожать Своих врагов? Когда настанет Божий день священного уничтожения?" Вполне возможно, что Иоанн был нетерпелив по отношению к Иисусу, потому что он связывал с Ним совершенно иные ожидания. Человек, ожидающий дикого гнева, всегда будет разочарован в Иисусе, а человек, ищущий любви, никогда не будет обманут в своих надеждах.

3. Некоторые полагали, что этот вопрос был показателем пробуждающейся веры и надежды Иоанна. Он видел Иисуса при крещении. Он все больше и больше размышлял о Нем в тюрьме, и чем больше он думал, тем больше уверялся в том, что Иисус и был Тем, Который должен был прийти. Вот теперь он вложил для испытания все свои надежды в один этот вопрос. Может быть, это вовсе не вопрос отчаявшегося и нетерпеливого человека, а вопрос человека, в глазах которого светилась надежда, и он просил только подтвердить эту надежду.

В ответе Иисуса Иоанн слышит доверительный тон. Иисус так ответил ученикам Иоанна: "Идите назад и скажите Иоанну о том, что слышите и видите; расскажите, что Я делаю. Не говорите ему, на что Я претендую, скажите ему, что происходит". Иисус требовал, чтобы к Нему был применен самый серьезный критерий испытания – испытание делами. Из всех людей лишь Иисус мог потребовать без всяких оговорок, чтобы Его судили не по словам, а по делам. Требование Иисуса и нынче остается таким же. Он не столько говорит: "Послушайте, что Я должен сказать вам", сколько: "Посмотрите, что Я могу сделать для вас; посмотрите, что Я сделал для других".

Иисус и сегодня делает то, что Он делал в Галилее. В Нем открываются глаза тех, кто был слеп к истине о самом себе, о своих собратьях и о Боге; в Нем обретают силу, чтобы оставаться на правильном пути; в Нем очищаются те, которые были нечисты от болезни греха; в Нем начинают слышать те, которые были глухи к голосу совести и Бога; в Нем воскресают к новой и прекрасной жизни те, которые были мертвы и бессильны во грехе; в Нем самые бедные наследуют любовь Божью.

В самом конце идет предостережение: "Блажен, кто не соблазнится во Мне". Это было обращено к Иоанну; и это было сказано, потому что Иоанн уяснил только часть истины. Иоанн проповедовал весть о Божественной святости и Божественном наказании; Иисус же проповедовал Евангелие Божественной святости и Божественной любви. И вот Иисус говорит Иоанну: "Может быть, Я делаю не то, что ты ожидал от Меня. Но силы зла побеждаются не неотразимой силой, а беззаветной любовью". Иногда человек соблазняется о Нем, потому что Иисус противоречит его представлению.

ВОСТОРЖЕННЫЙ ТОН (Мат. 11,7-11)

Лишь о немногих людях говорил Иисус так почтительно, как об Иоанне Крестителе. Он начинает с того, что спрашивает народ, что они ходили смотреть в пустыню, когда толпами устремились к Иоанну:

1. Ходили ли они смотреть на трость [у Баркли: тростник], колеблемую ветром? Это может значить две вещи:

а) По берегам реки Иордана рос тростник и выражение качающийся (под ветром) тростник была типичная поговорка, со значением самый типичный вид. Может быть, народ ходил смотреть на нечто столь же обычное, как тростник на берегу Иордана?

б) Качающийся тростник может также означать слабого, колеблющегося человека, который также не может противостоять порывам опасности, как и тростник на берегу реки не может стоять прямо, когда дует ветер. Что бы там не гнало людей толпами в пустыню, они, вне всякого сомнения, шли туда не для того, чтобы посмотреть на обычного человека. Уже сам факт, что они толпами шли туда, показывает, сколь необычным был Иоанн, ибо никто бы даже не стал переходить на другую сторону улицы, не говоря уже о том, чтобы преодолеть путь в пустыню, чтобы посмотреть на обычного человека. На кого бы они там ни смотрели, они явно ходили смотреть не на слабого и колеблющегося человека.

Уступчивый, сговорчивый человек не оканчивает свою жизнь в тюрьме мучеником за правду. Иоанн не был колеблющимся тростником, который колышется туда-сюда под каждым порывом ветра.

2. Может быть, они шли туда, чтобы увидеть человека, одетого в мягкие и роскошные одежды? Люди в такой одежде находились при дворе царя. Иоанн не был придворным. Ему не были известны придворные манеры обхождения и лесть царей; он свидетельствовал бесстрашно, говорил царям правду. Иоанн был посланником Бога, а не придворным Ирода.

3. Может быть, они ходили смотреть на пророка? Пророк – предвестник истины Божьей; пророк – это человек, пользующийся доверием Бога. "Ибо Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны рабам Своим, пророкам" (Ам. 3,7). Пророк – человек с вестью от Бога, имеющий мужество сообщить эту весть. Пророк – это человек с Божьей мудростью, истиной и мужеством в сердце. Вот таким-то как раз и был Иоанн.

4. Но Иоанн был больше, чем пророк. Иудеи верили, да еще и сегодня верят, что перед пришествием Мессии вернется пророк Илия, чтобы провозглашать Его пришествие. И до сего дня, празднуя Пасху, иудеи оставляют за столом свободное место для Илии. "Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня великого и страшного" (Мал. 4,5). Иисус заявил, что Иоанн – именно тот вестник Божий, на которого возложена обязанность и привилегия провозглашать пришествие Мессии. Для человека не может быть более великой задачи.

5. Так высоко ценил Иисус Иоанна, и так восторженно Он говорил Он о нем, что "из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя". А затем идет потрясающее слово: "Но меньший в Царствии Божием больше его". В этом содержится всеобщая истина: с Иисусом пришло в мир нечто совершенно новое. Пророки были великие люди; их вести были драгоценны, а с Иисусом появилось нечто еще более великое и еще более прекрасная весть. К.Дж. Монтефиоре, сам иудей, но не христианин, пишет: "Христианство представляет собой новую эру в религиозной истории и в человеческой цивилизации. То, чем мир обязан Иисусу и Павлу – безмерно. Величие этих двух мужей изменило мышление и события в мире". Даже не христианин сам, без всякого давления, соглашается с тем, что после того, как пришел Христос, в мире все изменилось по сравнению с тем, что было до Христа.

Но чего же не доставало Иоанну? Чего не могло быть у Иоанна из того, что есть у каждого христианина? Ответ прост и основателен: Иоанн никогда не видел Распятия. И потому, Иоанн никогда не мог знать одну вещь – полного откровения любви Божьей. Он мог знать святость Бога, он мог объяснить справедливость Бога и Его суд, но он никогда не мог знать любви Божьей во всей ее полноте. Стоит только прислушаться к вести Иоанна и к вести Иисуса. Никто не мог бы назвать Иоаннову весть благой вестью; в сущности, это была угроза гибели и уничтожения. Нужен был Иисус и Его крестная смерть, чтобы показать людям глубину, ширину и необъятность любви Божьей. Поразительно, что самый скромный христианин может знать о Боге больше, чем величайшие из ветхозаветных пророков. Только в Голгофской смерти Христа Бог открывается людям вполне. И действительно, меньший в Царстве Небесном больше, чем все люди, жившие до того.

Таким образом, Иоанну Крестителю выпала доля, которая иногда выпадает людям: он должен был показать людям величие, в которое он сам не вошел.

Некоторым людям выпадает доля быть Божиими указателями. Они указывают путь к новому идеалу, к новому величию, в которые войдут другие, но сами до осуществления его не дожили. Очень редко именно великий реформатор первым берется за работу над новой реформой, с которой потом связывают его имя. Многие из тех, которые шли впереди него, видели только в будущем эту славу, трудились ради нее, а иногда и умирали за нее.

Кто-то рассказывал, как он из окна своего дома каждый вечер видел шедшего вдоль улицы человека, который зажигал фонари, а сам этот человек был слеп. Свет, который он зажигал для других, сам никогда не видел. Пусть никто не разочаровывается, ни в Церкви, ни в других сферах жизни, если то, к чему он стремился, и для чего работал, так и не закончил к закату своего дня. Богу нужен был Иоанн Креститель; Богу нужны Его указательные столбы, которые могут указать людям путь, даже если они сами здесь никогда не могут достичь этой цели.

НЕБЕСНОЕ И УСИЛИЕ (Мат. 11,12-15)

В 11,12 одна очень трудная фраза: "От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его". У Луки эта фраза приведена в другой форме (Лук. 16,16): "Закон и пророки до Иоанна; с сего времени Царствие Божие благовествуется, и всякий усилием входит в него". Совершенно очевидно, что Иисус говорил что-то, где были связаны между собой насилие и Царствие; фраза, должно быть, была настолько сложной, трудной и неясной, что в то время ее никто не мог понять полностью. Лука говорит, что всякий, то есть каждый, желающий своим усилием, входит в Царствие, что в Царствие Небесное никого не заносит течением, что врата в Царствие открываются лишь для тех, кто прикладывает такие же большие усилия, как при достижении высокой цели.

Матфей же говорит, что со времени Иоанна до сего времени Царствие Божие силою берется и сильные восхищают его силою. Сама форма этого выражения показывает, что она относится к довольно далекому прошлому. Она скорее похожа на комментарий Матфея, чем на высказывание Иисуса. Матфей как бы говорит: "Со времени Иоанна, который был брошен в тюрьму, до самого нашего времени, Царствие Божие страдало от насилия и гонений от рук яростных людей".

Может быть, мы доберемся до правильного понимания этой трудной фразы, если объединим смысл, заложенный у Матфея, и смысл, заложенный у Луки. То, что в действительности сказал Иисус, вполне могло выглядеть так: "Мое Царствие всегда будет страдать от насилия; всегда будут дикие люди пытаться погубить его, и потому, только человек действительно серьезный, в котором насилие преданности равно с насилием гонения, увидит Царство Божие". Первоначально это высказывание Иисуса одновременно было и предостережением о грядущем насилии и призывом проявить преданность, которая сильнее этого насилия.

Странно видеть в 11,13 слова о том, что закон пророчествует, предрекает; но в самом законе было самоуверенно заявлено, что глас пророчества не умрет. "Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь, Бог твой". "Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его" (Втор. 18,15.18). Как мы видели, ортодоксальные иудеи возненавидели Иисуса, но если бы у них были глаза, чтобы видеть это – они увидели бы, что пророки указывали на Него.

И еще раз Иисус говорит народу, что Иоанн – вестник и предтеча, который должен был прийти, которого они так долго ждали – если они готовы принять этот факт. И в этой последней фразе заложена вся трагичность человеческой ситуации. Как гласит старая поговорка, можно отвести лошадь на водопой, но нельзя заставить ее пить. Бог может прислать Своего посланника, но люди могут отказаться принять его. Бог может проявить Свою истину, но люди могут отказаться видеть ее. Божье откровение бессильно для тех людей, которые не желают ответить на нее. Вот почему Иисус заканчивает призывом: кто имеет уши, да слышит!

ПЕЧАЛЬНО-УКОРИЗНЕННЫЙ ТОН (Мат. 11,16-19)

Иисуса печалила извращенность человеческой природы. Люди казались Ему детьми, играющими на деревенской площади.

Когда пришел Иоанн Креститель и жил в пустыне, постился и презирал пищу, они говорили о нем: "Он сумасшедший, коли лишает себя человеческого общества и человеческих радостей". Потом, когда пришел Иисус и общался со всякого рода людьми, сочувствовал их печалям, и был с ними в часы их радости, о Нем говорили: "Он постоянно на людях и любит ходить на званные обеды. Он друг посторонних, с которыми никто из приличных людей не захочет иметь ничего общего". Они называли сумасшествием аскетизм Иоанна, а общительность Иисуса – распущенностью. Они придирались и к тому и к другому.

Дело заключается в том, что когда люди не хотят слышать истину, они всегда найдут оправдание тому, что не слушают ее. Они даже не пытаются быть последовательными в своей критике. Когда у людей нет желания отвечать, они не будут реагировать, какое бы предложение им не делали. Взрослые мужчины и женщины могут быть очень похожими на испорченных детей, которые отказываются играть, какую бы игру им не предлагали.

А теперь заключительное слово Иисуса в этом отрывке: "И оправдана премудрость чадами ее". Окончательный приговор выносят не сварливые и упорствующие в своем заблуждении критики, а дела. Иудеи могли критиковать Иоанна за его отшельничество, но Иоанн обратил сердца людей к Богу, как этого уже никто не делал веками. Иудеи могли критиковать Иисуса за Его слишком тесные контакты с простыми людьми, но люди находили в Нем новую жизнь, новую добродетель, и новую силу жить так, как они должны были жить, а также новый доступ к Богу.

Хорошо было бы, если бы мы перестали судить людей и церковь по нашим представлениям и нашему своенравию, и начали бы благодарить за любого человека и любую церковь, которые могут привести людей ближе к Богу, хотя их методы и отличаются от наших.

СОКРУШЕННЫМ СЕРДЦЕМ ПРОИЗНОСИТЬ ОСУЖДЕНИЕ (Мат. 11,20-24)

Заканчивая свое Евангелие, Иоанн написал предложение, которое показывает, что вообще невозможно было написать полный отчет о жизни Иисуса: "Многое и другое сотворил Иисус; но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг" (Иоан. 21,25). Этот отрывок из Евангелия от Матфея – тому доказательство. Хоразин – это, по-видимому, город, находившийся в часе пути к северу от Капернаума; Вифсаида – рыбацкая деревня на западном берегу Иордана, при его впадении с северной стороны Тивериадского озера. Совершенно очевидно, что в этих городах происходили и совершенно потрясающие вещи, а нам о них совершенно ничего не известно. В Евангелиях нет никаких сведений о том, что сотворил Иисус в этих городах и какие Он совершил там чудеса, а ведь они должны были относиться к величайшим Его деяниям. Такой отрывок показывает нам, как мало мы знаем об Иисусе. Он показывает нам, что в Евангелиях мы имеем самое сжатое изложение собраний деяний Иисуса. То, что мы не знаем об Иисусе, далеко превосходит по объему и числу то, что нам известно.

Важно уловить тон Иисуса в голосе Его, когда Он говорил это. В Библии сказано: "Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида!" В греческом тексте употреблено слово омам, переведенное как горе [у Баркли: увы], которое, по крайней мере, передает столько же огорченное сожаление, сколько и гнев. Это не тон человека, который раздражен тем, что задето его чувство собственного достоинства; это не тон человека, который кипит гневом из-за причиненного ему оскорбления. В этих словах звучит боль и печаль человека, пожертвовавшего ради людей всем самым дорогим, и увидевшего, что на это не обратили никакого внимания. Осуждение греха – это священный гнев Иисуса, который идет не от оскорбленной гордости, а от надломленного сердца.

Так в чем же заключаются грехи Хоразина, Вифсаиды, Капернаума, которые были хуже грехов Тира и Сидона, Содома и Гоморры? Это должны быть очень тяжелые грехи, потому что имена этих городов неоднократно называют за их порочность (Ис. 23; Иер. 25,22; 47,4; Иез. 26,3-7; 28,12-22), а Содом и Гоморра были и остались предупреждающим примером последствия беззакония:

1. Это грех народа, забывшего о том, что иметь привилегию, значит, иметь и ответственность. Городам Галилеи была дарована привилегия, которую никогда не получали ни Тир, Сидон, ни Содом и Гоморра, потому что города Галилеи воочию видели и слышали Иисуса. Нельзя осуждать человека, который никогда не имел возможности узнать что-то получше; но если человек, имевший возможность узнать что правильно и хорошо, а поступает неправильно или нехорошо, он будет осужден. Мы не осуждаем ребенка за то, за что мы судим взрослого. Мы не будем ожидать, что человек, выросший в сложных условиях, будет жить так же, как человек, выросший в хорошем доме со всеми удобствами и достатками. Чем большие привилегии были нам даны, тем большему осуждению мы подвергнемся, если не возьмем на себя и связанные с этими привилегиями ответственность и обязательства.

2. Это был грех безразличия. Эти города не нападали на Иисуса Христа, они не прогоняли Его от своих ворот, они не пытались распинать Его – они просто не обращали на Него внимания. Пренебрежение может так же убить, как гонение. Человек пишет книгу и посылает ее на рецензию; некоторые рецензенты хвалят ее, другие осуждают и клеймят – а важно только, чтобы на нее обратили внимание. Но книга будет совершенно убита, если ее вовсе не заметят ни похвалой, ни порицанием.

Один художник писал Христа, стоящего на одном из знаменитых лондонских мостов. Он простирает в призыве руки Свои к толпам, а они проходят мимо, даже не обернувшись; только одна девушка-медсестра отвечает Ему. Вот вам современная ситуация в стольких развитых странах: в них нет враждебности по отношению к христианству, ни стремления уничтожить его, а одно чистое безразличие. Христос отнесен к тем, кто не имеет никакого значения. Безразличие – это тоже грех и самый тяжелый, потому что оно убивает.

Оно не сжигает религию до смерти, оно замораживает ее до смерти. Оно не обезглавливает ее, оно медленно угашает в ней жизнь.

3. И вот мы лицом к лицу с одной грозной истиной: ничего не делать – это тоже грех. Есть грехи действий, но есть тоже грех бездействия и отсутствия поступков и дел. Грех Хоразина, Вифсаиды и Капернаума – то, что они ничего не делали. Многие люди защищаются словами: "Но я же никогда ничего не делал". Такая защита может на деле оказаться осуждением.

ВЛАСТНЫЙ ТОН (Мат, 11,25-27)

Здесь Иисус говорит из собственного опыта, что раввины и мудрецы отвергали Его, а простые люди принимали его. Интеллектуалы презирали Его, а простые люди приветствовали Его. Надо тщательно присмотреться, что имеет здесь в виду Иисус. Он далек от того, чтобы осуждать силу ума, а осуждает Он интеллектуальную гордыню. Как сказал один комментатор: "В сердце, а не в голове – дом Евангелия". Но изолирует человека не ум его, а гордыня; впускает не глупость, а скромность и смирение. Человек может быть мудр, как царь Соломон, но если в нем отсутствует простота, Доверие, невинность детского сердца, он изолирует себя.

Раввины сами видели опасность такой интеллектуальной гордыни; они понимали, что простые люди часто стоят ближе к Богу, чем мудрые раввины. У них была такая притча. Однажды раввин Бероках из Хузы был на рынке в Лапете, и ему явился Илия. Раввин спросил: "Удостоен ли кто-нибудь из тех, кто находится на этой рыночной площади, жизни в мире грядущем?" Сперва Илия сказал, что нет никого. Потом он указал на одного человека и сказал, что вот он удостоен жизни в мире грядущем. Раввин Бероках подошел к этому человеку и спросил, чем он занимается. "Я тюремщик, – ответил тот, – и я содержу мужчин и женщин раздельно. Ночью я кладу свою постель между мужчинами и женщинами, чтобы не сделалось худо". Потом Илия указал на двух других, и сказал, что и они удостоятся жизни в мире грядущем. Бероках спросил и их, чем они занимаются. "Мы забавники, – сказали они, – когда видим человека в подавленном состоянии, стараемся развеселить его. А когда видим двух ссорящихся людей, стараемся помирить их". Люди, делавшие простые вещи – тюремщик, правильно выполнявший свой долг, и те, которые вызывали улыбку и устанавливали мир, попадут в Царствие.

Заканчивается этот отрывок величайшим заявлением, которое когда-либо делал Иисус, заявлением, которое является ядром христианской веры – что Он один может открыть Бога людям. Другие люди могут быть сынами Божиими, Он же – Сын. Иоанн выразил это иначе, когда он передает нам слова Иисуса: "видевший Меня видел Отца" (Иоан. 14,9). Иисус же говорит вот что: "Если вы хотите видеть, каков Бог, если вы хотите видеть разум Божий, сердце Божье, если вы хотите видеть отношение Бога к людям вообще – посмотрите на Меня!" Христиане убеждены в том, что только в Иисусе Христе мы видим каков Бог, и христиане также убеждены в том, что Иисус может дать это знание каждому, кто достаточно скромен и достаточно доверчив, чтобы принять его.

СОСТРАДАТЕЛЬНЫЙ ТОН И ЗОВ СПАСИТЕЛЯ (Мат. 11,28-30)

Иисус обращался к людям, которые отчаянно пытались найти Бога и отчаянно пытались быть добродетельными, но сочли это невозможным, и теперь устали и отчаялись.

Иисус говорит: "Приидите ко Мне все труждающиеся". Он призывает тех, кто изнурен и измучен поисками истины. Греки сказали: "Очень трудно найти Бога, а если вы нашли Его, невозможно поведать другим о Нем". Софар спросил Иова: "Можешь ли ты исследованием найти Бога?" (Иов. 11,7). Иисус утверждает, что в Нем закончились эти утомительные поиски Бога. Крупный ирландский поэт-мистик У. Ийтс писал: "Может ли кто достичь Бога трудом? Он открывается чистому сердцу. Он требует лишь нашего внимания." Бога нельзя найти на пути умственных поисков, а лишь обратив все Свое внимание на Иисуса, потому что в Нем мы видим, каков Бог.

Он говорит: "Идите ко Мне, обремененные". Для ортодоксального иудея религия была бременем. Иисус говорил о книжниках и фарисеях: "Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям" (Мат. 23,4). Для иудея религия была Делом неисчислимых правил. Человек жил в лесу предписаний, регулировавших каждый поступок в его жизни. Он должен был вечно прислушиваться к голосу, говорившему: "Ты не должен".

Даже раввины видели это. Есть своего рода печальная притча, вложенная в уста Торы, которая показывает, какими обязательными, сковывающими, тяжелыми и невозможными могут быть требования закона. "По соседству от меня жила бедная вдова, у которой были две дочери и поле. Когда она начинала пахать, Моисей (то есть закон Моисеева) говорил: "Ты не должна пахать с волом и ослом в одной упряжке". Когда она начинала сеять, он говорил: "Ты не должна засевать поле смешанными семенами". Когда она начинала жать и копнить зерно, он говорил: "Когда будешь жать на поле твоем, и забудешь сноп на поле, то не возвращайся взять его" (Втор. 24,19) и "не дожинай до края поля твоего" (Лев. 19,9). Она начинала молотить, а он говорил: "Принеси мне жертву, и первую и вторую десятину". Она выполнила приказание и отдала их всех ему. Что же сделала бедная женщина дальше? Она продала свое поле и купила две овцы, чтобы сделать себе одежду из шерсти и получить выгоду от их детенышей. Когда они (овцы) родили своих детенышей Аарон (то есть требования священников) пришел и сказал: "Дай мне первенцев". Она согласилась с этим и отдала их ему. Когда пришла пора стрижки овец и она остригла их, Аарон пришел и сказал: "Дай мне начатки от шерсти овец твоих" (Втор. 18,4). Тогда она подумала: "Я не могу выстоять против этого человека, зарежу-ка я овец и съем их". Тогда пришел Аарон и сказал: "Отдай мне плечо, челюсти и желудок" (Втор. 18,3). Тогда она сказала: "Даже когда я зарезала их: я не могу спастись от тебя. Вот, я заклинаю их". Тогда Аарон сказал: "В таком случае они принадлежат мне целиком" (Числ. 18,14). Он взял их и пошел, оставив ее плачущей с двумя дочерями". Этот рассказ – притча о непрестанных требованиях закона к людям во всех их действиях во всех сферах жизни. И эти требования действительно были бременем.

Иисус предлагает нам взять на себя Его иго. Иудеи употребляли слово иго в значении попасть в зависимость, в повиновение. Они говорили об иге закона, об иге заповедей, иге Царствия, об иге Божьем. Но, вполне может быть, что Иисус опирался в словах Своего приглашения на нечто более конкретное.

Он говорит: "Иго Мое благо" [у Баркли: легкое, простое]. Благо (хрестос) – может иметь значение хорошо подходящий. В Палестине ярмо для волов делали из дерева. Приводили вола и снимали размеры; во время изготовления ярма, приводили снова вола и примеряли. После этого ярмо тщательно подгоняли так, чтобы оно хорошо Подходило и не натирало шею терпеливому животному. Ярмо изготовлялось по заказу индивидуально для определенного вола. Существует легенда, что Иисус изготовлял лучшие во всей Галилее ярма для волов, и что к Нему приходили люди отовсюду покупать самые хорошие и искусно сделанные ярма. В те дни, как и сегодня, над дверьми ремесленников были соответствующие "фирменные" знаки, и было высказано Предположение, что над дверью плотницкой мастерской в Назарете вполне могла висеть надпись: "Нетрущие ярма". Вполне возможно, что Иисус использовал здесь картину плотницкой мастерской в Назарете, где Он работал в течение спокойных лет.

Иисус говорит: "Мое иго благо" и этим Он хочет сказать: "Жизнь, которую Я даю вам, – это не бремя, которое будет натирать и саднить шею; ваши задачи будут по индивидуальным возможностям и подходить вам". То, что посылает нам Бог, удовлетворяет наши нужды и соответствует нашим способностям. Иисус говорит: "Бремя Мое легко". Как говорили раввины: "Мое бремя становится моей песней". Дело вовсе не в том, что бремя легко нести, но оно возложено на нас в любви, чтобы мы несли его в любви, а – любовь делает и самое тяжелое бремя легким. Если мы помним любовь Божью, если мы помним, что наше бремя – любить Бога и любить людей, тогда бремя становится песней. Есть одна история о том, как человек повстречал маленького мальчика, несшего на спине еще меньшего мальчика, парализованного. "Это слишком тяжелое для тебя бремя", – сказал человек. "Это не бремя, – ответил мальчик, – это мой брат". Бремя, которое дано в любви и которое несут с любовью – всегда легко.


← предыдущая   •   все главы   •   следующая →