Лопухин А.П. (1852−1904)
Ст. 27−32 И сказал сыновьям своим: оседлайте мне осла. И оседлали они. Он отправился и нашел тело его, брошенное на дороге; осел же и лев стояли подле тела; лев не съел тела и не изломал осла. И поднял пророк тело человека Божия, и положил его на осла, и повез его обратно. И пошел пророк-старец в город свой, чтобы оплакать и похоронить его. И положил тело его в своей гробнице и плакал по нем: увы, брат мой! После погребения его он сказал сыновьям своим: когда я умру, похороните меня в гробнице, в которой погребен человек Божий; подле костей его положите кости мои; ибо сбудется слово, которое он по повелению Господню произнес о жертвеннике в Вефиле и о всех капищах на высотах, в городах Самарийских.
Отдание погибшему Иудейскому пророку последнего долга со стороны Вефильского пророка есть с его стороны дань почтения и, может быть, горького раскаяния; завещание же Вефильского пророка о собственном погребении с иудейским пророком в одной гробнице, кроме того, свидетельствует о глубокой вере его истине пророческого слова и имеет в виду предупредить осквернение собственного праха при грядущей реформе Иосии: на последнюю цель распоряжения указывает имеющаяся в тексте 70-ти и слав. (ст. 31 — конец) прибавка: ina swqwsi ta osta mou meta twn ostwn autou, слав.: да спасутся кости моя с костьми его — пояснительное замечание, которое могло находиться и в первоначальном тексте (ср. 4Цар XXIII:16−18). — «Увы, брат мой!» (ст. 30) — обычная древнееврейская формула оплакивания умерших родственников и друзей (ср. Иер XXII:18). Упоминание о Самарии, в качестве притом целой области (ст. 32), в устах Вефильского пророка употреблено писателем пролептически: Самария построена была лет 50 спустя после Иеровоама I — Амврием (XVI:24).