И налили им есть. Но как скоро они стали есть похлёбку, то подняли крик и говорили: смерть в котле, человек Божий! И не могли есть.
Людям разлили похлебку, но начав есть, они закричали: — Божий человек, в котле смерть! — и не стали есть похлебку.
Но когда похлебку разлили и стали есть, то некоторые закричали: «смерть в котле, Божий человек» — и не могли есть.
Современный перевод РБО
Стали разливать похлебку. Но когда принялись за еду, закричали: «В этом котле — смерть! Человек Божий!» И побоялись есть.
Когда похлебку разлили и стали есть, некоторые закричали: «Смерть в котле, человек Божий!» — и отказались есть.
Им налили поесть. Но как только они стали есть похлёбку, то подняли крик, говоря: «Божий человек, в котле смерть!» И не могли есть.
Затем они налили людям немного супа, но, как только они начали есть, все закричали: «Божий человек, здесь яд в котле!» Поэтому они не могли есть.
Затем они налили людям немного супа, но как только они начали есть, все закричали: "Божий человек, здесь яд в котле!" И не могли они есть.
и҆ принесѐ мꙋжє́мъ ꙗ҆́сти. И҆ бы́сть ꙗ҆дꙋ́щымъ и҆̀мъ ѿ варе́нїѧ, и҆ сѐ, возопи́ша и҆ рѣ́ша: сме́рть въ коно́бѣ, человѣ́че бж҃їй. И҆ не мого́ша ꙗ҆́сти.
и принесе мужем ясти. И бысть ядущым им от варения, и се, возопиша и реша: смерть в конобе, человече Божий. И не могоша ясти.