Іова

Былъ человѣкъ въ землѣ Уцъ, имя его Іовъ; и былъ человѣкъ этотъ непороченъ, справедливъ и богобоязненъ и удалялся отъ зла. И родились у него семь сыновей и три дочери. Имѣнія у него было: семь тысячъ мелкаго скота, три тысячи верблюдовъ, пятьсотъ паръ воловъ и пятьсотъ ослицъ и весьма много прислуги; и былъ человѣкъ этотъ знаменитѣе всѣхъ сыновъ Востока. Сыновья его сходились, дѣлая пиры каждый въ своемъ домѣ въ свой день, и посылали и приглашали трехъ сестеръ своихъ ѣсть и пить съ ними. Когда кругъ пиршественныхъ дней совершался, Іовъ посылалъ за ними и освящалъ ихъ и, вставая рано утромъ, возносилъ всесожженія по числу всѣхъ ихъ (и одного тельца за грѣхъ о душахъ ихъ). Ибо говорилъ Іовъ: можетъ быть, сыновья мои согрѣшили и похулили Бога въ сердцѣ своемъ. Та́къ дѣлалъ Іовъ во всѣ такіе дни. И былъ день, когда пришли сыны Божіи предстать предъ Господа; между ними пришелъ и сатана. И сказалъ Господь сатанѣ: откуда ты пришелъ? И отвѣчалъ сатана Господу и сказалъ: я ходилъ по землѣ и обошелъ ее. И сказалъ Господь сатанѣ: обратилъ ли ты вниманіе твое на раба Моего Іова? ибо нѣтъ такого, какъ онъ, на землѣ: человѣкъ непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющійся отъ зла. И отвѣчалъ сатана Господу и сказалъ: развѣ даромъ богобоязненъ Іовъ? не Ты ли кругомъ оградилъ его и домъ его и все, что́ у него? Дѣло рукъ его Ты благословилъ, и стада́ его распространяются по землѣ; но простри руку Твою и коснись всего, что́ у него, — благословитъ ли онъ Тебя? И сказалъ Господь сатанѣ: вотъ, все, что́ у него, въ рукѣ твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошелъ сатана отъ лица Господня. И былъ день, когда сыновья его и дочери его ѣли и вино пили въ домѣ первороднаго брата своего. И вотъ, приходитъ вѣстникъ къ Іову и говоритъ: волы орали, и ослицы паслись подлѣ нихъ, какъ напали Саве́яне и взяли ихъ, а отроковъ поразили остріемъ меча; и спасся только я одинъ, чтобы возвѣстить тебѣ. Еще онъ говорилъ, какъ приходитъ другой и сказываетъ: огонь Божій упалъ съ неба и опалилъ овецъ и отроковъ и пожралъ ихъ; и спасся только я одинъ, чтобы возвѣстить тебѣ. Еще онъ говорилъ, какъ приходитъ другой и сказываетъ: Халдеи расположились тремя отрядами и бросились на верблюдовъ и взяли ихъ, а отроковъ поразили остріемъ меча; и спасся только я одинъ, чтобы возвѣстить тебѣ. Еще этотъ говорилъ, приходитъ другой и сказываетъ: сыновья твои и дочери твои ѣли и вино пили въ домѣ первороднаго брата своего; и вотъ, большой вѣтеръ пришелъ отъ пустыни и охватилъ четыре угла дома, и домъ упалъ на отроковъ, и они умерли; и спасся только я одинъ, чтобы возвѣстить тебѣ. Тогда Іовъ всталъ и разодралъ верхнюю одежду свою, остригъ голову свою и палъ на землю и поклонился и сказалъ: нагъ я вышелъ изъ чрева матери моей, нагъ и возвращусь. Господь далъ, Господь и взялъ; (ка́къ угодно было Господу, та́къ и сдѣлалось,) да будетъ имя Господне благословенно! Во всемъ этомъ не согрѣшилъ Іовъ и не произнесъ ничего неразумнаго о Богѣ.

Былъ день, когда пришли сыны Божіи предстать предъ Господа; между ними пришелъ и сатана предстать предъ Господа. И сказалъ Господь сатанѣ: откуда ты пришелъ? И отвѣчалъ сатана Господу и сказалъ: я ходилъ по землѣ и обошелъ ее. И сказалъ Господь сатанѣ: обратилъ ли ты вниманіе твое на раба Моего Іова? ибо нѣтъ такого, какъ онъ, на землѣ: человѣкъ непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющійся отъ зла, и доселѣ твердъ въ своей непорочности; а ты возбуждалъ Меня противъ него, чтобы погубить его безвинно. И отвѣчалъ сатана Господу и сказалъ: кожу за кожу, а за жизнь свою отдастъ человѣкъ все, что́ есть у него; но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, — благословитъ ли онъ Тебя? И сказалъ Господь сатанѣ: вотъ, онъ въ рукѣ твоей, только душу его сбереги. И отошелъ сатана отъ лица Господня и поразилъ Іова проказою лютою отъ подошвы ноги́ его по самое темя его. И взялъ онъ себѣ черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сѣлъ въ пепелъ (внѣ селенія). И сказала ему жена его: ты все еще твердъ въ непорочности твоей! похули́ Бога и умри [1]. Но онъ сказалъ ей: ты говоришь какъ одна изъ безумныхъ. Неужели доброе мы будемъ принимать отъ Бога, а злаго не будемъ принимать? Во всемъ этомъ не согрѣшилъ Іовъ устами своими. И услышали трое друзей Іова о всѣхъ этихъ несчастьяхъ, постигшихъ его, и пошли каждый изъ своего мѣста: Елифазъ Ѳемани́тянинъ, Вилдадъ Савхе́янинъ и Софаръ Наами́тянинъ, и сошлись, чтобъ идти вмѣстѣ сѣтовать съ нимъ и утѣшать его. И поднявши глаза́ свои издали, они не узнали его; и возвысили голосъ свой и зарыдали; и разодралъ каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль надъ головами своими къ небу. И сидѣли съ нимъ на землѣ семь дней и семь ночей; и никто не говорилъ ему ни сло́ва, ибо видѣли, что страданіе его весьма велико.

Послѣ того открылъ Іовъ уста свои и проклялъ день свой. И началъ Іовъ и сказалъ: погибни день, въ который я родился, и ночь, въ которую сказано: зачался человѣкъ! День тотъ да будетъ тьмою; да не взыщетъ его Богъ свыше, и да не возсіяетъ надъ нимъ свѣтъ! Да омрачитъ его тьма и тѣнь смертная, да обложитъ его туча, да страшатся его, какъ палящаго зноя! Ночь та, — да обладаетъ ею мракъ, да не сочтется она въ дняхъ года, да не войдетъ въ число мѣсяцевъ! О! ночь та — да будетъ она безлюдна; да не войдетъ въ нее веселіе! Да проклянутъ ее проклинающіе день, способные разбудить Левіаѳана! Да померкнутъ звѣ́зды разсвѣта ея: пусть ждетъ она свѣта, и онъ не приходитъ, и да не увидитъ она рѣсницъ денницы за то́, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести отъ очей моихъ! Для чего не умеръ я, выходя изъ утробы, и не скончался, когда вышелъ изъ чрева? Зачѣмъ приняли меня колѣна? зачѣмъ было мнѣ сосать сосцы? Теперь бы лежалъ я и почивалъ; спалъ бы, и мнѣ было бы покойно съ царями и совѣтниками земли, которые застроивали для себя пустыни, или съ князьями, у которыхъ было золото, и которые наполняли домы свои серебромъ; или, какъ выкидышъ сокрытый, я не существовалъ бы, какъ младенцы, не увидѣвшіе свѣта. Тамъ беззаконные перестаютъ наводить страхъ, и тамъ отдыхаютъ истощившіеся въ силахъ. Тамъ узники вмѣстѣ наслаждаются покоемъ и не слышатъ криковъ приставника. Малый и великій тамъ равны, и рабъ свободенъ отъ господина своего. На что́ данъ страдальцу свѣтъ, жизнь огорченнымъ душею, которые ждутъ смерти, и нѣтъ ея, которые вырыли бы ее охотнѣе, нежели кладъ, обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гробъ? На что́ данъ свѣтъ человѣку, котораго путь закрытъ, и котораго Богъ окружилъ мракомъ? Вздохи мои предупреждаютъ хлѣбъ мой, и стоны мои льются, какъ вода, ибо ужасное, чего я ужасался, то́ и постигло меня; и чего я боялся, то́ и пришло ко мнѣ. Нѣтъ мнѣ мира, нѣтъ покоя, нѣтъ отрады: постигло несчастіе.

И отвѣчалъ Елифазъ Ѳеманитянинъ и сказалъ: если попытаемся мы сказать къ тебѣ слово, — не тяжело ли будетъ тебѣ? Впрочемъ кто можетъ возбранить слову! Вотъ, ты наставлялъ многихъ и опустившіяся ру́ки поддерживалъ, падающаго возставляли слова́ твои, и гнущіяся колѣна ты укрѣплялъ. А теперь дошло до тебя, и ты изнемогъ; коснулось тебя, и ты упалъ духомъ. Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоихъ — упованіемъ твоимъ? Вспомни же, погибалъ ли кто невинный, и гдѣ праведные бывали искореняемы? Какъ я видалъ, то оравшіе нечестіе и сѣявшіе зло пожинаютъ его; отъ дуновенія Божія погибаютъ и отъ духа гнѣва Его исчезаютъ. Ревъ льва и голосъ рыкающаго умолкаетъ, и зубы скимновъ сокрушаются; могучій левъ погибаетъ безъ добычи, и дѣти львицы разсѣеваются. И вотъ, ко мнѣ тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нѣчто отъ него. Среди размышленій о ночныхъ видѣніяхъ, когда сонъ находитъ на людей, объялъ меня ужасъ и трепетъ и потрясъ всѣ кости мои. И духъ прошелъ надо мною; дыбомъ стали волоса́ на мнѣ. Онъ сталъ, — но я не распозналъ вида его, — только обликъ былъ предъ глазами моими; тихое вѣяніе, — и я слышу голосъ: человѣкъ праведнѣе ли Бога? и мужъ чище ли Творца своего? Вотъ, Онъ и слугамъ Своимъ не довѣряетъ и въ Ангелахъ Своихъ усматриваетъ недостатки: тѣмъ болѣе — въ обитающихъ въ храминахъ изъ бренія, которыхъ основаніе прахъ, которыя истребляются скорѣе моли. Между утромъ и вечеромъ они распадаются; не увидишь, какъ они вовсе исчезнутъ. Не погибаютъ ли съ ними и достоинства ихъ? Они умираютъ, не достигши мудрости.

Взывай, если есть отвѣчающій тебѣ. И къ кому изъ святыхъ обратишься ты? Та́къ, глупца убиваетъ гнѣвливость, и несмысленнаго губитъ раздражительность. Видѣлъ я, какъ глупецъ укореняется, и тотчасъ проклялъ домъ его. Дѣти его далеки отъ счастія, ихъ будутъ бить у воро́тъ, и не будетъ заступника. Жатву его съѣстъ голодный и изъ-за терна возьметъ ее, и жаждущіе поглотятъ имущество его. Та́къ, не изъ праха выходитъ горе, и не изъ земли выростаетъ бѣда; но человѣкъ раждается на страданіе, какъ искры, чтобъ устремляться вверхъ. Но я къ Богу обратился бы, предалъ бы дѣло мое Богу, Который творитъ дѣла́ великія и неизслѣдимыя, чудныя безъ числа, даетъ дождь на лице земли и посылаетъ во́ды на лице полей; униженныхъ поставляетъ на высоту, и сѣтующіе возносятся во спасеніе. Онъ разрушаетъ замыслы коварныхъ, и ру́ки ихъ не довершаютъ предпріятія. Онъ уловляетъ мудрецовъ ихъ же лукавствомъ, и совѣтъ хитрыхъ становится тщетнымъ: днемъ они встрѣчаютъ тьму и въ полдень ходятъ ощупью, какъ ночью. Онъ спасаетъ бѣднаго отъ меча, отъ устъ ихъ и отъ руки сильнаго. И есть несчастному надежда, а неправда затворяетъ уста свои. Блаженъ человѣкъ, котораго вразумляетъ Богъ, и потому наказанія Вседержителева не отвергай, ибо Онъ причиняетъ раны и Самъ обвязываетъ ихъ; Онъ поражаетъ, и Его же ру́ки врачуютъ. Въ шести бѣдахъ спасетъ тебя, и въ седьмой не коснется тебя зло. Во время голода избавитъ тебя отъ смерти, и на войнѣ — отъ руки меча. Отъ бича языка укроешь себя и не убоишься опустошенія, когда оно придетъ. Опустошенію и голоду посмѣешься и звѣрей земли не убоишься, ибо съ камнями полевыми у тебя союзъ, и звѣри полевые въ мирѣ съ тобою. И узна́ешь, что шатеръ твой въ безопасности, и будешь смотрѣть за домомъ твоимъ и не согрѣшишь. И увидишь, что сѣмя твое многочисленно, и отрасли твои, какъ трава на землѣ. Войдешь во гробъ въ зрѣлости, ка́къ укладываются снопы пшеницы въ свое время. Вотъ, что́ мы дознали; та́къ оно и есть; выслушай это и замѣть для себя.

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: о, если бы вѣрно взвѣшены были вопли мои, и вмѣстѣ съ ними положили на вѣсы страданіе мое! Оно вѣрно перетянуло бы песокъ морей! Оттого слова́ мои неистовы. Ибо стрѣлы Вседержителя во мнѣ; ядъ ихъ пьетъ духъ мой; ужасы Божіи ополчились противъ меня. Реветъ ли дикій оселъ на травѣ? мычитъ ли быкъ у мѣсива своего? Ѣдятъ ли безвкусное безъ соли, и есть ли вкусъ въ яичномъ бѣлкѣ? До чего не хотѣла коснуться душа моя, то́ составляетъ отвратительную пищу мою. О, когда бы сбылось желаніе мое, и чаяніе мое исполнилъ Богъ! О, если бы благоволилъ Богъ сокрушить меня, простеръ руку Свою и сразилъ меня! Это было бы еще отрадою мнѣ, и я крѣпился бы въ моей безпощадной болѣзни, ибо я не отвергся изрѣченій Святаго. Что́ за сила у меня, чтобы надѣяться мнѣ? и какой конецъ, чтобы длить мнѣ жизнь мою? Твердость ли камней твердость моя? и мѣдь ли плоть моя? Есть ли во мнѣ помощь для меня, и есть ли для меня какая опора? Къ страждущему должно быть сожалѣніе отъ друга его, если только онъ не оставилъ страха ко Вседержителю. Но братья мои невѣрны, какъ потокъ, какъ быстро текущіе ручьи, которые черны отъ льда и въ которыхъ скрывается снѣгъ. Когда становится тепло, они умаляются, а во время жаровъ исчезаютъ съ мѣстъ своихъ. Уклоняютъ они направленіе путей своихъ, заходятъ въ пустыню и теряются; смотрятъ на нихъ доро́ги Ѳемайскія, надѣются на нихъ пути Савейскіе, но остаются пристыженными въ своей надеждѣ: приходятъ туда и отъ стыда краснѣютъ. Та́къ и вы теперь ничто: увидѣли страшное и испугались. Говорилъ ли я: дайте мнѣ, или отъ достатка вашего заплатите за меня; и избавьте меня отъ руки врага, и отъ руки мучителей выкупите меня? Научите меня, и я замолчу; укажите, въ чемъ я погрѣшилъ. Какъ сильны слова́ правды! Но что́ доказываютъ обличенія ваши? Вы придумываете рѣчи для обличенія? На вѣтеръ пускаете слова́ ваши. Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему. Но прошу васъ, взгляните на меня; буду ли я говорить ложь предъ лицемъ вашимъ? Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, — правда моя. Есть ли на языкѣ моемъ неправда? Неужели гортань моя не можетъ различить горечи?

Не опредѣлено ли человѣку время на землѣ, и дни его не то́ же ли, что́ дни наемника? Ка́къ рабъ жаждетъ тѣни, и ка́къ наемникъ ждетъ окончанія работы своей, та́къ я получилъ въ удѣлъ мѣсяцы суетные, и ночи горестныя отчислены мнѣ. Когда ложусь, то говорю: когда-то встану? а вечеръ длится, и я ворочаюсь досыта до самаго разсвѣта. Тѣло мое одѣто червями и пыльными струпами; кожа моя лопаетъ и гноится. Дни мои бѣгутъ скорѣе челнока и кончаются безъ надежды. Вспомни, что жизнь моя дуновеніе, что око мое не возвратится видѣть доброе. Не увидитъ меня око видѣвшаго меня; очи Твои на меня, — и нѣтъ меня. Рѣдѣетъ облако и уходитъ; такъ нисшедшій въ преисподнюю не выйдетъ, не возвратится болѣе въ домъ свой, и мѣсто его не будетъ уже знать его. Не буду же я удержавать устъ моихъ; буду говорить въ стѣсненіи духа моего; буду жаловаться въ горести души моей. Развѣ я море или морское чудовище, что Ты поставилъ надо мною стражу? Когда подумаю: «утѣшитъ меня постель моя, унесетъ горесть мою ложе мое», Ты страшишь меня снами и видѣніями пугаешь меня; и душа моя желаетъ лучше прекращенія дыханія, лучше смерти, нежели сбереженія костей моихъ. Опротивѣла мнѣ жизнь. Не вѣчно жить мнѣ. Отступи отъ меня, ибо дни мои суета. Что́ такое человѣкъ, что Ты столько цѣнишь его и обращаешь на него вниманіе Твое, посѣщаешь его каждое утро, каждое мгновеніе испытываешь его? Доколѣ же Ты не оставишь, доколѣ не отойдешь отъ меня, доколѣ не дашь мнѣ проглотить слюну мою? Если я согрѣшилъ, то что́ я сдѣлаю Тебѣ, стражъ человѣковъ! Зачѣмъ Ты поставилъ меня противникомъ Себѣ, такъ-что я сталъ самому себѣ въ тягость? И зачѣмъ бы не простить мнѣ грѣха и не снять съ меня беззаконія моего? ибо, вотъ, я лягу въ прахѣ; завтра поищешь меня, и меня нѣтъ.

И отвѣчалъ Вилдадъ Савхе́янинъ и сказалъ: долго ли ты будешь говорить та́къ? — слова́ устъ твоихъ бурный вѣтеръ! Неужели Богъ извращаетъ судъ, и Вседержитель превращаетъ правду? Если сыновья твои согрѣшили предъ Нимъ, то Онъ и предалъ ихъ въ руку беззаконія ихъ. Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, и если ты чистъ и правъ, то Онъ нынѣ же встанетъ надъ тобою и умиротворитъ жилище правды твоей. И если вначалѣ у тебя было мало, то впослѣдствіи будетъ весьма много. Ибо спроси у прежнихъ родовъ и вникни въ наблюденія отцовъ ихъ; а мы — вчерашніе и ничего не знаемъ, потомучто наши дни на землѣ тѣнь. Вотъ, они научатъ тебя, скажутъ тебѣ и отъ сердца своего произнесутъ слова: поднимается ли тростникъ безъ влаги? растетъ ли камышъ безъ воды? Еще онъ въ свѣжести своей и не срѣзанъ, а прежде всякой травы засыхаетъ. Таковы пути всѣхъ забывающихъ Бога, и надежда лицемѣра погибнетъ; упованіе его подсѣчено, и увѣренность его — домъ паука. Опрется о домъ свой и не устоитъ; ухватится за него и не удержится. Зеленѣетъ онъ предъ солнцемъ, за садъ простираются вѣтви его; въ кучу камней вплетаются корни его, между камнями врѣзываются. Но когда вырвутъ его съ мѣста его, оно откажется отъ него: я не видало тебя! Вотъ радость пути его! а изъ земли выростаютъ другіе. Видишь, Богъ не отвергаетъ непорочнаго и не поддерживаетъ руки́ злодѣевъ. Онъ еще наполнитъ смѣхомъ уста твои и губы твои радостнымъ восклицаніемъ. Ненавидящіе тебя облекутся въ стыдъ, и шатра нечестивыхъ не станетъ.

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: правда! знаю, что та́къ; но ка́къ оправдается человѣкъ предъ Богомъ? Если захочетъ вступить въ преніе съ Нимъ, то не отвѣтитъ Ему ни на одно изъ тысячи. Премудръ сердцемъ и могущъ силою; кто возставалъ противъ Него и оставался въ покоѣ? Онъ передвигаетъ го́ры, и не узна́ютъ ихъ: Онъ превращаетъ ихъ въ гнѣвѣ Своемъ; сдвигаетъ землю съ мѣста ея, и столбы ея дрожатъ; скажетъ солнцу, — и не взойдетъ, и на звѣзды налагаетъ печать. Онъ одинъ распростираетъ небеса и ходитъ по высотамъ моря; сотворилъ Асъ, Кесиль и Хима [1] и тайники юга; дѣлаетъ великое, неизслѣдимое и чудное безъ числа! Вотъ, Онъ пройдетъ предо мною, и не увижу Его; пронесется, и не замѣчу Его. Возьметъ, и кто возбранитъ Ему? кто скажетъ Ему: что́ Ты дѣлаешь? Богъ не отвратитъ гнѣва Своего; предъ Нимъ падутъ поборники гордыни. Тѣмъ болѣе могу ли я отвѣчать Ему и пріискивать себѣ слова́ предъ Нимъ? Хотя бы я и правъ былъ, но не буду отвѣчать, а буду умолять Судію моего. Если бы я воззвалъ, и Онъ отвѣтилъ мнѣ, — я не повѣрилъ бы, что голосъ мой услышалъ Тотъ, Кто въ вихрѣ разитъ меня и умножаетъ безвинно мои раны, не даетъ мнѣ перевести духа, но пресыщаетъ меня горестями. Если дѣйствовать силою, то Онъ могущественъ; если судомъ, кто сведетъ меня съ Нимъ? Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинятъ меня; если я невиненъ, то Онъ призна́етъ меня виновнымъ. Невиненъ я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою. Все одно; поэтому я сказалъ, что Онъ губитъ и непорочнаго и виновнаго. Если этого поражаетъ Онъ бичемъ вдругъ, то пыткѣ невинныхъ посмѣвается. Земля отдана въ руки нечестивыхъ; ли́ца судей ея Онъ закрываетъ. Если не Онъ, то кто же? Дни мои быстрѣе гонца, — бѣгутъ, не видятъ добра, несутся, какъ легкія ладьи, какъ орелъ стремится на добычу. Если сказать мнѣ: «забуду я жалобы мои, отложу мрачный видъ свой и ободрюсь», то трепещу всѣхъ страданій моихъ, зная, что Ты не объявишь меня невиннымъ. Если же я виновенъ, то для чего напрасно томлюсь? Хотя бы я омылся и снѣжною водою и совершенно очистилъ ру́ки мои, то и тогда Ты погрузишь меня въ грязь, и возгнушаются мною одежды мои. Ибо Онъ не человѣкъ, какъ я, чтобъ я могъ отвѣчать Ему и идти вмѣстѣ съ Нимъ на судъ! Нѣтъ между нами посредника, который положилъ бы руку свою на обоихъ насъ. Да отстранитъ Онъ отъ меня жезлъ Свой, и страхъ Его да не ужасаетъ меня, — и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таковъ самъ въ себѣ.

Опротивѣла душѣ моей жизнь моя; предамся печали моей; буду говорить въ горести души моей. Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мнѣ, за что́ Ты со мною борешься? Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дѣло рукъ Твоихъ, а на совѣтъ нечестивыхъ посылаешь свѣтъ? Развѣ у Тебя плотскія очи, и Ты смотришь, ка́къ смотритъ человѣкъ? Развѣ дни Твои, какъ дни человѣка, или лѣта Твои, какъ дни мужа, что Ты ищешь порока во мнѣ и допытываешься грѣха во мнѣ, хотя знаешь, что я не беззаконникъ, и что некому избавить меня отъ руки Твоей? Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругомъ, — и Ты губишь меня? Вспомни, что Ты, какъ глину, обдѣлалъ меня, и въ прахъ обращаешь меня? Не Ты ли вылилъ меня, какъ молоко, и, какъ творогъ, сгустилъ меня, кожею и плотью одѣлъ меня, костями и жилами скрѣпилъ меня, жизнь и милость даровалъ мнѣ, и попеченіе Твое хранило духъ мой? Но и то́ скрывалъ Ты въ сердцѣ Своемъ, — знаю, что это было у Тебя, — что если я согрѣшу, Ты замѣтишь и не оставишь грѣха моего безъ наказанія. Если я виновенъ, горе мнѣ! если и правъ, то не осмѣлюсь поднять головы моей. Я пресыщенъ униженіемъ; взгляни на бѣдствіе мое: оно увеличивается. Ты гонишься за мною, какъ левъ, и снова нападаешь на меня и чуднымъ являешься во мнѣ. Выводишь новыхъ свидѣтелей Твоихъ противъ меня; усиливаешь гнѣвъ Твой на меня; и бѣ́ды, однѣ за другими, ополчаются противъ меня. И зачѣмъ Ты вывелъ меня изъ чрева? пусть бы я умеръ, когда еще ни чей глазъ не видѣлъ меня; пусть бы я, какъ небывшій, изъ чрева перенесенъ былъ во гробъ! Не малы ли дни мои? Оставь, отступи отъ меня, чтобы я немного ободрился, прежде нежели отойду, — и уже не возвращусь, — въ страну тьмы и сѣни смертной, въ страну мрака, каковъ есть мракъ тѣни смертной, гдѣ нѣтъ устройства, гдѣ темно, какъ самая тьма.

И отвѣчалъ Софаръ Наами́тянинъ и сказалъ: развѣ на множество словъ нельзя дать отвѣта, и развѣ человѣкъ многорѣчивый правъ? Пустословіе твое заставитъ ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя? Ты сказалъ: сужденіе мое вѣрно, и чистъ я въ очахъ Твоихъ. Но если бы Богъ возглаголалъ и отверзъ уста Свои къ тебѣ и открылъ тебѣ тайны премудрости, что тебѣ вдвое больше слѣдовало бы понести! Итакъ знай, что Богъ для тебя нѣкоторыя изъ беззаконій твоихъ предалъ забвенію. Можешь ли ты изслѣдованіемъ найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя? Онъ превыше небесъ, — что́ можешь сдѣлать? глубже преисподней, — что́ можешь узнать? Длиннѣе земли мѣра Его и шире мо́ря. Если Онъ пройдетъ и заключитъ кого въ оковы и представитъ на судъ, то кто отклонитъ Его? Ибо Онъ знаетъ людей лживыхъ и видитъ беззаконіе, и оставитъ ли его безъ вниманія? Но пустой человѣкъ мудрствуетъ, хотя человѣкъ раждается подобно дикому осленку. Если ты управишь сердце твое и прострешь къ Нему ру́ки твои, и если есть порокъ въ рукѣ твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконію обитать въ шатрахъ твоихъ, то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь твердъ и не будешь бояться. Тогда забудешь горе: какъ о водѣ протекшей, будешь вспоминать о немъ. И яснѣе по́лдня пойдетъ жизнь твоя; просвѣтлѣешь, какъ утро. И будешь спокоенъ, ибо есть надежда; ты огражденъ и можешь спать безопасно. Будешь лежать, и не будетъ устрашающаго, и многіе будутъ заискивать у тебя. А глаза́ беззаконныхъ истаютъ, и убѣжище пропадетъ у нихъ, и надежда ихъ исчезнетъ.

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: подлинно, только вы люди, и съ вами умретъ мудрость! И у меня есть сердце, какъ у васъ; не ниже я васъ; и кто не знаетъ того же? Посмѣшищемъ сталъ я для друга своего, я, который взывалъ къ Богу, и которому Онъ отвѣчалъ, посмѣшищемъ — человѣкъ праведный, непорочный. Такъ презрѣнъ по мыслямъ сидящаго въ покоѣ факелъ, приготовленный для спотыкающихся ногами. Покойны шатры у грабителей и безопасны у раздражающихъ Бога, которые какъ-бы Бога носятъ въ рукахъ своихъ. И подлинно: спроси у скота, и научитъ тебя, — у птицы небесной, и возвѣститъ тебѣ; или побесѣдуй съ землею, и наставитъ тебя, и скажутъ тебѣ рыбы морскія. Кто во всемъ этомъ не узна́етъ, что рука Господа сотворила сіе? Въ Его рукѣ душа всего живущаго и духъ всякой человѣческой плоти. Не ухо ли разбираетъ слова́, и не языкъ ли распознаетъ вкусъ пищи? Въ старцахъ — мудрость, и въ долголѣтныхъ — разумъ. У Него премудрость и сила; Его совѣтъ и разумъ. Что́ Онъ разрушитъ, то́ не построится; кого Онъ заключитъ, тотъ не высвободится. Остановитъ во́ды, и все высохнетъ; пуститъ ихъ, и превратятъ землю. У Него могущество и премудрость, предъ Нимъ заблуждающій и вводящій въ заблужденіе. Онъ приводитъ совѣтниковъ въ необдуманность и судей дѣлаетъ глупыми. Онъ лишаетъ перевязей царей и поясомъ обвязываетъ чресла ихъ; князей лишаетъ достоинства и низвергаетъ храбрыхъ; отнимаетъ языкъ у велерѣчивыхъ и старцевъ лишаетъ смысла; покрываетъ стыдомъ зваменитыхъ и силу могучихъ ослабляетъ; открываетъ глубокое изъ среды тьмы и выводитъ на свѣтъ тѣнь смертную; умножаетъ народы и истребляетъ ихъ; разсѣваетъ народы и собираетъ ихъ; отнимаетъ умъ у главъ народа земли и оставляетъ ихъ блуждать въ пустынѣ, гдѣ нѣтъ пути: ощупью ходятъ они во тьмѣ безъ свѣта и шатаются, какъ пьяные.

Вотъ, все это видѣло око мое, слышало ухо мое и замѣтило для себя. Сколько знаете вы, знаю и я: не ниже я васъ. Но я ко Вседержителю хотѣлъ бы говорить и желалъ бы состязаться съ Богомъ. А вы сплетчики лжи; всѣ вы безполезные врачи. О, если бы вы только молчали! это было бы вмѣнено вамъ въ мудрость. Выслушайте же разсужденія мои и вникните въ возраженіе устъ моихъ. Надлежало ли вамъ ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь? Надлежало ли вамъ быть лицепріятными къ Нему и за Бога та́къ препираться? Хорошо ли будетъ, когда Онъ испытаетъ васъ? Обманете ли Его, ка́къ обманываютъ человѣка? Строго накажетъ Онъ васъ, хотя вы и скрытно лицемѣрите. Неужели величіе Его не устрашаетъ васъ, и страхъ Его не нападаетъ на васъ? Напоминанія ваши подобны пеплу; оплоты ваши — оплоты глиняные. Замолчите передо мною, и я буду говорить, что́ бы ни постигло меня. Для чего мнѣ терзать тѣло мое зубами моими и душу мою полагать въ руку мою? Вотъ, Онъ убиваетъ меня, но я буду надѣяться; я желалъ бы только отстоять пути мои предъ лицемъ Его! И это уже въ оправданіе мнѣ, потомучто лицемѣръ не пойдетъ предъ лице Его! Выслушайте внимательно слово мое и объясненіе мое ушами вашими. Вотъ, я завелъ судебное дѣло: знаю, что буду правъ. Кто въ состояніи оспорить меня? Ибо я скоро умолкну и испущу духъ. Двухъ только вещей не дѣлай со мною, и тогда я не буду укрываться отъ лица Твоего: удали отъ меня руку Твою, и ужасъ Твой да не потрясаетъ меня. Тогда зови, и я буду отвѣчать, или буду говорить я, а Ты отвѣчай мнѣ. Сколько у меня пороковъ и грѣховъ? покажи мнѣ беззаконіе мое и грѣхъ мой? Для чего скрываешь лице Твое и считаешь меня врагомъ Тебѣ? Не сорванный ли листокъ Ты сокрушаешь и не сухую ли соломинку преслѣдуешь? Ибо Ты пишешь на меня горькое и вмѣняешь мнѣ грѣхи юности моей, и ставишь въ колоду но́ги мои и подстерегаешь всѣ стези мои, — гонишься по слѣдамъ ногъ моихъ. А онъ, какъ гниль, распадается, какъ одежда, изъѣденная молью.

Человѣкъ, рожденный женою, краткодневенъ и пресыщенъ печалями: какъ цвѣтокъ, онъ выходитъ и опадаетъ; убѣгаетъ, какъ тѣнь, и не останавливается. И на него-то Ты отверзаешь очи Твои, и меня ведешь на судъ съ Тобою? Кто родится чистымъ отъ нечистаго? Ни одинъ. Если дни ему опредѣлены, и число мѣсяцевъ его у Тебя, если Ты положилъ ему предѣлъ, котораго онъ не перейдетъ, то уклонись отъ него: пусть онъ отдохнетъ, доколѣ не окончитъ, какъ наемникъ, дня своего. Для дерева есть надежда, что оно, если и будетъ срублено, снова оживетъ, и отрасли отъ него выходить не перестанутъ: если и устарѣлъ въ землѣ корень его, и пень его замеръ въ пыли, но, лишь почуяло воду, оно даетъ отпрыски и пускаетъ вѣтви, какъ-бы вновь посаженное. А человѣкъ умираетъ и распадается; отошелъ, и гдѣ онъ? Уходятъ во́ды изъ озера, и рѣка изсякаетъ и высыхаетъ: та́къ человѣкъ ляжетъ и не встанетъ; до скончанія неба онъ не пробудится и не воспрянетъ отъ сна своего. О, если бы Ты въ преисподней сокрылъ меня и укрывалъ меня, пока пройдетъ гнѣвъ Твой, положилъ мнѣ срокъ и потомъ вспомнилъ обо мнѣ! Когда умретъ человѣкъ, то будетъ ли онъ опять жить? Во всѣ дни опредѣленнаго мнѣ времени я ожидалъ бы, пока придетъ мнѣ смѣна. Воззвалъ бы Ты, и я далъ бы Тебѣ отвѣтъ, и Ты явилъ бы благоволеніе творенію рукъ Твоихъ; ибо тогда Ты исчислялъ бы шаги мои и не подстерегалъ бы грѣха моего; въ свиткѣ было бы запечатано беззаконіе мое, и Ты закрылъ бы вину мою. Но гора падая разрушается, и скала сходитъ съ мѣста своего; вода стираетъ камни; разливъ ея смываетъ земную пыль: та́къ и надежду человѣка Ты уничтожаешь. Тѣснишь его до конца, и онъ уходитъ; измѣняешь ему лице и отсылаешь его. Въ чести ли дѣти его — онъ не знаетъ, унижены ли — онъ не замѣчаетъ; но плоть его на немъ болитъ, и душа его въ немъ страдаетъ.

И отвѣчалъ Елифазъ Ѳемани́тянинъ и сказалъ: станетъ ли мудрый отвѣчать знаніемъ пустымъ и наполнять чрево свое вѣтромъ палящимъ, оправдываться словами безполезными и рѣчью, не имѣющею ни какой силы? Да ты отложилъ и страхъ и за малость считаешь рѣчь къ Богу. Нечестіе твое настроило та́къ уста твои, и ты избралъ языкъ лукавыхъ. Тебя обвиняютъ уста твои, а не я, и твой языкъ говоритъ противъ тебя. Развѣ ты первымъ человѣкомъ родился и прежде холмовъ созданъ? Развѣ совѣтъ Божій ты слышалъ и привлекъ къ себѣ премудрость? Что́ знаешь ты, чего бы не знали мы? что́ разумѣешь ты, чего не было бы и у насъ? И сѣдовласый и старецъ есть между нами, днями превышающій отца твоего. Развѣ малость для тебя утѣшенія Божіи? И это неизвѣстно тебѣ? Къ чему порываетъ тебя сердце твое, и къ чему такъ гордо смотришь? Что́ устремляешь противъ Бога духъ твой и устами твоими произносишь такія рѣчи? Что́ такое человѣкъ, чтобъ быть ему чистымъ, и чтобы рожденному женщиною быть праведнымъ? Вотъ, Онъ и святымъ Своимъ не довѣряетъ, и небеса нечисты въ очахъ Его: тѣмъ больше нечистъ и растлѣнъ человѣкъ, пьющій беззаконіе, какъ воду. Я буду говорить тебѣ, слушай меня; я разскажу тебѣ, что́ видѣлъ, что́ слышали мудрые и не скрыли слышаннаго отъ отцовъ своихъ, которымъ однимъ отдана была земля, и среди которыхъ чужой не ходилъ. Нечестивый мучитъ себя во всѣ дни свои, и число лѣтъ закрыто отъ притѣснителя; звукъ ужасовъ въ ушахъ его; среди мира идетъ на него губитель. Онъ не надѣется спастись отъ тьмы; видитъ предъ собою мечъ. Онъ скитается за кускомъ хлѣба повсюду; знаетъ, что уже готовъ, въ рукахъ у него день тьмы. Устрашаетъ его нужда и тѣснота; одолѣваетъ его, какъ царь, приготовившійся къ битвѣ, за то́, что онъ простиралъ противъ Бога руку свою и противился Вседержителю, устремлялся противъ Него съ гордою выею, подъ толстыми щитами своими; потомучто онъ покрылъ лице свое жиромъ своимъ и обложилъ тукомъ лядвеи свои. И онъ селится въ городахъ разоренныхъ, въ домахъ, въ которыхъ не живутъ, которые обречены на развалины. Не пребудетъ онъ богатымъ, и не уцѣлѣетъ имущество его, и не распрострется по землѣ пріобрѣтеніе его. Не уйдетъ отъ тьмы; отрасли его изсушатъ пламя и дуновеніемъ устъ своихъ увлечетъ его. Пусть не довѣряетъ суетѣ заблудшій, ибо суета будетъ и воздаяніемъ ему. Не въ свой день онъ скончается, и вѣтви его не будутъ зеленѣть. Сброситъ онъ, какъ виноградная лоза, недозрѣлую ягоду свою и, какъ маслина, стряхнетъ цвѣтъ свой. Та́къ опустѣетъ домъ нечестиваго, и огонь пожретъ шатры мздоимства. Онъ зачалъ зло и родилъ ложь, и утроба его приготовляетъ обманъ.

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: слышалъ я много такого; жалкіе утѣшители всѣ вы! Будетъ ли конецъ вѣтренымъ словамъ? и что́ побудило тебя та́къ отвѣчать? И я могъ бы та́къ же говорить, ка́къ вы, если бы душа ваша была на мѣстѣ души моей; ополчался бы на васъ словами и кивалъ бы на васъ головою моею; подкрѣплялъ бы васъ языкомъ моимъ и движеніемъ губъ утѣшалъ бы. Говорю ли я, не утоляется скорбь моя; перестаю ли, что́ отходитъ отъ меня? Но нынѣ Онъ изнурилъ меня. Ты разрушилъ всю семью мою. Ты покрылъ меня морщинами во свидѣтельство противъ меня; возстаетъ на меня изможденность моя, въ лице укоряетъ меня. Гнѣвъ Его терзаетъ и враждуетъ противъ меня, скрежещетъ на меня зубами своими; непріятель мой остритъ на меня глаза свои. Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьютъ меня по щекамъ; всѣ сговорились противъ меня. Предалъ меня Богъ беззаконнику и въ руки нечестивымъ бросилъ меня. Я былъ спокоенъ, но Онъ потрясъ меня; взялъ меня за шею и избилъ меня и поставилъ меня цѣлью для Себя. Окружили меня стрѣльцы Его; Онъ разсѣкаетъ внутренности мои и не щадитъ, пролилъ на землю желчь мою, пробиваетъ во мнѣ проломъ за проломомъ, бѣжитъ на меня, какъ ратоборецъ. Вретище сшилъ я на кожу мою и въ прахъ положилъ голову мою. Лице мое побагровѣло отъ плача, и на вѣждяхъ моихъ тѣнь смерти, при всемъ томъ, что нѣтъ хищенія въ рукахъ моихъ, и молитва моя чиста. Земля! не закрой моей крови, и да не будетъ мѣста воплю моему. И нынѣ вотъ на небесахъ Свидѣтель мой, и Заступникъ мой въ вышнихъ! Многорѣчивые друзья мои! Къ Богу слезитъ око мое. О, если бы человѣкъ могъ имѣть состязаніе съ Богомъ, какъ сынъ человѣческій съ ближнимъ своимъ! Ибо лѣтамъ моимъ приходитъ конецъ, и я отхожу въ путь невозвратный.

Дыханіе мое ослабѣло; дни мои угасаютъ; гробы предо мною. Если бы не насмѣшки ихъ, то и среди споровъ ихъ око мое пребывало бы спокойно. Заступись, поручись Самъ за меня предъ Собою! иначе кто поручится за меня? Ибо Ты закрылъ сердце ихъ отъ разумѣнія, и потому не дашь восторжествовать имъ. Кто обрекаетъ друзей своихъ въ добычу, у дѣтей того глаза истаютъ. Онъ поставилъ меня притчею для народа и посмѣшищемъ для него. Помутилось отъ горести око мое, и всѣ члены мои, какъ тѣнь. Изумятся о семъ праведные, и невинный вознегодуетъ на лицемѣра. Но праведникъ будетъ крѣпко держаться пути своего, и чистый руками будетъ больше и больше утверждаться. Выступайте, всѣ вы, и подойдите; не найду я мудраго между вами. Дни мои прошли; думы мои — достояніе сердца моего — разбиты. А они ночь хотятъ превратить въ день, свѣтъ приблизить къ лицу тьмы. Если бы я и ожидать сталъ, то преисподняя домъ мой; во тьмѣ постелю́ я постель мою; гробу скажу: ты отецъ мой; червю: ты мать моя и сестра моя. Гдѣ же послѣ этого надежда моя? и ожидаемое мною кто увидитъ? Въ преисподнюю сойдетъ она и будетъ покоиться со мною въ прахѣ.

И отвѣчалъ Вилдадъ Савхе́янинъ и сказалъ: когда же поло́жите вы конецъ такимъ рѣчамъ? обдумайте, и пото́мъ будемъ говорить. Зачѣмъ считаться намъ за животныхъ и быть униженными въ собственныхъ глазахъ вашихъ? О ты, раздирающій душу твою въ гнѣвѣ твоемъ? Неужели для тебя опустѣть землѣ, и скалѣ сдвинуться съ мѣста своего? Да, свѣтъ у беззаконнаго потухнетъ, и не останется искры отъ огня его. Померкнетъ свѣтъ въ шатрѣ его, и свѣтильникъ его угаснетъ надъ нимъ. Сократятся шаги могущества его, и низложитъ его собственный замыселъ его, ибо онъ попадетъ въ сѣть своими ногами и по тенетамъ ходить будетъ. Петля зацѣпитъ за ногу его, и грабитель уловитъ его. Скрытно разложены по землѣ силки́ для него и западни на дорогѣ. Со всѣхъ сторонъ будутъ страшить его ужасы и заставятъ его бросаться туда и сюда. Истощится отъ голода сила его, и гибель готова, съ боку у него. Съѣстъ члены тѣла его, съѣстъ члены его первенецъ смерти. Изгнана будетъ изъ шатра его надежда его, и это низведетъ его къ царю ужасовъ. Поселятся въ шатрѣ его, потомучто онъ уже не его; жилище его посыпано будетъ сѣрою. Снизу подсохнутъ корни его, и сверху увянутъ вѣтви его. Память о немъ исчезнетъ съ земли, и имени его не будетъ на площади. Изгонятъ его изъ свѣта во тьму и сотрутъ его съ лица земли. Ни сына его, ни внука не будетъ въ народѣ его, и ни кого не останется въ жилищахъ его. О днѣ его ужаснутся потомки, и современники будутъ объяты трепетомъ. Таковы жилища беззаконнаго, и таково мѣсто того, кто не знаетъ Бога.

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: доколѣ будете мучить душу мою и терзать меня рѣчами? Вотъ, уже разъ десять вы срамили меня и не стыдитесь тѣснить меня. Если я и дѣйствительно погрѣшилъ, то погрѣшность моя при мнѣ остаётся. Если же вы хотите повеличаться надо мною и упрекнуть меня позоромъ моимъ, то знайте, что Богъ ниспровергъ меня и обложилъ меня Своею сѣтью. Вотъ, я кричу: обида! и никто не слушаетъ; вопію, и нѣтъ суда. Онъ преградилъ мнѣ дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положилъ тьму. Совлекъ съ меня славу мою и снялъ вѣнецъ съ головы моей. Круго́мъ разорилъ меня, и я отхожу; и, какъ дерево, Онъ исторгъ надежду мою. Воспылалъ на меня гнѣвомъ Своимъ и считаетъ меня между врагами Своими. Полки́ Его пришли вмѣстѣ и направили путь свой ко мнѣ и расположились вокругъ шатра моего. Братьевъ моихъ Онъ удалилъ отъ меня, и знающіе меня чуждаются меня. Покинули меня близкіе мои, и знакомые мои забыли меня. Пришлые въ дому́ моемъ и служанки мои чужимъ считаютъ меня; постороннимъ сталъ я въ глазахъ ихъ. Зову слугу моего, и онъ не откликается; устами моими я долженъ умолять его. Дыханіе мое опротивѣло женѣ моей, и я долженъ умолять ее ради дѣтей чрева моего. Даже малыя дѣти презираютъ меня: поднимаюсь, и они издѣваются надо мною. Гнушаются мною всѣ наперсники мои, и тѣ, которыхъ я любилъ, обратились противъ меня. Кости мои прилипли къ кожѣ моей и плоти моей, и я остался только съ кожею около зубовъ моихъ. Помилуйте меня, помилуйте меня вы, друзья мои, — ибо рука Божія коснулась меня. Зачѣмъ и вы преслѣдуете меня, какъ Богъ, и плотью моею не можете насытиться? О, если бы записаны были слова мои! если бы начертаны были они въ книгѣ рѣзцомъ желѣзнымъ съ оловомъ, — на вѣчное время на камнѣ вырѣзаны были! А я знаю, Искупитель мой живъ, и Онъ въ послѣдній день возставитъ изъ праха распадающуюся кожу мою сію, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его самъ; мои глаза, не глаза другаго, увидятъ Его. Истаеваетъ сердце мое въ груди моей! Вамъ надлежало бы сказать: зачѣмъ мы преслѣдуемъ его? Какъ будто корень зла найденъ во мнѣ. Убойтесь меча, ибо мечъ есть отмститель неправды, и знайте, что есть судъ.

И отвѣчалъ Софаръ Наами́тянинъ и сказалъ: размышленія мои побуждаютъ меня отвѣчать, и я поспѣшаю выразить ихъ. Упрекъ, позорный для меня, выслушалъ я, и духъ разумѣнія моего отвѣтитъ за меня. Развѣ не знаешь ты, что отъ вѣка, — съ того времени, какъ поставленъ человѣкъ на землѣ, — веселье беззаконныхъ кратковременно, и радость лицемѣра мгновенна? Хотя бы возрасло до небесъ величіе его, и голова его касалась облаковъ, — какъ помётъ его, на-вѣки пропадаетъ онъ; видѣвшіе его скажутъ: гдѣ онъ? Какъ сонъ, улетитъ, и не найдутъ его; и, какъ ночное видѣніе, исчезнетъ. Глазъ, видѣвшій его, больше не увидитъ его, и уже не усмотритъ его мѣсто его. Сыновья его будутъ заискивать у нищихъ, и ру́ки его возвратятъ похищенное имъ. Кости его наполнены грѣхами юности его, и съ нимъ лягутъ онѣ въ прахъ. Если сладко во рту его зло, и онъ таи́тъ его подъ языкомъ своимъ, бережётъ и не бросаетъ его, а держитъ его въ устахъ своихъ, — то эта пища его въ утробѣ его превратится въ желчь аспидовъ внутри его. Имѣніе, которое онъ глоталъ, изблюетъ: Богъ исторгнетъ его изъ чрева его. Змѣиный ядъ онъ сосетъ; умертвитъ его языкъ ехидны. Не видать ему ручьевъ, рѣкъ, текущихъ медомъ и молокомъ! Нажитое трудомъ возвратитъ, не проглотитъ; по мѣрѣ имѣнія его будетъ и расплата его, а онъ не порадуется. Ибо онъ угнеталъ, отсылалъ бѣдныхъ; захватывалъ домы, которыхъ не строилъ; не зналъ сытости во чревѣ своемъ и въ жадности своей не щадилъ ничего. Ничего не спасалось отъ обжорства его, зато не устоитъ счастье его. Въ полнотѣ изобилія будетъ тѣсно ему; всякая рука обиженнаго поднимется на него. Когда будетъ чѣмъ наполнить утробу его, Онъ пошлетъ на него ярость гнѣва Своего и одождитъ на него болѣзни въ плоти его. Убѣжитъ ли онъ отъ оружія желѣзнаго, — пронзитъ его лукъ мѣдный; станетъ вынимать стрѣлу, — и она выйдетъ изъ тѣла, выйдетъ, сверкая сквозь желчь его; ужасы смерти найдутъ на него! Все мрачное сокрыто внутри его; будетъ пожирать его огонь, ни кѣмъ не раздуваемый; зло постигнетъ и оставшееся въ шатрѣ его. Небо откроетъ беззаконіе его, и земля возстанетъ противъ него. Исчезнетъ стяжаніе дома его; все расплывется въ день гнѣва Его. Вотъ удѣлъ человѣку беззаконному отъ Бога и наслѣдіе, опредѣленное ему Вседержителемъ!

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: выслушайте внимательно рѣчь мою, и это будетъ мнѣ утѣшеніемъ отъ васъ. Потерпите меня, и я буду говорить; а послѣ того, какъ поговорю, насмѣхайся. Развѣ къ человѣку рѣчь моя? какъ же мнѣ и не малодушествовать? Посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перстъ на уста. Лишь только я вспомню, — содрогаюсь, и трепетъ объемлетъ тѣло мое. Почему беззаконные живутъ, достигаютъ старости, да и силами крѣпки? Дѣти ихъ съ ними передъ лицемъ ихъ, и внуки ихъ передъ глазами ихъ. Домы ихъ безопасны отъ страха, и нѣтъ жезла Божія на нихъ. Волъ ихъ оплодотворяетъ и не извергаетъ, корова ихъ зачинаетъ и не выкидываетъ. Какъ стадо, выпускаютъ они малютокъ своихъ, и дѣти ихъ прыгаютъ. Восклицаютъ подъ голосъ тимпана и цитры и веселятся при звукахъ свирѣли; проводятъ дни свои въ счастьи и мгновенно нисходятъ въ преисподнюю. А между тѣмъ они говорятъ Богу: отойди отъ насъ, не хотимъ мы знать путей Твоихъ! что́ Вседержитель, чтобы намъ служить Ему? и что́ пользы прибѣгать къ Нему? Видишь, счастье ихъ не отъ ихъ рукъ. — Совѣтъ нечестивыхъ будь далекъ отъ меня! Часто ли угасаетъ свѣтильникъ у беззаконныхъ, и находитъ на нихъ бѣда, и Онъ даетъ имъ въ удѣлъ страданія во гнѣвѣ Своемъ? Они должны быть, какъ соломинка предъ вѣтромъ и какъ плева, уносимая вихремъ. Скажешь: Богъ бережетъ для дѣтей его несчастье его. — Пусть воздастъ Онъ ему самому, чтобы онъ это зналъ. Пусть его глаза́ увидятъ несчастье его, и пусть онъ самъ пьетъ отъ гнѣва Вседержителева. Ибо какая ему забота до дома своего послѣ него, когда число мѣсяцевъ его кончится? Но Бога ли учить мудрости, когда Онъ судитъ и горнихъ? Одинъ умираетъ въ самой полнотѣ силъ своихъ, совершенно спокойный и мирный; внутренности его полны жира, и кости его напоены мозгомъ. А другой умираетъ съ душою огорченною, не вкусивъ добра. И они вмѣстѣ будутъ лежать во прахѣ, и червь покроетъ ихъ. Знаю я ваши мысли и ухищренія, какія вы противъ меня сплетаете. Вы скажете: гдѣ домъ князя, и гдѣ шатеръ, въ которомъ жили беззаконные? Развѣ вы не спрашивали у путешественниковъ и незнакомы съ ихъ наблюденіями, что въ день погибели пощаженъ бываетъ злодѣй, въ день гнѣва отводится въ сторону? Кто представитъ ему предъ лице путь его, и кто воздастъ ему за то́, что́ онъ дѣлалъ? Его провожаютъ ко гробамъ и на его могилѣ ставятъ стражу. Сладки для него глыбы долины, и за нимъ идетъ толпа людей, а идущимъ передъ нимъ нѣтъ числа. Какъ же вы хотите утѣшать меня пустымъ? Въ вашихъ отвѣтахъ остается одна ложь.

И отвѣчалъ Елифазъ Ѳемани́тянинъ и сказалъ: развѣ можетъ человѣкъ доставлять пользу Богу? Разумный доставляетъ пользу себѣ самому. Что́ за удовольствіе Вседержителю, что ты праведенъ? И будетъ ли Ему выгода отъ того, что ты содержишь пути твои въ непорочности? Неужели Онъ, боясь тебя, вступитъ съ тобою въ состязаніе, пойдетъ судиться съ тобою? Вѣрно, злоба твоя велика, и беззаконіямъ твоимъ нѣтъ конца. Вѣрно, ты бралъ залоги отъ братьевъ твоихъ ни-за-что́ и съ полунагихъ снималъ одежду. Утомленному жаждою не подавалъ воды́ напиться и голодному отказывалъ въ хлѣбѣ; а человѣку сильному ты давалъ землю, и сановитый селился на ней. Вдовъ ты отсылалъ ни-съ-чѣмъ и сиротъ оставлялъ съ пустыми руками. За то́ вокругъ тебя петли, и возмутилъ тебя неожиданный ужасъ, или тьма, въ которой ты ничего не видишь, и множество водъ покрыло тебя. Не превыше ли небесъ Богъ? посмотри вверхъ на звѣзды, какъ онѣ высоко! И ты говоришь: что́ знаетъ Богъ? можетъ ли Онъ судить сквозь мракъ? облака́ — завѣса Его, такъ-что Онъ не видитъ, а ходитъ только по небесному кругу. Неужели ты держишься пути древнихъ, по которому шли люди беззаконные, которые преждевременно были истреблены, когда вода разлилась подъ основаніе ихъ? Они говорили Богу: отойди отъ насъ! И что́ сдѣлаетъ имъ Вседержитель? А Онъ наполнялъ домы ихъ добромъ. Но совѣтъ нечестивыхъ будь далекъ отъ меня! Видѣли праведники и радовались, и непорочный смѣялся имъ: врагъ нашъ истребленъ, а оставшееся послѣ нихъ пожралъ огонь. Сблизься же съ Нимъ — и будешь спокоенъ; чрезъ это придетъ къ тебѣ добро. Прими изъ устъ Его законъ и положи слова́ Его въ сердце твое. Если ты обратишься къ Вседержителю, то вновь устроишься, удалишь беззаконіе отъ шатра твоего и будешь вмѣнять въ прахъ блестящій металлъ, и въ камни потоковъ — золото Офирское. И будетъ Вседержитель твоимъ золотомъ и блестящимъ серебромъ у тебя, ибо тогда будешь радоваться о Вседержителѣ и поднимешь къ Богу лице твое. Помолишься Ему, и Онъ услышитъ тебя, и ты исполнишь обѣты твои. Положишь намѣреніе, и оно состоится у тебя, и надъ путями твоими будетъ сіять свѣтъ. Когда кто уничиженъ будетъ, ты скажешь: возвышеніе! и Онъ спасетъ поникшаго лицемъ, избавитъ и небезвиннаго, и онъ спасется чистотою рукъ твоихъ.

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: еще и нынѣ горька рѣчь моя: страданія мои тяжелѣе стоновъ моихъ. О, если бы я зналъ, гдѣ найти Его, и могъ подойти къ престолу Его! Я изложилъ бы предъ Нимъ дѣло мое и уста мои наполнилъ бы оправданіями; узналъ бы слова́, какими Онъ отвѣтитъ мнѣ, и понялъ бы, что́ Онъ скажетъ мнѣ. Неужели Онъ въ полномъ могуществѣ сталъ бы состязаться со мною? О, нѣтъ! Пусть Онъ только обратилъ бы вниманіе на меня. Тогда праведникъ могъ бы состязаться съ Нимъ, — и я навсегда получилъ бы свободу отъ Судіи моего. Но вотъ, я иду впередъ — и нѣтъ Его, назадъ — и не нахожу Его; дѣлаетъ ли Онъ что́ на лѣвой сторонѣ, я не вижу; скрывается ли на правой, не усматриваю. Но Онъ знаетъ путь мой; пусть испытаетъ меня, — выйду, какъ золото. Нога моя твердо держится стези Его; пути Его я хранилъ и не уклонялся. Отъ заповѣди устъ Его не отступалъ; глаголы устъ Его хранилъ больше, нежели мои правила. Но Онъ твердъ; и кто отклонитъ Его? Онъ дѣлаетъ, чего хочетъ душа Его. Такъ, Онъ выполнитъ положенное мнѣ, и подобнаго этому много у Него. Поэтому я трепещу предъ лицемъ Его; размышляю — и страшусь Его. Богъ разслабилъ сердце мое, и Вседержитель устрашилъ меня. Зачѣмъ я не уничтоженъ прежде этой тьмы, и Онъ не сокрылъ мрака отъ лица моего!

Почему не сокрыты отъ Вседержителя времена, и знающіе Его не видятъ дней Его? Ме́жи передвигаютъ, угоняютъ стада и пасутъ у себя; у сиротъ уводятъ осла, у вдовы берутъ въ залогъ вола; бѣдныхъ сталкиваютъ съ дороги, всѣ уничиженные земли́ принуждены скрываться. Вотъ они, какъ дикіе ослы въ пустынѣ, выходятъ на дѣло свое, вставая рано на добычу; степь даетъ хлѣбъ для нихъ и для дѣтей ихъ; жнутъ они на полѣ не своемъ и собираютъ виноградъ у нечестивца; нагіе ночуютъ безъ покрова и безъ одѣянія на стужѣ; мокнутъ отъ горныхъ дождей и, не имѣя убѣжища, жмутся къ скалѣ; отторгаютъ отъ сосцевъ сироту и съ нищаго берутъ залогъ; заставляютъ ходить нагими, безъ одѣянія, и голодныхъ кормятъ колосьями; между стѣнами выжимаютъ масло оливковое, топчутъ въ точилахъ и жаждутъ. Въ городѣ люди стонутъ, и душа убиваемыхъ вопіетъ, и Богъ не воспрещаетъ того. Есть изъ нихъ враги свѣта, не знаютъ путей его и не ходятъ по стезямъ его. Съ разсвѣтомъ встаетъ убійца, умерщвляетъ бѣднаго и нищаго, а ночью бываетъ воромъ. И око прелюбодѣя ждетъ сумерковь, говоря: ни чей глазъ не увидитъ меня, — и закрываетъ лице. Въ темнотѣ подкапываются подъ домы, которые днемъ они замѣтили для себя; не знаютъ свѣта. Ибо для нихъ утро — смертная тѣнь, такъ-какъ они знакомы съ ужасами смертной тѣни. Легокъ такой на поверхности воды, проклята часть его на землѣ, и не смотритъ онъ на дорогу садовъ виноградныхъ. Засуха и жары поглощаютъ снѣжную воду: та́къ преисподняя — грѣшниковъ. Пусть забудетъ его утроба матери; пусть лакомится имъ червь; пусть не остаётся о немъ память; какъ дерево, пусть сломится беззаконникъ, который угнетаетъ бездѣтную, не раждавшую, и вдовѣ не дѣлаетъ добра. Онъ и сильныхъ увлекаетъ своею силою; онъ встаетъ, и никто не увѣренъ за жизнь свою. А Онъ даетъ ему все для безопасности, и онъ на то́ опирается, и очи Его видятъ пути ихъ. Поднялись высоко, — и вотъ, нѣтъ ихъ: падаютъ и умираютъ, какъ и всѣ, и, какъ верхушки колосьевъ, срѣзываются. Если это не та́къ, — кто обличитъ меня во лжи и въ ничто обратитъ рѣчь мою?

И отвѣчалъ Вилдадъ Савхе́янинъ и сказалъ: держава и страхъ у Него; Онъ творитъ миръ на высотахъ Своихъ! Есть ли счетъ воинствамъ Его? и надъ кѣмъ не восходитъ свѣтъ Его? И ка́къ человѣку быть правымъ предъ Богомъ, и ка́къ быть чистымъ рожденному женщиною? Вотъ даже луна, и та несвѣтла, и звѣзды нечисты предъ очами Его. Тѣмъ менѣе человѣкъ, который есть червь, и сынъ человѣческій, который есть моль.

И отвѣчалъ Іовъ и сказалъ: какъ ты помогъ безсильному, поддержалъ мышцу немощнаго! Какой совѣтъ подалъ ты немудрому и какъ во всей полнотѣ объяснилъ дѣло! Кому ты говорилъ эти слова, и чей духъ исходилъ изъ тебя? Рефаимы трепещутъ подъ водами, и живущіе въ нихъ. Преисподняя обнажена предъ Нимъ, и нѣтъ покрывала Аваддону. Онъ распростеръ сѣверъ надъ пустотою, повѣсилъ землю ни на чемъ. Онъ заключаетъ во́ды въ облакахъ Своихъ, и облако не разсѣдается подъ ними. Онъ поставилъ престолъ Свой, распростеръ надъ нимъ облако Свое. Черту провелъ надъ поверхностью воды́, до границъ свѣта со тьмою. Столпы небесъ дрожатъ и ужасаются отъ грозы Его. Силою Своею волнуетъ море и разумомъ Своимъ сражаетъ его дерзость. Отъ духа Его — великолѣпіе неба; рука Его образовала быстраго скорпіона. Вотъ, это части путей Его; и какъ мало мы слышали о Немъ! А громъ могущества Его кто можетъ уразумѣть?

И продолжалъ Іовъ возвышенную рѣчь свою и сказалъ: живъ Богъ, лишившій меня суда, и Вседержитель, огорчившій душу мою, что, доколѣ еще дыханіе мое во мнѣ и духъ Божій въ ноздряхъ моихъ, не скажутъ уста мои неправды, и языкъ мой не произнесетъ лжи! Далекъ я отъ того, чтобы признать васъ справедливыми; доколѣ не умру, не уступлю непорочности моей. Крѣпко держалъ я правду мою и не опущу ея; не укоритъ меня сердце мое во всѣ дни мои. Врагъ мой будетъ, какъ нечестивецъ, и возстающій на меня, какъ беззаконникъ. Ибо какая надежда лицемѣру, когда возьметъ, когда исторгнетъ Богъ душу его? Услышитъ ли Богъ вопль его, когда придетъ на него бѣда? Будетъ ли онъ утѣшаться Вседержителемъ и призывать Бога во всякое время? Возвѣщу вамъ, что́ въ рукѣ Божіей; что́ у Вседержителя, не скрою. Вотъ, всѣ вы и сами видѣли; и для чего вы столько пустословите? Вотъ доля человѣку беззаконному отъ Бога, и наслѣдіе, какое получаютъ отъ Вседержителя притѣснители. Если умножаются сыновья его, то подъ мечъ; и потомки его не насытятся хлѣбомъ. Оставшихся по немъ смерть низведетъ во гробъ, и вдо́вы ихъ не будутъ плакать. Если онъ наберетъ кучи серебра, какъ праха, и наготовитъ одеждъ, какъ бреніе, то онъ наготовитъ, а одѣваться будетъ праведникъ, и серебро получитъ себѣ на долю безпорочный. Онъ строитъ, какъ моль, домъ свой и, какъ сторожъ, дѣлаетъ себѣ шалашъ; ложится спать богачемъ и такимъ не встанетъ; открываетъ глаза свои, и онъ уже́ не тотъ. Какъ во́ды, постигнутъ его ужасы; въ ночи́ похититъ его буря. Подниметъ его восточный вѣтеръ и понесетъ, и онъ быстро побѣжитъ отъ него. Устремится на него и не пощадитъ, какъ бы онъ ни силился убѣжать отъ руки его. Всплеснутъ о немъ руками и посвищутъ надъ нимъ съ мѣста его!

Такъ! у серебра есть источная жила, и у золота мѣсто, гдѣ его плавятъ. Желѣзо получается изъ земли; изъ камня выплавляется мѣдь. Человѣкъ полагаетъ предѣлъ тьмѣ и тщательно разыскиваетъ камень во мракѣ и тѣни смертной. Вырываютъ рудокопный колодезь въ мѣстахъ, забытыхъ ногою, спускаются въ глубь, висятъ и зыблются вдали отъ людей. Земля, на которой выростаетъ хлѣбъ, внутри изрыта какъ-бы огнемъ. Камни ея — мѣсто сапфира, и въ ней песчинки золота. Стези́ туда не знаетъ хищная птица, и не видалъ ея глазъ коршуна; не попирали ея скимны, и не ходилъ по ней шакалъ. На гранитъ налагаетъ онъ руку свою, съ корнемъ опрокидываетъ го́ры; въ скалахъ просѣкаетъ каналы, и все драгоцѣнное видитъ глазъ его; останавливаетъ теченіе потоковъ и сокровенное выноситъ на свѣтъ. Но гдѣ премудрость обрѣтается? и гдѣ мѣсто разума? Не знаетъ человѣкъ цѣны́ ея, и она не обрѣтается на землѣ живыхъ. Бездна говоритъ: не во мнѣ она; и море говоритъ: не у меня. Не дается она за золото и не пріобрѣтается она за вѣсъ серебра; не оцѣнивается она золотомъ Офирскимъ, ни драгоцѣннымъ ониксомъ, ни сапфиромъ; не равняется съ нею зотото и кристаллъ, и не вымѣняешь ея на сосуды изъ чистаго золота. А о кораллахъ и жемчугѣ и упоминать нечего, и пріобрѣтеніе премудрости выше рубиновъ. Не равняется съ нею топазъ Еѳіопскій; чистымъ золотомъ не оцѣнивается она. Откуда же исходитъ премудрость? и гдѣ мѣсто разума? Сокрыта она отъ очей всего живущаго и отъ птицъ небесныхъ утаена. Аваддонъ и смерть говорятъ: ушами нашими слышали мы слухъ о ней. Богъ знаетъ путь ея, и Онъ вѣдаетъ мѣсто ея. Ибо Онъ прозираетъ до концевъ земли и видитъ подъ всѣмъ небомъ. Когда Онъ вѣтру полагалъ вѣсъ и располагалъ воду по мѣрѣ, когда назначалъ уставъ дождю и путь для молніи громоносной, тогда Онъ видѣлъ ее и явилъ ее, приготовилъ ее и еще испыталъ ее и сказалъ человѣку: вотъ, страхъ Господень есть истинная премудрость, и удаленіе отъ зла — разумъ.

И продолжалъ Іовъ возвышенную рѣчь свою и сказалъ: о, если бы я былъ, какъ въ прежніе мѣсяцы, какъ въ тѣ дни, когда Богъ хранилъ меня, когда свѣтильникъ Его свѣтилъ надъ головою моею, и я при свѣтѣ Его ходилъ среди тьмы; какъ былъ я во дни молодости моей, когда милость Божія была надъ шатромъ моимъ, когда еще Вседержитель былъ со мною, и дѣти мои вокругъ меня, когда пути мои обливались молокомъ, и скала источала для меня ручьи елея! Когда я выходилъ къ воротамъ города и на площади ставилъ сѣдалище свое, — юноши, увидѣвши меня, прятались, а старцы вставали и стояли; князья удерживались отъ рѣчи и персты полагали на уста свои; голосъ знатныхъ умолкалъ, и языкъ ихъ прилипалъ къ гортани ихъ. Ухо, слышавшее меня, ублажало меня; око видѣвшее восхваляло меня, потомучто я спасалъ страдальца вопіющаго и сироту безпомощнаго. Благословеніе погибавшаго приходило на меня, и сердцу вдовы́ доставлялъ я радость. Я облекался въ правду, и судъ мой одѣвалъ меня, какъ мантія и увя́сло. Я былъ глазами слѣпому и ногами хромому; отцомъ былъ я для нищихъ и тяжбу, которой я не зналъ, разбиралъ внимательно. Сокрушалъ я беззаконному челюсти и изъ зубовъ его исторгалъ похищенное. И говорилъ я: въ гнѣздѣ моемъ скончаюсь, и дни мои будутъ многи, какъ песокъ; корень мой открытъ для воды, и роса ночуетъ на вѣтвяхъ моихъ; слава моя не старѣетъ, лукъ мой крѣпокъ въ рукѣ моей. Внимали мнѣ и ожидали, и безмолвствовали при совѣтѣ моемъ. Послѣ словъ моихъ уже не разсуждали; рѣчь моя капала на нихъ. Ждали меня, какъ дождя, и, какъ дождю позднему, открывали уста свои. Бывало, улыбнусь имъ, — они не вѣрятъ; и свѣта лица моего они не помрачали. Я назначалъ пути имъ и сидѣлъ во главѣ и жилъ какъ царь въ кругу воиновъ, какъ утѣшитель плачущихъ.

А нынѣ смѣются надо мною младшіе меня лѣтами, тѣ, которыхъ отцовъ я не согласился бы помѣстить со псами стадъ моихъ. И сила рукъ ихъ къ чему мнѣ? Надъ ними уже прошло время. Бѣдностью и голодомъ истощенные, они убѣгаютъ въ степь безводную, мрачную и опустѣвшую; щиплютъ зелень подлѣ кустовъ, и ягоды можжевельника — хлѣбъ ихъ. Изъ общества изгоняютъ ихъ, кричатъ на нихъ, какъ на воровъ, чтобы жили они въ рытвинахъ потоковъ, въ ущельяхъ земли и утесовъ. Ревутъ между кустами, жмутся подъ терномъ. Люди отверженные, люди безъ имени, отребіе земли! Ихъ-то сдѣлался я нынѣ пѣснью и пищею разговора ихъ. Они гнушаются мною, удаляются отъ меня и не удерживаются плевать предъ лицемъ моимъ. Такъ-какъ Онъ развязалъ поводъ мой и поразилъ меня, то они сбросили съ себя узду предъ лицемъ моимъ. Съ праваго боку встаетъ это исчадіе, сбиваетъ меня съ ногъ, направляетъ гибельные свои пути ко мнѣ. А мою стезю испортили: все успѣли сдѣлать къ моей погибели, не имѣя помощника. Они пришли ко мнѣ, какъ сквозь широкій проломъ; съ шумомъ бросились на меня. Ужасы устремились на меня; какъ вѣтеръ, развѣялось величіе мое, и счастье мое унеслось, какъ облако. И нынѣ изливается душа моя во мнѣ: дни скорби объяли меня. Ночью ноютъ во мнѣ кости мои, и жилы мои не имѣютъ покоя. Съ великимъ трудомъ снимается съ меня одежда моя; края́ хитона моего жмутъ меня. Онъ бросилъ меня въ грязь, и я сталъ, какъ прахъ и пепелъ. Я взываю къ Тебѣ, и Ты не внимаешь мнѣ, — стою́, а Ты только смотришь на меня. Ты сдѣлался жестокимъ ко мнѣ, крѣпкою рукою враждуешь противъ меня. Ты поднялъ меня и заставилъ меня носиться по вѣтру и сокрушаешь меня. Такъ, я знаю, что Ты приведешь меня къ смерти и въ домъ собранія всѣхъ живущихъ. Вѣрно, Онъ не простретъ руки́ Своей на домъ костей: будутъ ли онѣ кричать при своемъ разрушеніи? Не плакалъ ли я о томъ, кто былъ въ го́рѣ; не скорбѣла ли душа моя о бѣдныхъ? Когда я чаялъ добра, пришло зло; когда ожидалъ свѣта, пришла тьма. Мои внутренности кипятъ и не перестаютъ; встрѣтили меня дни печали. Я хожу почернѣлый, но не отъ солнца; встаю въ собраніи и кричу. Я сталъ братомъ шакаламъ и другомъ страусамъ. Моя кожа почернѣла на мнѣ, и кости мои обгорѣли отъ жара. И цитра моя сдѣлалась унылою, и свирѣль моя — голосомъ плачевнымъ.

Завѣтъ положилъ я съ глазами моими, чтобы не помышлять мнѣ о дѣвицѣ. Какая же участь мнѣ отъ Бога свыше? И какое наслѣдіе отъ Вседержителя съ небесъ? Не для нечестиваго ли гибель, и не для дѣлающаго ли зло напасть? Не видѣлъ ли Онъ путей моихъ и не считалъ ли всѣхъ моихъ шаговъ? Если я ходилъ въ суетѣ, и если нога моя спѣшила на лукавство, — пусть взвѣсятъ меня на вѣсахъ правды, и Богъ узна́етъ мою непорочность. Если стопы мои уклонялись отъ пути и сердце мое слѣдовало за глазами моими, и если что-либо нечистое пристало къ рукамъ моимъ, то пусть я сѣю, а другой ѣстъ, и пусть отрасли мои искоренены будутъ. Если сердце мое прельщалось женщиною и я строилъ ковы у дверей моего ближняго, — пусть моя жена мелетъ на другаго, и пусть другіе издѣваются надъ нею, потомучто это — преступленіе, это — беззаконіе, подлежащее суду; это — огонь, поядающій до истребленія, который искоренилъ бы все добро мое. Если я пренебрегалъ правами слуги́ и служанки моей, когда они имѣли споръ со мною, то что́ сталъ бы я дѣлать, когда бы Богъ возсталъ? И когда бы Онъ взглянулъ на меня, что́ могъ бы я отвѣчать Ему? Не Онъ ли, Который создалъ меня во чревѣ, создалъ и его и равно образовалъ насъ въ утробѣ? Отказывалъ ли я нуждающимся въ ихъ просьбѣ и томилъ ли глаза вдовы? Одинъ ли я съѣдалъ кусокъ мой, и не ѣлъ ли отъ него и сирота? Ибо съ-дѣтства онъ росъ со мною, какъ съ отцемъ, и отъ чрева матери моей я руководилъ вдову. Если я видѣлъ кого погибавшимъ безъ одежды и бѣднаго безъ покрова, — не благословляли ли меня чресла его, и не былъ ли онъ согрѣтъ шерстью овецъ моихъ? Если я поднималъ руку мою на сироту, когда видѣлъ помощь себѣ у воротъ, то пусть плечо мое отпадетъ отъ спины, и рука моя пусть отломится отъ локтя, ибо страшно для меня наказаніе отъ Бога: предъ величіемъ Его не устоялъ бы я. Полагалъ ли я въ золотѣ опору мою и говорилъ ли сокровищу: ты — надежда моя? Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя пріобрѣла много? Смотря на солнце, какъ оно сіяетъ, и на луну, какъ она величественно шествуетъ, прельстился ли я въ тайнѣ сердца моего, и цѣловали ли уста мои руку мою? Это также было бы преступленіе, подлежащее суду, потомучто я отрекся бы тогда отъ Бога Всевышняго. Радовался ли я погибели врага, моего и торжествовалъ ли, когда несчастье постигало его? Не позволялъ я устамъ моимъ грѣшить проклятіемъ души его. Не говорили ли люди шатра, моего: о, если бы мы отъ мясъ его не насытились? Странникъ не ночевалъ на улицѣ: двери мои я отворялъ прохожему. Если бы я скрывалъ проступки мои, какъ человѣкъ, утаивая въ груди моей пороки мои, то я боялся бы больша́го общества, и презрѣніе одноплеменниковъ страшило бы меня, и я молчалъ бы и не выходилъ бы за двери. О, если бы кто выслушалъ меня! Вотъ мое желаніе, чтобы Вседержитель отвѣчалъ мнѣ, и чтобы защитникъ мой составилъ запись. Я носилъ бы ее на плечахъ моихъ и возлагалъ бы ее, какъ вѣнецъ; объявилъ бы ему число шаговъ моихъ, сблизился бы съ нимъ, какъ съ княземъ. Если вопіяла на меня земля моя и жаловались на меня бо́розды ея, если я ѣлъ плоды ея безъ платы и отягощалъ жизнь земледѣльцевъ, то пусть вмѣсто пшеницы выростаетъ волчецъ и вмѣсто ячменя куколь.

Когда тѣ три мужа перестали отвѣчать Іову, потомучто онъ былъ правъ въ глазахъ своихъ, тогда воспылалъ гнѣвъ Еліуя, сына Варахіилова, Вузитянина изъ племени Рамова: воспылалъ гнѣвъ его на Іова за то́, что онъ оправдывалъ себя больше, нежели Бога, а на трехъ друзей его воспылалъ гнѣвъ его за то́, что они не нашли, что́ отвѣчать, а между тѣмъ обвиняли Іова. Еліуй ждалъ, пока Іовъ говорилъ, потомучто они лѣтами были старше его. Когда же Еліуй увидѣлъ, что нѣтъ отвѣта въ устахъ тѣхъ трехъ мужей, тогда воспылалъ гнѣвъ его. И отвѣчалъ Еліуй, сынъ Варахіиловъ, Вузитянинъ, и сказалъ: я молодъ лѣтами, а вы — старцы; поэтому я робѣлъ и боялся объявлять вамъ мое мнѣніе. Я говорилъ самъ себѣ: пусть говорятъ дни, и многолѣтіе поучаетъ мудрости. Но духъ въ человѣкѣ и дыханіе Вседержителя даетъ ему разумѣніе. Не многолѣтніе только мудры, и не старики разумѣютъ правду. Поэтому я говорю: выслушайте меня, объявлю вамъ мое мнѣніе и я. Вотъ, я ожидалъ словъ вашихъ, — вслушивался въ сужденія ваши, доколѣ вы придумывали, что́ сказать. Я пристально смотрѣлъ на васъ, и вотъ, никто изъ васъ не обличаетъ Іова и не отвѣчаетъ на слова́ его. Не скажите: мы нашли мудрость: Богъ опровергнетъ его, а не человѣкъ. Если бы онъ обращалъ слова́ свои ко мнѣ, то я не вашими рѣчами отвѣчалъ бы ему. Испугались, не отвѣчаютъ болѣе; перестали говорить. И какъ я ждалъ, а они не говорятъ, остановились и не отвѣчаютъ болѣе, то и я отвѣчу съ моей стороны, объявлю мое мнѣніе и я. Ибо я по́лонъ рѣчами, и духъ во мнѣ тѣснитъ меня. Вотъ, утроба моя, какъ вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новымъ мѣхамъ. Поговорю, и будетъ легче мнѣ; открою уста мои и отвѣчу. На лице человѣка смотрѣть не буду и ни какому человѣку льстить не стану, потомучто я не умѣю льстить: сейчасъ убей меня Творецъ мой.

Итакъ слушай, Іовъ, рѣчи мои и внимай всѣмъ словамъ моимъ. Вотъ, я открываю уста мои, языкъ мой говоритъ въ гортани моей. Слова мои отъ искренности моего сердца, и уста мои произнесутъ знаніе чистое. Духъ Божій создалъ меня, и дыханіе Вседержителя дало мнѣ жизнь. Если можешь, отвѣчай мнѣ и стань передо мною. Вотъ я, по желанію твоему, вмѣсто Бога. Я образованъ также изъ бренія; поэтому страхъ передо мною не можетъ смутить тебя, и рука моя не будетъ тяжела для тебя. Ты говорилъ въ уши мои, и я слышалъ звукъ словъ: «чистъ я, безъ порока, невиненъ я, и нѣтъ во мнѣ неправды; а Онъ нашелъ обвиненіе противъ меня и считаетъ меня Своимъ противникомъ; поставилъ но́ги мои въ колоду, наблюдаетъ за всѣми путями моими». Вотъ въ этомъ ты неправъ, отвѣчаю тебѣ, потомучто Богъ выше человѣка. Для чего тебѣ состязаться съ Нимъ? Онъ не даетъ отчета ни въ какихъ дѣлахъ Своихъ. Богъ говоритъ однажды и, если того не замѣтятъ, въ другой разъ: во снѣ, въ ночномъ видѣніи, когда сонъ находитъ на людей, во время дремоты на ложѣ. Тогда Онъ открываетъ у человѣка ухо и запечатлѣваетъ Свое наставленіе, чтобы отвесть человѣка отъ какого-либо предпріятія и удалить отъ него гордость, чтобы отвесть душу его отъ пропасти и жизнь его отъ пораженія мечемъ. Или онъ вразумляется болѣзнью на ложѣ своемъ и жестокою болью во всѣхъ костяхъ своихъ, — и жизнь его отвращается отъ хлѣба и душа его отъ любимой пищи. Плоть на немъ пропадаетъ, такъ-что ея не видно, и выказываются ко́сти его, которыхъ не было видно. И душа его приближается къ могилѣ и жизнь его — къ смерти. Если есть у него Ангелъ-наставникъ, одинъ изъ тысячи, чтобы показать человѣку прямый путь его, — Богъ умилосердится надъ нимъ и скажетъ: освободи его отъ могилы; Я нашелъ умилостивленіе. Тогда тѣло его сдѣлается свѣжѣе, нежели въ молодости; онъ возвратится къ днямъ юности своей. Будетъ молиться Богу, и Онъ — милостивъ къ нему; съ радостью взираетъ на лице его и возвращаетъ человѣку праведность его. Онъ будетъ смотрѣть на людей и говорить: «грѣшилъ я и превращалъ правду, и не воздано мнѣ; Онъ освободилъ душу мою отъ могилы, и жизнь моя видитъ свѣтъ». Вотъ, все это дѣлаетъ Богъ два–три раза съ человѣкомъ, чтобы отвесть душу его отъ могилы и просвѣтить его свѣтомъ живыхъ. Внимай, Іовъ, слушай меня, молчи, и я буду говорить. Если имѣешь, что́ сказать, отвѣчай; говори, потомучто я желалъ бы твоего оправданія; если же нѣтъ, то слушай меня: молчи, и я научу тебя мудрости.

И продолжалъ Еліуй и сказалъ: выслушайте, мудрые, рѣчь мою, и приклоните ко мнѣ ухо, разсудительные! Ибо ухо разбираетъ слова́, какъ гортань различаетъ вкусъ въ пищѣ. Установимъ между собою разсужденіе и распозна́емъ, что́ хорошо. Вотъ, Іовъ сказалъ: «я правъ, но Богъ лишилъ меня суда. Долженъ ли я лгать на правду мою? Моя рана неисцѣлима безъ вины». Есть ли такой человѣкъ, какъ Іовъ, который пьетъ глумленіе, какъ воду, вступаетъ въ сообщество съ дѣлающими беззаконіе и ходитъ съ людьми нечестивыми? Потомучто онъ сказалъ: нѣтъ пользы для человѣка въ благоугожденіи Богу. Итакъ послушайте меня, мужи мудрые! Не можетъ быть у Бога неправда или у Вседержителя неправосудіе, ибо Онъ по дѣламъ человѣка поступаетъ съ нимъ и по путямъ мужа воздаетъ ему. Истинно, Богъ не дѣлаетъ неправды и Вседержитель не извращаетъ суда. Кто кромѣ Его промышляетъ о землѣ? И кто управляетъ всею вселенною? Если бы Онъ обратилъ сердце Свое къ Себѣ и взялъ къ Себѣ духъ ея и дыханіе ея, — вдругъ погибла бы всякая плоть, и человѣкъ возвратился бы въ прахъ. Итакъ, если ты имѣешь разумъ, то слушай это и внимай словамъ моимъ. Ненавидящій правду можетъ ли владычествовать? И можешь ли ты обвинить Всеправеднаго? Можно ли сказать царю: ты — нечестивецъ, и князьямъ: вы — беззаконники? Но Онъ не смотритъ и на ли́ца князей и не предпочитаетъ богатаго бѣдному, потомучто всѣ они дѣло рукъ Его. Внезапно они умираютъ; среди ночи народъ возмутится, и они исчезаютъ; и сильныхъ изгоняютъ не силою. Ибо очи Его надъ путями человѣка, и Онъ видитъ всѣ шаги его. Нѣтъ тьмы, ни тѣни смертной, гдѣ могли бы укрыться дѣлающіе беззаконіе. Потому Онъ уже не требуетъ отъ человѣка, чтобы шелъ на судъ съ Богомъ. Онъ сокрушаетъ сильныхъ безъ изслѣдованія и поставляетъ другихъ на ихъ мѣста́, потомучто Онъ дѣлаетъ извѣстными дѣла́ ихъ и низлагаетъ ихъ ночью, и они истребляются. Онъ поражаетъ ихъ, какъ беззаконныхъ людей, предъ глазами другихъ, за то́, что они отвратились отъ Него и не уразумѣли всѣхъ путей Его, такъ-что дошелъ до Него вопль бѣдныхъ, и Онъ услышалъ стенаніе угнетенныхъ. Даруетъ ли онъ тишину, кто можетъ возмутить? скрываетъ ли Онъ лице Свое, кто можетъ увидѣть Его? Будетъ ли это для народа, или для одного человѣка, чтобы не царствовалъ лицемѣръ къ соблазну народа. Къ Богу должно говорить: «я потерпѣлъ, больше не буду грѣшить. А чего я не знаю, Ты научи меня; и если я сдѣлалъ беззаконіе, больше не буду». По твоему ли разсужденію Онъ долженъ воздавать? И какъ ты отвергаешь, то тебѣ слѣдуетъ избирать, а не мнѣ; говори, что́ знаешь. Люди разумные скажутъ мнѣ, и мужъ мудрый, слушающій меня: Іовъ не умно́ говоритъ, и слова́ его не со смысломъ. Я желалъ бы, чтобы Іовъ вполнѣ былъ испытанъ, по отвѣтамъ его, свойственнымъ людямъ нечестивымъ. Иначе онъ ко грѣху своему прибавитъ отступленіе, будетъ рукоплескать между нами и еще больше наговоритъ противъ Бога.

И продолжалъ Еліуй и сказалъ: считаешь ли ты справедливымъ, что сказалъ: «я правѣе Бога»? Ты сказалъ: «что́ пользы мнѣ? и какую прибыль я имѣлъ бы предъ тѣмъ, какъ если бы я и грѣшилъ?» Я отвѣчу тебѣ и твоимъ друзьямъ съ тобою: взгляни на небо и смотри; воззри на облака, они выше тебя. Если ты грѣшишь, что́ дѣлаешь ты Ему? и если преступленія твои умножаются, что́ причиняешь ты Ему? Если ты праведенъ, что́ даешь Ему? или что́ получаетъ Онъ отъ руки твоей? Нечестіе твое относится къ человѣку, какъ ты, и праведность твоя къ сыну человѣческому. Отъ множества притѣснителей стонутъ притѣсняемые и отъ руки сильныхъ вопіютъ; но никто не говоритъ: гдѣ Богъ, Творецъ мой, Который даетъ пѣсни въ ночи́, Который научаетъ насъ болѣе, нежели скотовъ земныхъ, и вразумляетъ насъ болѣе, нежели птицъ небесныхъ? Тамъ они вопіютъ, и Онъ не отвѣчаетъ имъ, по причинѣ гордости злыхъ людей. Но неправда, что Богъ не слышитъ и Вседержитель не взираетъ на это. Хотя ты сказалъ, что ты не видишь Его, но судъ предъ Нимъ, и — жди его. Но нынѣ, потомучто гнѣвъ Его не посѣтилъ его и онъ не позналъ его во всей строгости, Іовъ и открылъ легкомысленно уста свои и безразсудно расточаетъ слова́.

И продолжалъ Еліуй и сказалъ: подожди меня немного, и я покажу тебѣ, что я имѣю еще что́ сказать за Бога. Начну мои разсужденія издалека и воздамъ Создателю моему справедливость, потомучто слова мои то́чно не ложь: предъ тобою — совершенный въ познаніяхъ. Вотъ, Богъ могущественъ и не презираетъ сильнаго крѣпостію сердца; Онъ не поддерживаетъ нечестивыхъ и воздаетъ должное угнетеннымъ; Онъ не отвращаетъ очей Своихъ отъ праведниковъ, но съ царями навсегда посаждаетъ ихъ на престолѣ, и они возвышаются. Если же они окованы цѣпями и содержатся въ узахъ бѣдствія, то Онъ указываетъ имъ на дѣла́ ихъ и на беззаконія ихъ, потомучто умножились, и открываетъ ихъ ухо для вразумленія и говоритъ имъ, чтобъ они отстали отъ нечестія. Если послушаютъ и будутъ служить Ему, то проведутъ дни свои въ благополучіи и лѣта́ свои въ радости; если же не послушаютъ, то погибнутъ отъ стрѣлы и умрутъ въ неразуміи. Но лицемѣры питаютъ въ сердцѣ гнѣвъ и не взываютъ къ Нему, когда Онъ заключаетъ ихъ въ узы; поэтому душа ихъ умираетъ въ молодости и жизнь ихъ съ блудниками. Онъ спасаетъ бѣднаго отъ бѣды его и въ угнетеніи открываетъ ухо его. И тебя вывелъ бы Онъ изъ тѣсноты на просторъ, гдѣ нѣтъ стѣсненія, и поставляемое на столъ твой было бы наполнено тукомъ; но ты преисполненъ сужденіями нечестивыхъ: сужденіе и осужденіе — близки. Да не поразитъ тебя гнѣвъ Божій наказаніемъ! Большой выкупъ не спасетъ тебя. Дастъ ли Онъ какую цѣну твоему богатству? Нѣтъ, — ни золоту и ни какому сокровищу. Не желай той но́чи, когда народы истребляются на своемъ мѣстѣ. Берегись, не склоняйся къ нечестію, которое ты предпочелъ страданію. Богъ высокъ могуществомъ Своимъ, и кто такой, какъ Онъ, наставникъ? Кто укажетъ Ему путь Его; кто можетъ сказать: Ты поступаешь несправедливо? Помни о томъ, чтобы превозносить дѣла Его, которыя люди видятъ. Всѣ люди могутъ видѣть ихъ; человѣкъ можетъ усматривать ихъ издали. Вотъ, Богъ великъ, и мы не можемъ познать Его; число лѣтъ Его неизслѣдимо. Онъ собираетъ капли воды; онѣ во множествѣ изливаются дождемъ: изъ облаковъ каплютъ и изливаются обильно на людей. Кто можетъ также постигнуть протяженіе облаковъ, трескъ шатра Его? Вотъ, Онъ распространяетъ надъ нимъ свѣтъ Свой и покрываетъ дно моря. Оттуда Онъ судитъ народы, даетъ пищу въ изобиліи. Онъ сокрываетъ въ дланяхъ Своихъ молнію и повелѣваетъ ей, кого разить. Трескъ ея даетъ знать о ней; скотъ также чувствуетъ происходящее.

И отъ сего трепещетъ сердце мое и подвиглось съ мѣста своего. Слушайте, слушайте голосъ Его и громъ, исходящій изъ устъ Его. Подъ всѣмъ небомъ раскатъ его, и блистаніе его — до краёвъ земли́. За нимъ гремитъ гласъ; гремитъ Онъ гласомъ величества Своего и не останавливаетъ его, когда голосъ Его услышанъ. Дивно гремитъ Богъ гласомъ Своимъ, дѣлаетъ дѣла великія, для насъ непостижимыя. Ибо снѣгу Онъ говоритъ: будь на землѣ; равно мелкій дождь и большой дождь въ Его власти. Онъ полагаетъ печать на руку каждаго человѣка, чтобы всѣ люди знали дѣло Его. Тогда звѣрь уходитъ въ убѣжище и остается въ своихъ логовищахъ. Отъ юга приходитъ буря, отъ сѣвера — стужа. Отъ дуновенія Божія происходитъ лёдъ, и поверхность воды сжимается. Также влагою Онъ наполняетъ тучи, и облака́ сыплютъ свѣтъ Его, и они направляются по намѣреніямъ Его, чтобъ исполнить то́, что́ Онъ повелитъ имъ на лицѣ обитаемой земли. Онъ повелѣваетъ имъ идти или для наказанія, или въ благоволеніе, или для помилованія. Внимай сему, Іовъ; стой и разумѣвай чудныя дѣла́ Божіи. Знаешь ли, ка́къ Богъ располагаетъ ими и повелѣваетъ свѣту блистать изъ облака Своего? Разумѣешь ли равновѣсіе облаковъ, чудное дѣло Совершеннѣйшаго въ знаніи? Ка́къ нагрѣвается твоя одежда, когда Онъ успокоиваетъ землю отъ юга? Ты ли съ Нимъ распростеръ небеса, твердыя, какъ лито́е зеркало? Научи насъ, что́ сказать Ему? Мы въ этой тьмѣ ничего не можемъ сообразить. Будетъ ли возвѣщено Ему, что́ я говорю? Сказалъ ли кто, что сказанное доносится Ему? Теперь не видно яркаго свѣта въ облакахъ, но пронесется вѣтеръ и расчиститъ ихъ. Свѣтлая погода приходитъ отъ сѣвера, и окрестъ Бога страшное великолѣпіе. Вседержитель! мы не постигаемъ Его. Онъ великъ силою, судомъ и полнотою правосудія. Онъ ни кого не угнетаетъ. Посему да благоговѣютъ предъ Нимъ люди, и да трепещутъ предъ Нимъ всѣ мудрые сердцемъ!

(Когда Еліуй пересталъ говорить,) Господь отвѣчалъ Іову изъ бури и сказалъ: кто сей, омрачающій Провидѣніе словами безъ смысла? Препояшь нынѣ чресла твои, какъ мужъ: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мнѣ: гдѣ былъ ты, когда Я полагалъ основанія земли? скажи, если знаешь. Кто положилъ мѣру ей, если знаешь? или кто протягивалъ по ней вервь? На чемъ утверждены основанія ея, или кто положилъ краеугольный камень ея, при общемъ ликованіи утреннихъ звѣздъ, когда всѣ сыны Божіи восклицали отъ радости? Кто затворилъ море воротами, когда оно исторглось, вышло какъ-бы изъ чрева, когда Я облака сдѣлалъ одеждою его и мглу пеленами его, и утвердилъ ему Мое опредѣленіе, и поставилъ запоры и ворота, и сказалъ: доселѣ дойдешь и не перейдешь, и здѣсь предѣлъ надменнымъ волнамъ твоимъ? Давалъ ли ты когда въ жизни своей приказаніе утру и указывалъ ли зарѣ мѣсто ея, чтобы она охватила края́ земли и стряхнула съ нея нечестивыхъ, чтобы земля измѣнилась, какъ глина подъ печатью, и стала, какъ разноцвѣтная одежда, и чтобы отнялся у нечестивыхъ свѣтъ ихъ и дерзкая рука ихъ сокрушилась? Нисходилъ ли ты во глубину моря и входилъ ли въ изслѣдованіе бездны? Отворялись ли для тебя врата смерти, и видѣлъ ли ты врата тѣни смертной? Обозрѣлъ ли ты широту земли? Объясни, если знаешь все это. Гдѣ путь къ жилищу свѣта, и гдѣ мѣсто тьмы? Ты конечно доходилъ до границъ ея и знаешь стези къ дому ея. Ты знаешь это, потомучто ты былъ уже тогда рожденъ, и число дней твоихъ очень велико. Входилъ ли ты въ хранилища снѣга и видѣлъ ли сокровищницы града, которыя берегу́ Я на время смутное, на день битвы и войны? По какому пути разливается свѣтъ и разносится восточный вѣтеръ по землѣ? Кто проводитъ протоки для изліянія воды и путь для громоносной молніи, чтобы шелъ дождь на землю безлюдную, на пустыню, гдѣ нѣтъ человѣка, чтобы насыщать пустыню и степь и возбуждать травные зародыши къ возрастанію? Есть ли у дождя отецъ? или кто раждаетъ капли росы? Изъ чьего чрева выходитъ лёдъ, и иней небесный, — кто раждаетъ его? Во́ды, какъ камень, крѣпнутъ, и поверхность бездны замерзаетъ. Можешь ли ты связать узелъ Хима и разрѣшить узы Кесиль? Можешь ли выводить созвѣздія въ свое время и вести Асъ съ ея дѣтьми? Знаешь ли ты уставы неба, можешь ли установить господство его на землѣ? Можешь ли возвысить голосъ твой къ облакамъ, чтобы вода въ обиліи покрыла тебя? Можешь ли посылать молніи, и пойдутъ ли онѣ и скажутъ ли тебѣ: вотъ мы? Кто вложилъ мудрость въ сердце, или кто далъ смыслъ разуму? Кто можетъ расчислить облака́ своею мудростью и удержать сосуды неба, когда пыль обращается въ грязь и глыбы слипаются? Ты ли ловишь добычу львицѣ и насыщаешь молодыхъ львовъ, когда они лежатъ въ берлогахъ или покоются подъ тѣнью въ засадѣ? Кто приготовляетъ во́рону кормъ его, когда птенцы его кричатъ къ Богу, бродя безъ пищи?

Знаешь ли ты время, когда раждаютъ дикія ко́зы на скалахъ, и замѣчалъ ли роды ланей? можешь ли расчислить мѣсяцы беременности ихъ? и знаешь ли время родовъ ихъ? Онѣ изгибаются, раждая дѣтей своихъ, выбрасывая свои ноши; дѣти ихъ приходятъ въ силу, растутъ на полѣ, уходятъ и не возвращаются къ нимъ. Кто пустилъ дикаго осла на свободу, и кто разрѣшилъ узы онагру, которому степь Я назначилъ домомъ и солончаки — жилищемъ? Онъ посмѣвается городскому многолюдству и не слышитъ криковъ погонщика, по горамъ ищетъ себѣ пищи и гоняется за всякою зеленью. Захочетъ ли единорогъ служить тебѣ и переночуетъ ли у яслей твоихъ? Можешь ли веревкою привязать единорога къ бороздѣ, и станетъ ли онъ боронить за тобою поле? Понадѣешься ли на него, потомучто у него сила велика, и предоставишь ли ему работу твою? Повѣришь ли ему, что онъ сѣмена твои возвратитъ и сложитъ на гумно твое? Ты ли далъ красивыя крылья павлину и перья и пухъ страусу? Онъ оставляетъ я́йца свои на землѣ, и на пескѣ согрѣваетъ ихъ, и забываетъ, что нога можетъ раздавить ихъ и полевой звѣрь можетъ растоптать ихъ; онъ жесто́къ къ дѣтямъ своимъ, какъ-бы не своимъ, и не опасается, что трудъ его будетъ напрасенъ, потомучто Богъ не далъ ему мудрости и не удѣлилъ ему смысла; а когда поднимется на высоту, посмѣвается коню и всаднику его. Ты ли далъ коню силу и облекъ шею его гривою? Можешь ли ты испугать его, какъ саранчу? Храпѣніе ноздрей его — ужасъ; роетъ ногою землю и восхищается силою; идетъ на встрѣчу оружію; онъ смѣется надъ опасностью и не робѣетъ и не отворачивается отъ меча; колчанъ звучитъ надъ нимъ, сверкаетъ копье и дротикъ; въ порывѣ и ярости онъ глотаетъ землю и не можетъ стоять при звукѣ трубы; при трубномъ звукѣ онъ издаетъ голосъ: гу! гу! и издалека чуетъ битву, громкіе голоса вождей и крикъ. Твоею ли мудростью летаетъ ястребъ и направляетъ крылья свои на полдень? По твоему ли слову возносится орелъ и устрояетъ на высотѣ гнѣздо свое? Онъ живетъ на скалѣ и ночуетъ на зубцѣ утесовъ и на мѣстахъ неприступныхъ; оттуда высматриваетъ себѣ пищу: глаза его смотрятъ далеко; птенцы его пьютъ кровь, и гдѣ трупъ, тамъ и онъ. И продолжалъ Господь и сказалъ Іову: будетъ ли состязующійся со Вседержителемъ еще учить? Обличающій Бога пусть отвѣчаетъ Ему. И отвѣчалъ Іовъ Господу и сказалъ: вотъ, я ничтоженъ; что́ буду я отвѣчать Тебѣ? Руку мою полагаю на уста мои. Однажды я говорилъ, — теперь отвѣчать не буду, даже дважды, но болѣе не буду.

И отвѣчалъ Господь Іову изъ бури и сказалъ: препояшь, какъ мужъ, чресла твои: Я буду спрашивать тебя, а ты объясняй Мнѣ. Ты хочешь ниспровергнуть судъ Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя? Такая ли у тебя мышца, какъ у Бога? И можешь ли возгремѣть голосомъ, какъ Онъ? Укрась же себя величіемъ и славою, облекись въ блескъ и великолѣпіе; излей ярость гнѣва твоего, посмотри на все гордое и смири его; взгляни на всѣхъ высокомѣрныхъ и унизь ихъ, и сокруши нечестивыхъ на мѣстахъ ихъ; зарой всѣхъ ихъ въ землю и ли́ца ихъ покрой тьмою. Тогда и Я призна́ю, что десница твоя можетъ спасать тебя. Вотъ бегемотъ, котораго я создалъ, какъ и тебя; онъ ѣстъ траву, какъ волъ; вотъ, его сила въ чреслахъ его и крѣпость его въ мускулахъ чрева его; поворачиваетъ хвостомъ своимъ, какъ кедромъ; жилы же на бедрахъ его переплетены; но́ги у него, какъ мѣдныя трубы; кости у него, какъ желѣзные прутья; это — верхъ путей Божіихъ: только Сотворившій его можетъ приблизить къ нему мечъ Свой; го́ры приносятъ ему пищу, и тамъ всѣ звѣри полевые играютъ; онъ ложится подъ тѣнистыми деревьями, подъ кровомъ тростника и въ болотахъ; тѣнистыя дерева покрываютъ его своею тѣнью; ивы при ручьяхъ окружаютъ его; вотъ, онъ пьетъ изъ рѣки и не торопится; остается спокоенъ, хотя бы Іорданъ устремился ко рту его. Возьметъ ли кто его въ глазахъ его и проколетъ ли ему носъ багромъ? Можешь ли ты удою вытащить левіаѳана и веревкою схватить за языкъ его? вдѣнешь ли кольцо въ ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его? будетъ ли онъ много умолять тебя и будетъ ли говорить съ тобою кротко? сдѣлаетъ ли онъ договоръ съ тобою, и возьмешь ли его навсегда себѣ въ рабы? станешь ли забавляться имъ, какъ птичкою, и свяжешь ли его для дѣвочекъ твоихъ? будутъ ли продавать его товарищи ловли, раздѣлятъ ли его между Хананейскими купцами? можешь ли пронзить кожу его копьемъ и голову его рыбачьею острогою? Клади на него руку твою и помни о борьбѣ: впередъ не будешь.

Надежда тщетна: не упадешь ли отъ одного взгляда его? Нѣтъ столь отважнаго, который осмѣлился бы потревожить его; кто же можетъ устоять передъ Моимъ лицемъ? Кто предварилъ Меня, чтобы Мнѣ воздавать ему? подъ всѣмъ небомъ все Мое. Не умолчу о членахъ его, о силѣ и красивой соразмѣрности ихъ. Кто можетъ открыть верхъ одежды его, кто подойдетъ къ двойнымъ челюстямъ его? Кто можетъ отворить двери лица его? кругъ зубовъ его — ужасъ; крѣпкіе щиты его — великолѣпіе: они скрѣплены какъ-бы твердою печатью; одинъ къ другому прикасается близко, такъ-что и воздухъ не проходитъ между ними; одинъ съ другимъ лежатъ плотно, сцѣпились и не раздвигаются. Отъ его чиханія показывается свѣтъ; глаза у него какъ рѣсницы зари; изъ пасти его выходятъ пламенники, выскакиваютъ огненныя искры; изъ ноздрей его выходитъ дымъ, какъ изъ кипящаго горшка или котла. Дыханіе его раскаляетъ угли, и изъ пасти его выходитъ пламя. На шеѣ его обитаетъ сила, и передъ нимъ бѣжитъ ужасъ. Мясистыя части тѣла его сплочены между собою твердо, не дрогнутъ. Сердце его твердо, какъ камень, и жестко, какъ нижній жерновъ. Когда онъ поднимается, силачи въ страхѣ, совсѣмъ теряются отъ ужаса. Мечъ, коснувшійся его, не устоитъ, ни копье, ни дротикъ, ни латы. Желѣзо онъ считаетъ за солому, мѣдь — за гнилое дерево. Дочь лука не обратитъ его въ бѣгство; пращные камни обращаются для него въ плеву. Булава считается у него за соломину; свисту дротика онъ смѣется. Подъ нимъ острые камни, и онъ на острыхъ камняхъ лежитъ въ грязи. Онъ кипятитъ пучину, какъ котелъ, и море претворяетъ въ кипящую мазь; оставляетъ за собою свѣтящуюся стезю; бездна кажется сѣдиною. Нѣтъ на землѣ подобнаго ему: онъ сотворенъ безстрашнымъ; на все высокое смотритъ смѣло; онъ царь надъ всѣми сынами гордости.

И отвѣчалъ Іовъ Господу и сказалъ: знаю, что Ты все можешь, и что намѣреніе Твое не можетъ быть остановлено. Кто сей, помрачающій Провидѣніе, ничего не разумѣя? — Такъ, я говорилъ о томъ, чего не разумѣлъ, о дѣлахъ чу́дныхъ для меня, которыхъ я не зналъ. Выслушай, взывалъ я, и я буду говорить, и что́ буду спрашивать у Тебя, объясни мнѣ. Я слышалъ о Тебѣ слухомъ уха; теперь же мои глаза́ видятъ Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь въ прахѣ и пеплѣ. И было послѣ того, какъ Господь сказалъ слова тѣ Іову, сказалъ Господь Елифазу Ѳемани́тянину: горитъ гнѣвъ Мой на тебя и на двухъ друзей твоихъ за то́, что вы говорили о Мнѣ не та́къ вѣрно, ка́къ рабъ Мой Іовъ. Итакъ возьмите себѣ семь тельцовъ и семь овновъ и пойдите къ рабу Моему Іову и принесите за себя жертву; и рабъ Мой Іовъ помолится за васъ, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть васъ за то́, что вы говорили о Мнѣ не та́къ вѣрно, ка́къ рабъ мой Іовъ. И пошли Елифазъ Ѳемани́тянинъ и Вилдадъ Савхе́янинъ и Софаръ Наами́тянинъ, и сдѣлали та́къ, ка́къ Господь повелѣлъ имъ, — и Господь принялъ лице Іова. И возвратилъ Господь потерю Іова, когда онъ помолился за друзей своихъ; и далъ Господь Іову вдвое больше того, что́ онъ имѣлъ прежде. Тогда пришли къ нему всѣ братья его и всѣ сёстры его и всѣ прежніе знакомые его, и ѣли съ нимъ хлѣбъ въ домѣ его, и тужили съ нимъ, и утѣшали его за все зло, которое Господь навелъ на него, и дали ему каждый по кеситѣ и по золотому кольцу. И благословилъ Богъ послѣдніе дни Іова болѣе, нежели прежніе: у него было четырнадцать тысячъ мелкаго скота, шесть тысячъ верблюдовъ, тысяча паръ воловъ и тысяча ослицъ. И было у него семь сыновей и три дочери. И нарекъ онъ имя первой Емима, имя второй — Кассія, а имя третьей — Керенгаппухъ. И не было на всей землѣ такихъ прекрасныхъ женщинъ, какъ дочери Іова, и далъ имъ отецъ ихъ наслѣдство между братьями ихъ. Послѣ того Іовъ жилъ сто сорокъ лѣтъ, и видѣлъ сыновей своихъ и сыновей сыновнихъ до четвертаго рода. И умеръ Іовъ въ старости, насыщенный днями [1].