На третий день Есфирь оделась по-царски. И стала она на внутреннем дворе царского дома, перед домом царя; царь же сидел тогда на царском престоле своём, в царском доме, прямо против входа в дом. Когда царь увидел царицу Есфирь, стоящую на дворе, она нашла милость в глазах его.
И вот, на третий день Есфирь надела свои царские одежды и встала во внутреннем дворе дворца, напротив царского престольного зала. Царь сидел на своем престоле в зале, лицом к входу. Когда он увидел стоявшую во дворе царицу Есфирь, он смилостивился над ней
На третий день Эсфирь облачилась в царские одежды и встала во внутреннем дворе царского дворца перед царской половиной, как раз когда царь на своей половине восседал на своем престоле, лицом ко входу.
Современный перевод РБО
На третий день Эсфирь облачилась в царские одежды, пошла и встала во внутреннем дворе царского дворца, перед царскими покоями. А царь восседал на своем престоле — в царском чертоге, лицом ко входу.
На третий день Эсфирь оделась по-царски и вышла во внутренний двор царского дворца, став напротив тронного зала.[1] Царь как раз восседал на своем престоле, лицом ко входу.
На третий день Есфирь оделась в царскую одежду и пришла во внутренний двор царского дома, перед домом царя. В это время царь сидел на своём троне в царском доме, прямо напротив входа в дом. Когда царь увидел царицу Есфирь, стоящую во дворе, она приобрела милость в его глазах.
На третий день Есфирь надела свои царские одежды и пришла во внутренний двор царского дома, встав напротив царского зала. Царь сидел на своём троне в зале, лицом к входу.
На третий день Есфирь надела свои царские одежды и стала во внутреннем дворе царского дома. Это место находилось напротив царского зала. Царь сидел на своём царском троне в зале, лицом к входу.
На третий день Есфирь оделась по царски, и стала на внутреннем дворе царскаго дома, пред домом царя. Царь сидель тогда в царском доме на царском своем престоле прямо против дверей дома.
И҆ бы́сть по трїе́хъ дне́хъ, є҆гда̀ преста̀ моли́тисѧ, совлече́сѧ и҆з̾ ри́зъ приско́рбныхъ и҆ ѡ҆блече́сѧ въ ри̑зы сла́вы своеѧ̀: и҆ бы́сть доброзра́чна, призыва́ющи всеви́дца бг҃а и҆ сп҃си́телѧ, и҆ взѧ̀ двѣ̀ рабы̑ни съ собо́ю, и҆ ѡ҆ є҆ди́нꙋ ᲂу҆́бѡ ѡ҆пира́шесѧ а҆́ки сла́достьми ѡ҆би́лꙋющи, дрꙋга́ѧ же послѣ́доваше, да ѡ҆блегча́етъ ри̑зы є҆ѧ̀: и҆ сїѧ̀ червленѣ́ющисѧ доброто́ю красоты̀ своеѧ̀, и҆ лицѐ є҆ѧ̀ ѡ҆склаблѧ́ющеесѧ а҆́ки прелюби́вѣйше, се́рдце же є҆ѧ̀ стенѧ́ше ѿ стра́ха. И҆ проше́дши всѧ̑ двє́ри, ста̀ пред̾ царе́мъ. Ѻ҆́нъ же сѣдѧ́ше на престо́лѣ ца́рства своегѡ̀, ѡ҆болче́нъ во всѐ ѡ҆дѣѧ́нїе сла́вы своеѧ̀, ве́сь во зла́тѣ и҆ ка́менїихъ многоцвѣ́ныхъ, и҆ бѧ́ше стра́шенъ ѕѣлѡ̀: и҆ возве́дъ лицѐ своѐ ѻ҆гневи́дно сла́вою, ѕѣ́льною ꙗ҆́ростїю воззрѣ̀. И҆ падѐ цари́ца, и҆ и҆змѣни́сѧ лицѐ є҆ѧ̀ со ѡ҆слабле́нїемъ, и҆ преклони́сѧ на главꙋ̀ рабы́ни пред̾идꙋ́щїѧ. И҆ премѣнѝ бг҃ъ дꙋ́хъ царе́въ на кро́тость, и҆ потща́всѧ сни́де со престо́ла своегѡ̀ и҆ воспрїѧ́тъ ю҆̀ во ѡ҆б̾ѧ̑тїѧ своѧ̑, до́ндеже прїи́де въ себѐ, и҆ ᲂу҆тѣ́ши ю҆̀ глагѡ́лы ми́рными и҆ речѐ є҆́й: что́ ти є҆́сть, є҆сѳи́ре; а҆́зъ є҆́смь бра́тъ тво́й, дерза́й, не ᲂу҆́мреши: ꙗ҆́кѡ ѻ҆́бщее повелѣ́нїе на́ше є҆́сть, пристꙋпѝ.
И бысть по триех днех, егда преста молитися, совлечеся из риз прискорбных и облечеся в ризы славы своея: и бысть доброзрачна, призывающи всевидца Бога и Спасителя, и взя две рабыни с собою, и о едину убо опирашеся аки сладостьми обилующи, другая же последоваше, да облегчает ризы ея: и сия червленеющися добротою красоты своея, и лице ея осклабляющееся аки прелюбивейше, сердце же ея стеняше от страха. И прошедши вся двери, ста пред царем. Он же седяше на престоле царства своего, оболчен во все одеяние славы своея, весь во злате и камениих многоцвеных, и бяше страше зело: и возвед лице свое огневидно славою, зелною яростию воззре. И паде царица, и изменися лице ея со ослабленмем, и преклонися на главу рабыни предидущия. И премени Бог дух царев на кротость, и потщався сниде со престола своего и восприят ю во овятия своя, дондеже прииде в себе, и утеши ю глаголы мирными и рече ей: что ти есть, Есфире? Аз есмь брат твой, дерзай, не умреши: яко общее повеление наше есть, приступи.