Пѣсни Пѣсней Соломона

Да лобзаетъ онъ меня лобзаніемъ устъ своихъ! Ибо ласки твои лучше вина. Отъ благовонія мастей твоихъ имя твое, какъ разлитое мѵро; поэтому дѣвицы любятъ тебя. Влеки меня, мы побѣжимъ за тобою; — царь ввелъ меня въ чертоги свои, — будемъ восхищаться и радоваться тобою, превозносить ласки твои больше, нежели вино; достойно любятъ тебя! Дщери Іерусалимскія! черна я, но красива, какъ шатры Кидарскіе, какъ завѣсы Соломоновы. Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня: сыновья матери моей разгнѣвались на меня, поставили меня стеречь виноградники, — моего собственнаго виноградника я не стерегла. Скажи мнѣ, ты, котораго любитъ душа моя: гдѣ пасешь ты? гдѣ отдыхаешь въ полдень? къ чему мнѣ быть скиталицею возлѣ стадъ товарищей твоихъ? Если ты не знаешь этого, прекраснѣйшая изъ женщинъ, то иди-себѣ по слѣдамъ овецъ и паси козлятъ твоихъ подлѣ шатровъ пастушескихъ. Кобылицѣ моей въ колесницѣ фараоновой я уподобилъ тебя, возлюбленная моя. Прекрасны ланиты твои подъ подвѣсками, шея твоя въ ожерельяхъ; золотыя подвѣски мы сдѣлаемъ тебѣ съ серебряными блёстками. Доколѣ царь былъ за столомъ своимъ, нардъ мой издавалъ благовоніе свое. Ми́рровый пучекъ — возлюбленный мой у меня, у грудей моихъ пребываетъ. Какъ кисть кипера, возлюбленный мой у меня въ виноградникахъ Енгедскихъ. О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные. О, ты прекрасенъ, возлюбленный мой, и любезенъ! и ложе у насъ — зелень;

Я нарцисъ Саронскій, лилія долинъ! Что́ лилія между тернами, то́ возлюбленная моя между дѣвицами. Что́ яблонь между лѣсными деревьями, то́ возлюбленный мой между юношами. Въ тѣни́ ея люблю я сидѣть, и плоды ея сладки для гортани моей. Онъ ввелъ меня въ домъ пира, и знамя его надо мною — любовь. Подкрѣпите меня виномъ, освѣжите меня яблоками, ибо я изнемогаю отъ любви. Лѣвая рука его у меня подъ головою, а правая обнимаетъ меня. Заклинаю васъ, дщери Іерусалимскія, сернами или полевыми ланями: не буди́те и не тревожьте возлюбленной, доколѣ ей угодно. Голосъ возлюбленнаго моего! вотъ, онъ идетъ, скачетъ по горамъ, прыгаетъ по холмамъ. Другъ мой похожъ на серну, или на молодаго оленя. Вотъ, онъ стои́тъ у насъ за стѣною, заглядываетъ въ окно, мелькаетъ сквозь рѣшетку. Возлюбленный мой началъ говорить мнѣ: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вотъ, зима уже прошла; дождь миновалъ, пересталъ; цвѣты показались на землѣ; время пѣнія настало, и голосъ горлицы слышенъ въ странѣ нашей; смоковницы распустили свои почки, и виноградныя ло́зы расцвѣтая издаютъ благовоніе. Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Голубица моя въ ущельи скалы подъ кровомъ утеса! покажи мнѣ лице твое, дай мнѣ услышать голосъ твой, потомучто голосъ твой сладокъ и лице твое пріятно. Ловите намъ лисицъ, лисенятъ, которыя портятъ виноградники, а виноградники наши въ цвѣтѣ. Возлюбленный мой принадлежитъ мнѣ, а я ему; онъ пасетъ между лиліями. Доколѣ день дышетъ прохладою, и убѣгаютъ тѣни, возвратись, будь подобенъ сернѣ, или молодому оленю, на разсѣлинахъ горъ.

На ложѣ моемъ ночью искала я того, котораго любитъ душа моя, искала его и не нашла его. Встану же я, пойду по городу, но улицамъ и площадямъ и буду искать того, котораго любитъ душа моя; искала я его и не нашла его. Встрѣтили меня стражи, обходящіе городъ: не видали ли вы того, котораго любитъ душа моя? Но едва я отошла отъ нихъ, какъ нашла того, котораго любитъ душа моя, ухватилась за него и не отпустила его, доколѣ не привела его въ домъ матери моей и во внутреннія комнаты родительницы моей. Заклинаю васъ, дщери Іерусалимскія, сернами или полевыми ланями: не буди́те и не тревожьте возлюбленной, доколѣ ей угодно. Кто эта, восходящая отъ пустыни какъ-бы столбы дыма, окуриваемая миррою и ѳиміамомъ, всякими порошками мѵроварника? Вотъ одръ его — Соломона: шестьдесятъ сильныхъ вокругъ него, изъ сильныхъ Израилевыхъ. Всѣ они держатъ по мечу, опытны въ бою; у каждаго мечъ при бедрѣ его ради страха ночнаго. Носильный одръ сдѣлалъ себѣ царь Соломонъ изъ деревъ Ливанскихъ; столицы его сдѣлалъ изъ серебра, локотники его изъ золота, сѣдалище его изъ пурпуровой ткани; внутренность его убрана съ любовью дщерями Іерусалимскими. Пойдите и посмотрите, дщери Сіонскія, на царя Соломона въ вѣнцѣ, которымъ увѣнчала его мать его въ день бракосочетанія его, въ день радостный для сердца его.

О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные подъ кудрями твоими; волоса твои, какъ стадо козъ, сходящихъ съ горы Галаадской; зубы твои, какъ стадо выстриженныхъ овецъ, выходящихъ изъ купальни, изъ которыхъ у каждой пара ягнятъ, и безплодной нѣтъ между ними; какъ лента алая гу́бы твои, и уста твои любезны; какъ половинки гранатоваго яблока — ланиты твои подъ кудрями твоими; шея твоя, какъ столпъ Давидовъ, сооруженный для оружій, тысяча щитовъ виситъ на немъ — все щиты сильныхъ; два сосца твои, какъ двойни молодой серны, пасущіяся между лиліями. Доколѣ день дышетъ прохладою, и убѣгаютъ тѣни, пойду я на гору ми́рровую и на холмъ ѳиміама. Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна́ нѣтъ на тебѣ! Со мною съ Ливана, невѣста! со мною иди съ Ливана! спѣши съ вершины Аманы, съ вершины Сенира и Ермона, отъ логовищъ львиныхъ, отъ горъ барсовыхъ! Плѣнила ты сердце мое, сестра моя, невѣста! плѣнила ты сердце мое однимъ взглядомъ очей твоихъ, однимъ ожерельемъ на шеѣ твоей. О, какъ любезны ласки твои, сестра моя, невѣста! о, какъ много ласки твои лучше вина́, и благовоніе мастей твоихъ лучше всѣхъ ароматовъ! Сотовый медъ каплетъ изъ устъ твоихъ, невѣста; медъ и молоко подъ языкомъ твоимъ, и благоуханіе одежды твоей подобно благоуханію Ливана! Запертый садъ — сестра моя, невѣста, заключенный колодезь, запечатанный источникъ; разсадники твои — садъ съ гранатовыми яблоками, съ превосходными плодами, киперы съ нардами, нардъ и шафранъ, аиръ и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами; садовый источникъ — колодезь живыхъ водъ и потоки съ Ливана. Поднимись вѣтеръ съ сѣвера и принесись съ юга, повѣй на садъ мой, — и польются ароматы его! — Пусть придетъ возлюбленный мой въ садъ свой и вкушаетъ сладкіе плоды его.

Пришелъ я въ садъ мой, сестра моя, невѣста; набралъ мирры моей съ ароматами моими, поѣлъ сотовъ моихъ съ медомъ моимъ, напился вина моего съ молокомъ моимъ. Ѣшьте, друзья, пейте и насыщайтесь, возлюбленные! Я сплю, а сердце мое бодрствуетъ; вотъ, голосъ моего возлюбленнаго, который стучится: отвори мнѣ, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя! потомучто голова моя вся покрыта росою, кудри мои — ночною влагою. Я скинула хитонъ мой; какъ же мнѣ опять надѣвать его? я вымыла ноги мои; какъ же мнѣ марать ихъ? Возлюбленный мой протянулъ руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась отъ него. Я встала, чтобъ отпереть возлюбленному моему, и съ рукъ моихъ капала мирра, и съ перстовъ моихъ мирра капала на ручки замка́. Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушелъ. Души́ во мнѣ не стало, когда онъ говорилъ; я искала его и не находила его; звала его, и онъ не отзывался мнѣ. Встрѣтили меня стражи, обходящіе городъ, избили меня, изранили меня; сняли съ меня покрывало стерегущіе стѣ́ны. Заклинаю васъ, дщери Іерусалимскія! если вы встрѣтите возлюбленнаго моего, что́ скажете вы ему? что я изнемогаю отъ любви. Чѣмъ возлюбленный твой лучше другихъ возлюбленныхъ, прекраснѣйшая изъ женщинъ? Чѣмъ возлюбленный твой лучше другихъ, что ты та́къ заклинаешь насъ? Возлюбленный мой бѣлъ и румянъ, лучше десяти тысячъ другихъ: голова его — чистое золото; кудри его волнистые, черные, какъ во́ронъ; глаза его — какъ голуби при потокахъ водъ, купающіеся въ молокѣ, сидящіе въ довольствѣ; щёки его — цвѣтникъ ароматный, гря́ды благовонныхъ растеній; гу́бы его — лиліи, источаютъ текучую мирру; ру́ки его — золотые кругляки, усаженные топазами; животъ его — какъ изваяніе изъ слоновой кости, обложенное сапфирами; голени его — мраморные столбы, поставленные на золотыхъ подножіяхъ; видъ его подобенъ Ливану, величественъ, какъ кедры; уста его — сладость, и весь онъ — любезность. Вотъ, кто возлюбленный мой, и вотъ, кто другъ мой, дщери Іерусалимскія!

Куда пошелъ возлюбленный твой, прекраснѣйшая изъ женщинъ? куда обратился возлюбленный твой? мы поищемъ его съ тобою. Мой возлюбленный пошелъ въ садъ свой, въ цвѣтники ароматные, чтобы пасти въ садахъ и собирать лиліи. Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой — мнѣ; онъ пасетъ между лиліями. Прекрасна ты, возлюбленная моя, какъ Ѳирца, любезна, какъ Іерусалимъ, грозна, какъ полки́ со знаменами. Уклони очи твои отъ меня, потомучто они волнуютъ меня. Волосы твои, какъ стадо козъ, сходящихъ съ Галаада; зубы твои, какъ стадо овецъ, выходящихъ изъ купальни, изъ которыхъ у каждой пара ягнятъ, и безплодной нѣтъ между ними; какъ половинки гранатоваго яблока — ланиты твои подъ кудрями твоими. Есть шестьдесятъ царицъ и восемьдесятъ наложницъ и дѣвицъ безъ числа, но единственная — она, голубица моя, чистая моя; единственная она у матери своей, отличенная у родительницы своей. Увидѣли ее дѣвицы, и — превознесли ее, царицы, и наложницы, и — восхвалили ее. Кто это блистающая, какъ заря, прекрасная, какъ луна, свѣтлая, какъ солнце, грозная, какъ полки́ со знаменами? Я сошла въ орѣховый садъ посмотрѣть на зелень долины, поглядѣть, распустилась ли виноградная лоза, расцвѣли ли гранатовыя яблоки? Не знаю, какъ душа моя влекла меня къ колесницамъ знатныхъ народа моего.

Оглянись, оглянись, Суламита! оглянись, оглянись, — и мы посмотримъ на тебя. Что́ вамъ смотрѣть на Суламиту, какъ на хороводъ Манаимскій? О, какъ прекрасны но́ги твои въ сандаліяхъ, дщерь именитая! Округленіе бедръ твоихъ — какъ ожерелье, дѣло рукъ искуснаго художника; животъ твой — круглая чаша, въ которой не истощается ароматное вино; чрево твое — ворохъ пшеницы, обставленный лиліями; два сосца твои, какъ два козленка, двойни серны; шея твоя, какъ столпъ изъ слоновой кости; глаза твои — озерки Есевонскія, что́ у воротъ Батраббима; носъ твой — башня Ливанская, обращенная къ Дамаску; голова твоя на тебѣ, какъ Кармилъ, и волосы на головѣ твоей, какъ пурпуръ; царь увлеченъ твоими кудрями. Какъ ты прекрасна, какъ привлекательна, возлюбленная, твоею миловидностью! Этотъ станъ твой похожъ на пальму, и гру́ди твои на виноградныя кисти. Подумалъ я: влѣзъ бы я на пальму, ухватился бы за вѣтви ея; и груди твои были бы вмѣсто кистей винограда, и запахъ отъ ноздрей твоихъ, какъ отъ яблоковъ; уста твои, какъ отличное вино. Оно течетъ прямо къ другу моему, услаждаетъ уста утомленныхъ. Я принадлежу другу моему, и ко мнѣ обращено желаніе его. Приди, возлюбленный мой, выйдемъ въ поле, побудемъ въ селахъ; поутру пойдемъ въ виноградники, посмотримъ, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвѣли ли гранатовыя яблони; тамъ я окажу ласки мои тебѣ. Мандрагоры уже пустили благовоніе, и у дверей нашихъ всякіе превосходные плоды, новые и старые; это сберегла я для тебя, мой возлюбленный!

О, если бы ты былъ мнѣ братъ, сосавшій груди матери моей! тогда я, встрѣтивши тебя на улицѣ, цѣловала бы тебя, и меня не осуждали бы. Повела бы я тебя, привела бы тебя въ домъ матери моей. Ты училъ бы меня, а я поила бы тебя ароматнымъ виномъ, сокомъ гранатовыхъ яблоковъ моихъ. Лѣвая рука его у меня подъ головою, а правая обнимаетъ меня. Заклинаю васъ, дщери Іерусалимскія, — не буди́те и не тревожьте возлюбленной, доколѣ ей угодно. Кто это восходитъ отъ пустыни, опираясь на своего возлюбленнаго? Подъ яблонью разбудила я тебя: тамъ родила тебя мать твоя, тамъ родила тебя родительница твоя. Положи меня, какъ печать, на сердце твое, какъ перстень, на руку твою: ибо крѣпка, какъ смерть, любовь; люта, какъ преисподняя, ревность; стрѣ́лы ея — стрѣлы огненныя; она — пламень весьма сильный. Большія во́ды не могутъ потушить любви, и рѣ́ки не зальютъ ея. Если бы кто давалъ все богатство дома своего за любовь, то онъ былъ бы отвергнутъ съ презрѣніемъ. Есть у насъ сестра, которая еще мала́, и сосцовъ нѣтъ у нея; что́ намъ будетъ дѣлать съ сестрою нашею, когда будутъ свататься за нее? Если бы она была стѣна, то мы построили бы на ней палаты изъ серебра; если бы она была дверь, то мы обложили бы ее кедровыми досками. Я — стѣна, и сосцы у меня, какъ башни; потому я буду въ глазахъ его, какъ достигшая полноты. Виноградникъ былъ у Соломона въ Ваал-Гамонѣ; онъ отдалъ этотъ виноградникъ сторожамъ; каждый долженъ былъ доставлять за плоды его тысячу сребренниковъ. А мой виноградникъ у меня при себѣ. Тысяча пусть тебѣ, Соломонъ, а двѣсти — стерегущимъ плоды его. Жительница садовъ! товарищи внимаютъ голосу твоему, дай и мнѣ послушать его. Бѣги, возлюбленный мой! будь подобенъ сернѣ, или молодому оленю, на горахъ бальзамическихъ!