Библия › Синодальный › Екклесіаста
Слова Екклесіаста, сына Давидова, царя въ Іерусалимѣ. Суета суетъ, сказалъ Екклесіастъ, суета суетъ, — все суета! Что́ пользы человѣку отъ всѣхъ трудовъ его, которыми трудится онъ подъ солнцемъ? Родъ проходитъ, и родъ приходитъ, а земля пребываетъ во-вѣки. Восходитъ солнце, и заходитъ солнце, и спѣшитъ къ мѣсту своему, гдѣ оно восходитъ. Идетъ вѣтеръ къ югу, и переходитъ къ сѣверу, кружится, кружится на ходу своемъ, и возвращается вѣтеръ на круги свои. Всѣ рѣки текутъ въ море, но море не переполняется: къ тому мѣсту, откуда рѣки текутъ, онѣ возвращаются, чтобы опять течь. Всѣ вещи — въ трудѣ: не можетъ человѣкъ пересказать всего; не насытится око зрѣніемъ, не наполнится ухо слушаніемъ. Что́ было, то́ и будетъ; и что́ дѣлалось, то́ и будетъ дѣлаться, — и нѣтъ ничего новаго подъ солнцемъ. Бываетъ нѣчто, о чемъ говорятъ: «смотри, вотъ это новое»; но это было уже въ вѣка́хъ, бывшихъ прежде насъ. Нѣтъ памяти о прежнемъ; да и о томъ, что́ будетъ, не останется памяти у тѣхъ, которые будутъ послѣ. Я, Екклесіастъ, былъ царемъ надъ Израилемъ въ Іерусалимѣ; и предалъ я сердце мое тому, чтобъ изслѣдовать и испытать мудростью все, что́ дѣлается подъ небомъ: это тяжелое занятіе далъ Богъ сынамъ человѣческимъ, чтобы они упражнялись въ немъ. Видѣлъ я всѣ дѣла, какія дѣлаются подъ солнцемъ, и вотъ, все — суета и томленіе духа! Кривое не можетъ сдѣлаться прямымъ, и чего нѣтъ, того нельзя считать. Говорилъ я съ сердцемъ моимъ та́къ: вотъ, я возвеличился и пріобрѣлъ мудрости больше всѣхъ, которые были прежде меня надъ Іерусалимомъ, и сердце мое видѣло много мудрости и знанія. И предалъ я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безуміе и глупость; узналъ, что и это — томленіе духа; потомучто во многой мудрости много печали; и кто умножаетъ познанія — умножаетъ скорбь.
Сказалъ я въ сердцѣ моемъ: дай, испытаю я тебя весельемъ, и насладись добромъ; но и это — суета! О смѣхѣ сказалъ я: глупость! а о весельѣ: что́ оно дѣлаетъ? Вздумалъ я въ сердцѣ моемъ услаждать виномъ тѣло мое и, между тѣмъ какъ сердце мое руководилось мудростью, придержаться и глупости, доколѣ не увижу, что́ хорошо для сыновъ человѣческихъ, что́ должны были бы они дѣлать подъ небомъ въ немногіе дни жизни своей. Я предпринялъ большія дѣла: построилъ себѣ домы, посадилъ себѣ виноградники, устроилъ себѣ сады и рощи и насадилъ въ нихъ всякія плодовитыя дерева; сдѣлалъ себѣ водоёмы для орошенія изъ нихъ рощей, произращающихъ деревья; пріобрѣлъ себѣ слугъ и служанокъ, и домочадцы были у меня; также крупнаго и мелкаго скота было у меня больше, нежели у всѣхъ, бывшихъ прежде меня въ Іерусалимѣ; собралъ себѣ серебра и золота и драгоцѣнностей отъ царей и областей; завелъ у себя пѣвцовъ и пѣвицъ и услажденія сыновъ человѣческихъ — разныя музыкальныя орудія. И сдѣлался я великимъ и богатымъ больше всѣхъ, бывшихъ прежде меня въ Іерусалимѣ; и мудрость моя пребыла со мною. Чего бы глаза́ мои ни пожелали, я не отказывалъ имъ, не возбранялъ сердцу моему ни какого веселья, потомучто сердце мое радовалось во всѣхъ трудахъ моихъ, и это было моею долею отъ всѣхъ трудовъ моихъ. И оглянулся я на всѣ дѣла́ мои, которыя сдѣлали ру́ки мои, и на трудъ, которымъ трудился я, дѣлая ихъ: и вотъ, все — суета и томленіе духа, и нѣтъ отъ нихъ пользы подъ солнцемъ! И обратился я, чтобы взглянуть на мудрость и безуміе и глупость: ибо что́ можетъ сдѣлать человѣкъ послѣ царя сверхъ того, что́ уже сдѣлано? И увидѣлъ я, что преимущество мудрости предъ глупостью такое же, какъ преимущество свѣта передъ тьмою: у мудраго глаза́ его — въ головѣ его, а глупый ходитъ во тьмѣ; но узналъ я, что одна участь постигаетъ ихъ всѣхъ. И сказалъ я въ сердцѣ моемъ: и меня постигнетъ та же участь, какъ и глупаго: къ чему же я сдѣлался очень мудрымъ? И сказалъ я въ сердцѣ моемъ, что и это — суета; потомучто мудраго не будутъ помнить вѣчно, какъ и глупаго; въ грядущіе дни все будетъ забыто, и увы! мудрый умираетъ наравнѣ съ глупымъ. И возненавидѣлъ я жизнь, потомучто противны стали мнѣ дѣла́, которыя дѣлаются подъ солнцемъ; ибо все — суета и томленіе духа! И возненавидѣлъ я весь трудъ мой, которымъ трудился подъ солнцемъ, потомучто долженъ оставить его человѣку, который будетъ послѣ меня. И кто знаетъ: мудрый ли будетъ онъ, или глупый? А онъ будетъ распоряжаться всѣмъ трудомъ моимъ, которымъ я трудился и которымъ показалъ себя мудрымъ подъ солнцемъ. И это — суета! И обратился я, чтобы внушить сердцу моему отречься отъ всего труда, которымъ я трудился подъ солнцемъ, — потомучто иной человѣкъ трудится мудро, съ знаніемъ и успѣхомъ, и долженъ отдать все человѣку, не трудившемуся въ томъ, какъ бы часть его. И это — суета и зло великое! Ибо что́ будетъ имѣть человѣкъ отъ всего труда своего и заботы сердца своего, что трудится онъ подъ солнцемъ? Потомучто всѣ дни его — скорби, и его труды — безпокойство; даже и ночью сердце его не знаетъ покоя. И это — суета! Не во власти человѣка и то благо, чтобъ ѣсть и пить и услаждать душу свою отъ труда своего. Я увидѣлъ, что и это — отъ руки Божіей; потомучто кто можетъ ѣсть и кто можетъ наслаждаться безъ Него? Ибо человѣку, который добръ предъ лицемъ Его, Онъ даетъ мудрость и знаніе и радость; а грѣшнику даетъ заботу — собирать и копить, чтобы послѣ отдать доброму предъ лицемъ Божіимъ. И это — суета и томленіе духа!
Всему свое время, и время всякой вещи подъ небомъ: время раждаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смѣяться; время сѣтовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться отъ объятій; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидѣть; время войнѣ, и время миру. Что́ пользы работающему отъ того, надъ чѣмъ онъ трудится? Видѣлъ я эту заботу, которую далъ Богъ сынамъ человѣческимъ, чтобы они упражнялись въ томъ. Все содѣлалъ Онъ прекраснымъ въ свое время, и вложилъ міръ въ сердце ихъ, хотя человѣкъ не можетъ постигнуть дѣлъ, которыя Богъ дѣлаетъ, отъ начала до конца. Позналъ я, что нѣтъ для нихъ ничего лучшаго, какъ веселиться и дѣлать доброе въ жизни своей. И если какой человѣкъ ѣстъ и пьетъ, и видитъ доброе во всякомъ трудѣ своемъ, то это — даръ Божій. Позналъ я, что все, что́ дѣлаетъ Богъ, пребываетъ во-вѣкъ: къ тому нечего прибавлять и отъ того нечего убавить, — и Богъ дѣлаетъ та́къ, чтобы благоговѣли предъ лицемъ Его. Что́ было, то́ и теперь есть, и что́ будетъ, то́ уже было, — и Богъ воззоветъ прошедшее. Еще видѣлъ я подъ солнцемъ: мѣсто суда, а тамъ — беззаконіе; мѣсто правды, а тамъ — неправда. И сказалъ я въ сердцѣ своемъ: праведнаго и нечестиваго будетъ судить Богъ; потомучто время для всякой вещи и судъ надъ всякимъ дѣломъ тамъ. Сказалъ я въ сердцѣ своемъ о сынахъ человѣческихъ, чтобъ испыталъ ихъ Богъ, и чтобы они видѣли, что они сами по себѣ — животныя; потомучто участь сыновъ человѣческихъ и участь животныхъ — участь одна: какъ тѣ умираютъ, такъ умираютъ и эти, и одно дыханіе у всѣхъ, и нѣтъ у человѣка преимущества предъ скотомъ, потомучто все — суета! Все идетъ въ одно мѣсто: все произошло изъ праха и все возвратится въ прахъ. Кто знаетъ: духъ сыновъ человѣческихъ восходитъ ли вверхъ, и духъ животныхъ сходитъ ли внизъ, въ землю? Итакъ увидѣлъ я, что нѣтъ ничего лучше, какъ наслаждаться человѣку дѣлами своими, потомучто это — доля его; ибо кто приведетъ его посмотрѣть на то́, что́ будетъ послѣ него?
И обратился я и увидѣлъ всякія угнетенія, какія дѣлаются подъ солнцемъ: и вотъ слёзы угнетенныхъ, а утѣшителя у нихъ нѣтъ; и въ рукѣ угнетающихъ ихъ — сила, а утѣшителя у нихъ нѣтъ. И ублажилъ я мертвыхъ, которые давно умерли, болѣе живыхъ, которые живутъ доселѣ; а блаженнѣе ихъ обоихъ тотъ, кто еще не существовалъ, кто не видалъ злыхъ дѣлъ, какія дѣлаются подъ солнцемъ. Видѣлъ я также, что всякій трудъ и всякій успѣхъ въ дѣлахъ производитъ взаимную между людьми зависть. И это — суета и томленіе духа! Глупый сидитъ, сложивъ свои ру́ки, и съѣдаетъ плоть свою. Лучше горсть съ покоемъ, нежели пригоршни съ трудомъ и томленіемъ духа. И обратился я и увидѣлъ еще суету подъ солнцемъ: человѣкъ одинокій, и другаго нѣтъ; ни сына, ни брата нѣтъ у него, а всѣмъ трудамъ его нѣтъ конца, и глазъ его не насыщается богатствомъ. «Для кого же я тружусь, и лишаю душу мою блага?» И это — суета и недоброе дѣло! Двоимъ лучше, нежели одному; потомучто у нихъ есть доброе вознагражденіе въ трудѣ ихъ: ибо если упадетъ одинъ, то другой подниметъ товарища своего. Но горе одному, когда упадетъ, а другаго нѣтъ, который поднялъ бы его. Также, если лежатъ двое, то тепло имъ; а одному ка́къ согрѣться? И если станетъ преодолѣвать кто либо одного, то двое устоятъ противъ него: и нитка, втрое скрученная, не скоро порвется. Лучше бѣдный, но умный юноша, нежели старый, но неразумный царь, который не умѣетъ принимать совѣты; ибо тотъ изъ темницы выйдетъ на царство, хотя родился въ царствѣ своемъ бѣднымъ. Видѣлъ я всѣхъ живущихъ, которые ходятъ подъ солнцемъ, съ этимъ другимъ юношею, который займетъ мѣсто того. Не было числа́ всему народу, который былъ передъ нимъ, хотя позднѣйшіе не порадуются имъ. И это — суета и томленіе духа! Наблюдай за ногою твоею, когда идешь въ домъ Божій, и будь готовъ болѣе къ слушанію, нежели къ жертвоприношенію; ибо они не думаютъ, что худо дѣлаютъ.
Не торопись языкомъ твоимъ, и сердце твое да не спѣшитъ произнести слово предъ Богомъ; потомучто Богъ на небѣ, а ты на землѣ; поэтому слова́ твои да будутъ немноги. Ибо ка́къ сновидѣнія бываютъ при множествѣ заботъ, та́къ голосъ глупаго познаётся при множествѣ словъ. Когда даешь обѣтъ Богу, то не медли исполнить его, потомучто Онъ не благоволитъ къ глупымъ: что́ обѣщалъ, исполни. Лучше тебѣ не обѣщать, нежели обѣщать и не исполнить. Не дозволяй устамъ твоимъ вводить въ грѣхъ плоть твою, и не говори предъ ангеломъ (Божіимъ): «это — ошибка!» Для чего тебѣ дѣлать, чтобы Богъ прогнѣвался на слово твое и разрушилъ дѣло рукъ твоихъ? Ибо во множествѣ сновидѣній, какъ и во множествѣ словъ — много суеты; но ты бойся Бога. Если ты увидишь въ какой области притѣсненіе бѣдному и нарушеніе суда и правды, то не удивляйся этому, потомучто надъ высокимъ наблюдаетъ высшій, а надъ ними еще высшій; превосходство же страны́ въ цѣломъ есть царь, заботящійся о странѣ. Кто любитъ серебро, тотъ не насытится серебромъ, и кто любитъ богатство, тому нѣтъ пользы отъ того. И это — суета! Умножается имущество — умножаются и потребляющіе его; и какое благо для владѣющаго имъ: развѣ только смотрѣть своими глазами? Сладокъ сонъ трудящагося, мало ли, много ли онъ съѣстъ; но пресыщеніе богатаго не даетъ ему уснуть. Есть мучительный недугъ, который видѣлъ я подъ солнцемъ: богатство, сберегаемое владѣтелемъ его во вредъ ему. И гибнетъ богатство это отъ несчастныхъ случаевъ: родилъ онъ сына, и ничего нѣтъ въ рукахъ у него. Какъ вышелъ онъ нагимъ изъ утробы матери своей, такимъ и отходитъ, какимъ пришелъ, и ничего не возьметъ отъ труда своего, что́ могъ бы онъ понесть въ рукѣ своей. И это тяжкій недугъ: какимъ пришелъ онъ, такимъ и отходитъ. Какая же польза ему, что онъ трудился на вѣтеръ? А онъ во всѣ дни свои ѣлъ въ-потьма́хъ, въ большомъ раздраженіи, въ огорченіи и досадѣ. Вотъ еще, что́ я нашелъ добраго и пріятнаго: ѣсть и пить и наслаждаться добромъ во всѣхъ трудахъ своихъ, какими кто трудится подъ солнцемъ во всѣ дни жизни своей, которые далъ ему Богъ; потомучто это — его доля. И если какому человѣку Богъ далъ богатство и имущество и далъ ему власть пользоваться отъ нихъ и брать свою долю и наслаждаться отъ трудовъ своихъ, то это — даръ Божій. Не долго будутъ у него въ памяти дни жизни его; поэтому Богъ и вознаграждаетъ его радостью сердца его.
Есть зло, которое видѣлъ я подъ солнцемъ, и оно часто бываетъ между людьми: Богъ даетъ человѣку богатство и имущество и славу, и нѣтъ для души его недостатка ни въ чемъ, чего ни пожелалъ бы онъ; но не даетъ ему Богъ пользоваться этимъ, а пользуется тѣмъ чужой человѣкъ: это — суета и тяжкій недугъ! Еслибы какой человѣкъ родилъ сто дѣтей и прожилъ многіе годы и еще умножились дни жизни его, но душа его не наслаждалась бы добромъ и не было бы ему и погребенія, то я сказалъ бы: выкидышъ счастливѣе его, потомучто онъ напрасно пришелъ и отошелъ во тьму, и его имя покрыто мракомъ. Онъ даже не видалъ и не зналъ солнца: ему покойнѣе, нежели тому. А тотъ, хотя бы прожилъ двѣ тысячи лѣтъ и не наслаждался добромъ, не всё ли пойдетъ въ одно мѣсто? Всѣ труды человѣка — для рта его, а душа его не насыщается. Какое же преимущество мудраго предъ глупымъ, какое — бѣдняка, умѣющаго ходить предъ живущими? Лучше видѣть глазами, нежели бродить душею. И это — также суета и томленіе духа! Что́ существуетъ, тому уже наречено имя, и извѣстно, что это — человѣкъ, и что онъ не можетъ препираться съ тѣмъ, кто сильнѣе его. Много такихъ вещей, которыя умножаютъ суету: что́ же для человѣка лучше? Ибо кто знаетъ, что́ хорошо для человѣка въ жизни, во всѣ дни суетной жизни его, которые онъ проводитъ какъ тѣнь? И кто скажетъ человѣку, что́ будетъ послѣ него подъ солнцемъ?
Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти — дня рожденія. Лучше ходить въ домъ плача объ умершемъ, нежели ходить въ домъ пира; ибо таковъ конецъ всякаго человѣка, и живой приложитъ это къ своему сердцу. Сѣтованіе лучше смѣха; потомучто при печали лица́ сердце дѣлается лучше. Сердце мудрыхъ — въ домѣ плача, а сердце глупыхъ — въ домѣ веселья. Лучше слушать обличенія отъ мудраго, нежели слушать пѣсни глупыхъ; потомучто смѣхъ глупыхъ то́ же, что́ трескъ терноваго хвороста подъ котломъ. И это — суета! Притѣсняя другихъ, мудрый дѣлается глупымъ, и подарки портятъ сердце. Конецъ дѣла лучше начала его; терпѣливый лучше высокомѣрнаго. Не будь духомъ твоимъ поспѣшенъ на гнѣвъ, потомучто гнѣвъ гнѣздится въ сердцѣ глупыхъ. Не говори: «отчего это прежніе дни были лучше нынѣшнихъ?» потомучто не отъ мудрости ты спрашиваешь объ этомъ. Хороша мудрость съ наслѣдствомъ, и особенно для видящихъ солнце, потомучто подъ сѣнью ея то́ же, что́ подъ сѣнью серебра; но превосходство знанія въ томъ, что мудрость даетъ жизнь владѣющему ею. Смотри на дѣйствованіе Божіе: ибо кто можетъ выпрямить то́, что́ Онъ сдѣлалъ кривымъ? Во дни благополучія пользуйся благомъ, а во дни несчастія — размышляй: то́ и другое содѣлалъ Богъ для того, чтобы человѣкъ ничего не могъ сказать противъ Него. Всего насмотрѣлся я въ суетные дни мои: праведникъ гибнетъ въ праведности своей; нечестивый живетъ долго въ нечестіи своемъ. Не будь слишкомъ строгъ и не выставляй себя слишкомъ мудрымъ: зачѣмъ тебѣ губить себя? Не предавайся грѣху и не будь безуменъ: зачѣмъ тебѣ умирать не въ свое время? Хорошо, если ты будешь держаться одного и не отнимать руки́ отъ другаго; потомучто кто боится Бога, тотъ избѣжитъ всего того. Мудрость дѣлаетъ мудраго сильнѣе десяти властителей, которые въ городѣ. Нѣтъ человѣка праведнаго на землѣ, который дѣлалъ бы добро и не грѣшилъ бы; поэтому не на всякое слово, которое говорятъ, обращай вниманіе, чтобы не услышать тебѣ раба твоего, когда онъ злословитъ тебя; ибо сердце твое знаетъ много случаевъ, когда и самъ ты злословилъ другихъ. Все это испыталъ я мудростью; я сказалъ: «буду я мудрымъ»; но мудрость далека отъ меня. Далеко то́, что́ было, и глубоко – глубоко: кто постигнетъ его? Обратился я сердцемъ моимъ къ тому, чтобы узнать, изслѣдовать и изыскать мудрость и разумъ, и познать нечестіе глупости, невѣжества и безумія, — и нашелъ я, что горче смерти женщина, потомучто она — сѣть, и сердце ея — силки, руки ея — оковы; добрый предъ Богомъ спасется отъ нея, а грѣшникъ уловленъ будетъ ею. Вотъ это нашелъ я, сказалъ Екклесіастъ, испытывая одно за другимъ. Чего еще искала душа моя, и я не нашелъ? — Мужчину одного изъ тысячи я нашелъ, а женщины между всѣми ими не нашелъ. Только это я нашелъ, что Богъ сотворилъ человѣка правымъ, а люди пустились во многіе помыслы.
Кто — какъ мудрый, и кто понимаетъ значеніе вещей? Мудрость человѣка просвѣтляетъ лице его, и суровость лица́ его измѣняется. Я говорю: слово царское храни, и это — ради клятвы предъ Богомъ. Не спѣши уходить отъ лица его и не упорствуй въ худомъ дѣлѣ; потомучто онъ, что́ захочетъ, все можетъ сдѣлать. Гдѣ слово царя, тамъ — власть; и кто скажетъ ему: что́ ты дѣлаешь? Соблюдающій заповѣдь не испытаетъ ни какого зла: сердце мудраго знаетъ и время и уставъ; потомучто для всякой вещи есть свое время и уставъ; а человѣку великое зло отъ того, что онъ не знаетъ, что́ будетъ; и ка́къ это будетъ — кто́ скажетъ ему? Человѣкъ не властенъ надъ духомъ, чтобы удержать духъ, и нѣтъ власти у него надъ днемъ смерти, и нѣтъ избавленія въ этой борьбѣ, и не спасетъ нечестіе нечестиваго. Все это я видѣлъ, и обращалъ сердце мое на всякое дѣло, какое дѣлается подъ солнцемъ. Бываетъ время, когда человѣкъ властвуетъ надъ человѣкомъ во вредъ ему. Видѣлъ я тогда, что хоронили нечестивыхъ, и приходили и отходили отъ святаго мѣста, и они забываемы были въ городѣ, гдѣ они та́къ поступали. И это — суета! Не скоро совершается судъ надъ худыми дѣлами; отъ этого и не страшится сердце сыновъ человѣческихъ дѣлать зло. Хотя грѣшникъ сто разъ дѣлаетъ зло и коснѣетъ въ немъ, но я знаю, что благо будетъ боящимся Бога, которые благоговѣютъ предъ лицемъ Его: а нечестивому не будетъ добра, и, подобно тѣни, недолго продержится тотъ, кто не благоговѣетъ предъ Богомъ. Есть и такая суета на землѣ: праведниковъ постигаетъ то́, чего заслуживали бы дѣла́ нечестивыхъ, а съ нечестивыми бываетъ то́, чего заслуживали бы дѣла́ праведниковъ. И сказалъ я: и это — суета! И похвалилъ я веселіе; потомучто нѣтъ лучшаго для человѣка подъ солнцемъ, какъ ѣсть, пить и веселиться: это сопровождаетъ его въ трудахъ во дни жизни его, которые далъ ему Богъ подъ солнцемъ. Когда я обратилъ сердце мое на то́, чтобы постигнуть мудрость и обозрѣть дѣла́, которыя дѣлаются на землѣ, и среди которыхъ человѣкъ ни днемъ, ни ночью не знаетъ сна, — тогда я увидѣлъ всѣ дѣла Божіи и нашелъ, что человѣкъ не можетъ постигнуть дѣлъ, которыя дѣлаются подъ солнцемъ. Сколько бы человѣкъ ни трудился въ изслѣдованіи, онъ всё-таки не постигнетъ этого; и если бы какой мудрецъ сказалъ, что онъ знаетъ, — онъ не можетъ постигнуть этого.
На все это я обратилъ сердце мое для изслѣдованія, что праведные и мудрые и дѣянія ихъ — въ рукѣ Божіей, и что человѣкъ ни любви, ни ненависти не знаетъ во всемъ томъ, что́ передъ нимъ. Всему и всѣмъ — одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и (злому), чистому и нечистому, приносящему жертву и не приносящему жертвы; какъ добродѣтельному, такъ и грѣшнику; какъ клянущемуся, такъ и боящемуся клятвы. Это-то и худо во всемъ, что́ дѣлается подъ солнцемъ, что одна участь всѣмъ, и сердце сыновъ человѣческихъ исполнено зла, и безуміе въ сердцѣ ихъ, въ жизни ихъ; а послѣ того они отходятъ къ умершимъ. Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, такъ-какъ и псу живому лучше, нежели мертвому льву. Живые знаютъ, что умрутъ, а мертвые ничего не знаютъ, и уже нѣтъ имъ воздаянія, потомучто и память о нихъ предана забвенію, и любовь ихъ и ненависть ихъ и ревность ихъ уже исчезли, и нѣтъ имъ болѣе части во-вѣки ни въ чемъ, что́ дѣлается подъ солнцемъ. Итакъ иди, ѣшь съ веселіемъ хлѣбъ твой, и пей въ радости се́рдца вино твое, когда Богъ благоволитъ къ дѣламъ твоимъ. Да будутъ во всякое время одежды твои свѣтлы, и да не оскудѣваетъ елей на головѣ твоей. Наслаждайся жизнью съ женою, которую любишь, во всѣ дни суетной жизни твоей, и которую далъ тебѣ Богъ подъ солнцемъ на всѣ суетные дни твои; потомучто это — доля твоя въ жизни и въ трудахъ твоихъ, какими ты трудишься подъ солнцемъ. Все, что́ можетъ рука твоя дѣлать, по силамъ дѣлай; потомучто въ могилѣ, куда ты пойдешь, нѣтъ ни работы, ни размышленія, ни знанія, ни мудрости. И обратился я и видѣлъ подъ солнцемъ, что не проворнымъ достается успѣшный бѣгъ, не храбрымъ — побѣда, не мудрымъ — хлѣбъ, и не у разумныхъ — богатство, и не искуснымъ — благорасположеніе, но время и случай для всѣхъ ихъ. Ибо человѣкъ не знаетъ своего времени. Ка́къ рыбы попадаются въ пагубную сѣть, и ка́къ птицы запутываются въ силкахъ, та́къ сыны человѣческіе уловляются въ бѣдственное время, когда оно неожиданно находитъ на нихъ. Вотъ еще какую мудрость видѣлъ я подъ солнцемъ, и она показалась мнѣ важною: городъ небольшій, и людей въ немъ немного; къ нему подступилъ великій царь и обложилъ его и произвелъ противъ него большія осадныя работы; но въ немъ нашелся мудрый бѣднякъ, и онъ спасъ своею мудростью этотъ городъ; и однакоже ни кто не вспоминалъ объ этомъ бѣдномъ человѣкѣ. И сказалъ я: мудрость лучше силы, и однакоже мудрость бѣдняка пренебрегается, и словъ его не слушаютъ. Слова́ мудрыхъ, высказанныя спокойно, выслушиваются лучше, нежели крикъ властелина между глупыми. Мудрость лучше воинскихъ орудій; но одинъ погрѣшившій погубитъ много добраго.
Мертвыя мухи портятъ и дѣлаютъ зловонною благовонную масть мѵроварника: то́ же дѣлаетъ небольшая глупость уважаемаго человѣка съ его мудростью и честью. Сердце мудраго — на правую сторону, а сердце глупаго — на лѣвую. По какой бы дорогѣ ни шелъ глупый, у него всегда недостаетъ смысла, и всякому онъ выскажетъ, что онъ глупъ. Если гнѣвъ начальника вспыхнетъ на тебя, то не оставляй мѣста твоего; потомучто кротость покрываетъ и большіе проступки. Есть зло, которое видѣлъ я подъ солнцемъ, это — какъ-бы погрѣшность, происходящая отъ властелина: невѣжество поставляется на большой высотѣ, а богатые сидятъ низко. Видѣлъ я рабовъ на коняхъ, а князей ходящихъ, подобно рабамъ, пѣшкомъ. Кто копаетъ яму, тотъ упадетъ въ нее, и кто разрушаетъ ограду, того ужалитъ змѣй. Кто передвигаетъ камни, тотъ можетъ надсадить себя, и кто колетъ дрова, тотъ можетъ подвергнуться опасности отъ нихъ. Если притупится топоръ, и если лезвее его не будетъ отточено, то надобно будетъ напрягать силы; мудрость умѣетъ это исправить. Если змѣй ужалитъ безъ заговариванія, то не лучше его и злоязычный. Слова́ изъ устъ мудраго — благодать, а уста глупаго губятъ его же: нача́ло словъ изъ устъ его — глупость, а конецъ рѣчи изъ устъ его — безуміе. Глупый наговоритъ много, хотя человѣкъ не знаетъ, что́ будетъ, и кто скажетъ ему, что́ будетъ послѣ него? Трудъ глупаго утомляетъ его, потомучто не знаетъ даже доро́ги въ городъ. Горе тебѣ, земля, когда царь твой отрокъ, и когда князья твои ѣдятъ рано! Благо тебѣ, земля, когда царь у тебя изъ благороднаго рода, и князья твои ѣдятъ во время, для подкрѣпленія, а не для пресыщенія! Отъ лѣности обвиснетъ потолокъ и когда опустятся ру́ки, то протечетъ домъ. Пиры устроиваются для удовольствія, и вино веселитъ жизнь; а за все отвѣчаетъ серебро. Даже и въ мысляхъ твоихъ не злословь царя, и въ спальной комнатѣ твоей не злословь богатаго; потомучто птица небесная можетъ перенести слово твое, и крылатая — пересказать рѣчь твою.
Отпускай хлѣбъ твой по водамъ, потомучто по прошествіи многихъ дней опять найдешь его. Давай часть семи и даже восьми, потомучто не знаешь, какая бѣда будетъ на землѣ. Когда облака́ будутъ полны, то они прольютъ на землю дождь; и если упадетъ дерево на югъ или на сѣверъ, то оно тамъ и останется, куда упадетъ. Кто наблюдаетъ вѣтеръ, тому не сѣять; и кто смотритъ на облака́, тому не жать. Ка́къ ты не знаешь путей вѣтра и того, ка́къ образуются ко́сти во чревѣ беременной, та́къ не можешь знать дѣло Бога, Который дѣлаетъ все. Утромъ сѣй сѣмя твое и вечеромъ не давай отдыха рукѣ твоей, потомучто ты не знаешь — то́, или другое будетъ удачнѣе, или то́ и другое равно хорошо будетъ. Сладокъ свѣтъ, и пріятно для глазъ видѣть солнце. Если человѣкъ проживетъ и много лѣтъ, то пусть веселится онъ впродолженіе всѣхъ ихъ, и пусть помнитъ о дняхъ темныхъ, которыхъ будетъ много: все, что́ будетъ, — суета! Веселись, юноша, въ юности твоей, и да вкушаетъ сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путямъ се́рдца твоего и по видѣнію очей твоихъ; только знай, что за все это Богъ приведетъ тебя на судъ. И удаляй печаль отъ сердца твоего, и уклоняй злое отъ тѣла твоего, потомучто дѣтство и юность — суета.
И помни Создателя твоего въ дни юности твоей, доколѣ не пришли тяжелые дни и не наступили годы, о которыхъ ты будешь говорить: «нѣтъ мнѣ удовольствія въ нихъ!» доколѣ не померкли солнце и свѣтъ и луна и звѣзды, и не нашли новыя тучи вслѣдъ за дождемъ. Въ тотъ день, когда задрожатъ стерегущіе домъ и согнутся мужи силы; и перестанутъ молоть мелющіе, потомучто ихъ немного осталось; и помрачатся смотрящіе въ окно; и запираться будутъ две́ри на улицу; когда замолкнетъ звукъ жернова, и будетъ вставать человѣкъ по крику пѣтуха и замолкнутъ дщери пѣнія; и высо́ты будутъ имъ страшны, и на дорогѣ ужасы; и зацвѣтетъ миндаль, и отяжелѣетъ кузнечикъ, и разсыплется каперсъ. Ибо отходитъ человѣкъ въ вѣчный домъ свой, и готовы окружить его по улицѣ плакальщицы; — доколѣ не порвалась серебряная цѣпочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшинъ у источника, и не обрушилось колесо надъ колодеземъ. И возвратится прахъ въ землю, чѣмъ онъ и былъ; а духъ возвратится къ Богу, Который далъ его. Суета суетъ, сказалъ Екклесіастъ, все — суета! Кромѣ того, что Екклесіастъ былъ мудръ, онъ училъ еще народъ знанію. Онъ все испытывалъ, изслѣдывалъ и составилъ много притчей. Старался Екклесіастъ пріискивать изящныя изреченія, и слова́ истины написаны имъ вѣрно. Слова́ мудрыхъ — какъ и́глы и какъ вбитые гвозди, и составители ихъ — отъ единаго пастыря. А что́ сверхъ всего этого, сынъ мой, того берегись: составлять много книгъ — конца не будетъ, и много читать — утомительно для тѣла. Выслушаемъ сущность всего: бойся Бога и заповѣди Его соблюдай, потомучто въ этомъ все для человѣка; ибо всякое дѣло Богъ приведетъ на судъ, и все тайное, хорошо ли оно, или худо.