Мне теперь восемьдесят лет; различу ли хорошее от худого? Узнает ли раб твой вкус в том, что буду есть, и в том, что буду пить? И буду ли в состоянии слышать голос певцов и певиц? Зачем же рабу твоему быть в тягость господину моему, царю?
Сейчас мне восемьдесят лет. Могу ли я отличать то, что приятно, от того, что нет? Может ли твой слуга чувствовать вкус того, что он ест и пьет? Могу ли я ещё слышать голоса певцов и певиц? Зачем твоему слуге быть в тягость господину моему царю?
Мне теперь восемьдесят лет, отличу ли я доброе от худого, если стану пробовать на вкус пищу и питье, если стану слушать певцов и певиц? К чему слуге твоему отягощать господина моего царя?
Современный перевод РБО
Мне уже восемьдесят лет — смогу ли я насладиться радостями жизни? Почувствует ли раб твой вкус пищи и питья? Расслышу ли голоса певцов и певиц? Зачем мне, рабу твоему, обременять господина моего, царя?
Мне теперь восемьдесят лет, отличу ли я доброе от худого, когда стану пробовать пищу и питье, когда стану слушать певцов и певиц? К чему слуге твоему быть обузой владыке моему царю?
Мне уже восемьдесят лет, разве я отличу хорошее от плохого? Разве твой раб поймёт вкус того, что будет есть и что будет пить? Разве я буду в состоянии слышать голоса певцов и певиц? Так зачем твоему рабу быть в тягость моему господину, царю?
Мне уже восемьдесят лет! Я слишком стар, чтобы отличить хорошее от плохого: я не знаю вкуса того, что я ем или пью, и не слышу голоса певцов и певиц. Зачем же мне идти, чтобы быть обузой тебе?
Мне уже восемьдесят лет! Я слишком стар, чтобы отличить хорошее от плохого: я не знаю вкуса того, что я ем или пью, и не слышу голоса певцов и певиц. Зачем же мне идти, чтобы быть обузой господину моему царю?