Прошёл полдень, а они всё ещё бесновались до самого времени вечернего жертвоприношения; но не было ни голоса, ни ответа, ни слуха.
Миновал полдень, а они продолжали неистовствовать до времени вечернего жертвоприношения[99]. Но ни отклика, ни ответа, ни отзыва не было.
Прошел полдень, и они ярились вплоть до времени вечернего жертвоприношения, но ни звука не было им в ответ — вообще ничего.
Современный перевод РБО
Так неистовствовали они от полудня и до самого часа вечернего жертвоприношения, но в ответ — ничего.
Прошел полдень, и они безумствовали[3] вплоть до вечернего жертвоприношения, но ни звука не было им в ответ — ничего.
Прошёл полдень, а они всё ещё безумствовали до времени вечернего жертвоприношения. Но в ответ не было ни голоса, ни слуха. [И сказал Илия Фесвитянин пророкам Ваала: «Теперь отойдите, чтоб и я совершил моё жертвоприношение». Они отошли и умолкли.]
Прошёл полдень, а они всё ещё бесновались до самого времени вечернего жертвоприношения. Но не было ни звука, никто им не ответил, и никто их не услышал.
Прошёл полдень, а они всё ещё бесновались до самого времени вечернего жертвоприношения. Но не было ни звука, никто им не ответил, и никто их не услышал.
и҆ прорица́хꙋ, до́ндеже пре́йде ве́черъ: и҆ бы́сть є҆гда̀ прїи́де вре́мѧ взы́ти же́ртвѣ, и҆ не бѣ̀ гла́са, нижѐ послꙋша́нїѧ. И҆ речѐ и҆лїа̀ ѳесві́тѧнинъ проро́кѡмъ стꙋ̑днымъ, глаго́лѧ: ѿстꙋпи́те нн҃ѣ, да и҆ а҆́зъ сотворю̀ же́ртвꙋ мою̀. И҆ ѿстꙋпи́ша ті́и, и҆ ᲂу҆мо́лкнꙋша.
и прорицаху, дондеже прейде вечер: и бысть егда прииде время взыти жертве, и не бе гласа, ниже послушания. И рече Илиа Фесвитянин пророком студным, глаголя: отступите ныне, да и аз сотворю жертву мою. И отступиша тии, и умолкнуша.