О горах подниму плач и вопль и о степных пастбищах — рыдание, потому что они выжжены, так что никто там не проходит, и не слышно блеяния стад: от птиц небесных до скота — все рассеялись, ушли.
Буду рыдать и оплакивать горы, подниму плач о брошенных пастбищах. Разорены они, никто не ходит по ним, и не слышно мычания стад. Птицы небесные разлетелись, и разбежались все звери.
Современный перевод РБО
О горах подниму я плач и стон, о пастбищах степных зарыдаю! Выжжены они, никто по ним не ходит, блеянья стад не слышно. Улетели небесные птицы, звери все разбежались.
Горы Я буду оплакивать, причитая, о пастбищах степных песнь скорбную петь, ибо всё разорено[5] — не ходит там никто, и блеянья стад не услышишь. Разлетелись небесные птицы, разбежались все звери.
О горах подниму плач и вопль, о степных пастбищах — рыдание, потому что они выжжены, так что никто там не проходит, и не слышно блеяния стад. От небесных птиц до скота — все разбежались, ушли.
Я, Иеремия, оплакивать буду горы, петь песни похоронные полям, поскольку всё живое в них исчезло: не видно путников, не слышно блеяния овец, все птицы улетели, зверь ушёл.
Оплакивать Я буду горы, петь песни похоронные полям, поскольку всё живое в них исчезло, не видно путников, не слышно блеяния овец, все птицы улетели, зверь ушёл.
На горах поднимите плач и вопль, и на пустынных тропах рыдание, ибо они опустели, так как не стало людей проходящих (по ним); не слышно голоса живого237: от птиц небесных и до скота (все) в ужасе разсеялись.
На гора́хъ воспрїими́те пла́чь и҆ тꙋже́нїе и҆ на стезѧ́хъ пꙋсты́ни рыда́нїе, ꙗ҆́кѡ ѡ҆скꙋдѣ́ша, за є҆́же не бы́ти человѣ́кѡмъ преходѧ́щымъ: не слы́шаша гла́са ѡ҆бита́нїѧ ѿ пти́цъ небе́сныхъ и҆ да́же до скотѡ́въ, ᲂу҆жасо́шасѧ, ѿидо́ша.
На горах восприимите плачь и тужение и на стезях пустыни рыдание, яко оскудеша, за еже не быти человеком преходящым: не слышаша гласа обитания от птиц небесных и даже до скотов, ужасошася, отидоша.