говоря дереву: «ты мой отец», и камню: «ты родил меня»; ибо они оборотили ко Мне спину, а не лицо; а во время бедствия своего будут говорить: «встань и спаси нас!»
Дереву они говорят: „Ты отец мой“ — и камню: „Ты меня родил“. Они повернулись ко Мне спиной, а не лицами; а когда случается беда, они говорят: „Приди и спаси нас!“
Современный перевод РБО
Дереву они говорят „отец мой“, камень зовут „мать моя“. Не лицом ко Мне повернулись, а спиною. Но беда нагрянет — скажут: „Спаси нас!“
все они говорят деревянному идолу: „Ты отец наш“, а каменного истукана родителем своим называют. Ко Мне же поворачиваются спиной, а не лицом. А во время бедствия будут взывать: „Теперь же, немедленно нас спаси!“
говорят дереву: "Ты — мой отец", и камню: "Ты родил меня". Ведь они повернулись ко Мне спиной, а не лицом. А во время своего бедствия скажут: "Встань и спаси нас!"
Они обломку дерева говорят: „Ты мой отец” и камню молвят: „Ты дал мне жизнь”. Им стыдно будет всем, так как они ко Мне спиною повернулись. Но стоит лишь народу Иудеи попасть в беду, как они ко Мне взывают, чтобы Я пришёл и спас их.
Они обломку дерева способны говорить: "Ты мой отец", и камню говорить: "Ты дал мне жизнь". Им стыдно будет всем, они ко Мне спиною повернулись. Но стоит лишь народу Иудеи попасть в несчастье, как они ко Мне взывают, чтобы Я пришёл и спас их.
Дереву сказали: „ты мой отецъ“ и камню — „ты меня родилъ“, и обратили ко Мне спину, а не лице свое; а во время бедствия своего скажут: „встань и избавь насъ“!
Дре́вꙋ реко́ша: ꙗ҆́кѡ ѻ҆те́цъ мо́й є҆сѝ ты̀: и҆ ка́мени: ты́ мѧ роди́лъ є҆сѝ: и҆ ѡ҆брати́ша ко мнѣ̀ хребты̀, а҆ не ли́ца своѧ̑: и҆ во вре́мѧ ѡ҆ѕлобле́нїѧ своегѡ̀ рекꙋ́тъ: воста́ни и҆ и҆зба́ви на́съ.
Древу рекоша: яко отец мой еси ты: и камени: ты мя родил еси: и обратиша ко Мне хребты, а не лица своя: и во время озлобления своего рекут: востани и избави нас.