Матерям своим говорят они: «где хлеб и вино?», умирая, подобно раненым, на улицах городских, изливая души свои в лоно матерей своих.
Они говорят своим матерям: «Где хлеб и вино?», теряя сознание, подобно раненым, на улицах городских, испуская дух на руках своих матерей.
Современный перевод РБО
Матерей они просят: «Хлеба дайте, пить дайте!» Умирая, лежат, как трупы, на улицах городских. Испускают дух на руках материнских!
Матерей своих слезно просят дети: «Дайте нам есть и пить».[8] Падают они, обессилев, словно раненые, и умирают на руках матерей своих на городских площадях.
Своим матерям они говорят: «Где хлеб и вино?» Умирают как раненые на городских улицах, изливая свои души на грудь своих матерей.
Они спрашивают своих матерей: «Где хлеб и питьё?» На коленях своих матерей они слабеют и умирают.
Умирая, они говорят матерям: "Где хлеб и вино?" Как раненые на городских улицах, они слабеют и на коленях своих матерей умирают.
Говорят матерям своим: «где хлеб и вино»? лежа в изнеможении, как раненый, на улицах городских, изливая души свои в недро матерей своих.
Ламед. Матерям своим они говорят: «где хлеб и вино»? когда они в разслаблении лежат, подобно раненым, на улицах города, когда изливаются души их в лоно матерей их44.
Ла́медъ. Ма́теремъ свои̑мъ реко́ша: гдѣ̀ пшени́ца и҆ вїно̀; внегда̀ разсла́блєнымъ бы́ти и҆̀мъ, ꙗ҆́кѡ ꙗ҆́звєнымъ на сто́гнахъ гра́дскихъ, є҆гда̀ и҆злива́хꙋсѧ дꙋ́ши и҆́хъ въ ло́но ма́терей и҆́хъ.
Ламед. Матерем своим рекоша: где пшеница и вино? Внегда разслабленым быти им, яко язвеным на стогнах градских, егда изливахуся души их в лоно матерей их.