Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью.
Но пока мы ещё находимся в нашей земной палатке и стонем; нам трудно, но не потому что мы хотим избавиться от земного тела, а потому, что мы хотим быть одеты в вечное, чтобы всё смертное было поглощено жизнью.
А в нынешнем шатре мы стонем под гнетом, но не о том мечтаем, чтобы лишиться прежнего жилища, а чтобы вселиться в новое, чтобы жизнь поглотила всё, чему суждено умереть.
Современный перевод РБО
Но пока мы всё еще в своем телесном шалаше, мы тяжко стонем. Не оттого, что хотим лишиться земного крова, а оттого, что хотим облечься в небесный, чтобы смертное было поглощено жизнью.
Оставаясь до времени здесь, в бренной хижине нашей, мы сокрушаемся,[3] неся свое бремя; но хотим не раздетыми[4] оказаться, а «облечься» в наше небесное жилище, дабы смертное поглощено было жизнью вечной.
И мы, пока находимся в этой земной хижине, стонем под тяжестью, потому что не хотим оказаться раздетыми, но хотим одеться, чтобы смертное было поглощено жизнью.
Те из нас, кто находятся в «земном шатре», отягощены заботами и стенают. Я не имею в виду, что мы хотим снять с себя тот «шатёр», который на нас сейчас, а лишь говорю о том, что мы желаем одеться в «небесный дом». И тогда смертное тело будет объято жизнью.
Ибо те из нас, кто находится в земном доме, отягощены заботами и стенают, потому что мы хотим снять с себя ту одежду, которая на нас сейчас, и облачиться в новые одежды, чтобы жизнь поглотила всё, что смертно.
Ибо, действительно, мы, находящиеся в палатке, стонем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью.
Но пока мы еще находимся в нашей земной палатке и стонем; нам трудно, но не потому, что мы хотим избавиться от земного тела, а потому что хотим быть одеты в вечное, чтобы все смертное было поглощено жизнью.
Ведь, в самом деле, пока мы в этой палатке, мы стонем, находясь под бременем, потому что мы не хотим быть раздетыми, но — одетыми, чтобы то, что смертное, было поглощено жизнью.
Да, находясь в этом теле, мы стенаем, ощущая тягость, не потому, что хотим снять его с себя, но потому что хотим одеться в нечто иное, чтобы смертное было поглощено Жизнью.
Ибо мы, находящіеся въ сей хижинѣ, стенаемъ подъ бременемъ; поколику не хотимъ раздѣться, но пріодѣться, чтобъ смертное поглощено было жизнію.
В хрупкой нашей хижине мы тяжело вздыхаем и хотим не наготы, а новой одежды — новой жизни, которая не оставит в нас ничего смертного.