Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, ведён был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих.
Он был угнетаем и мучим, но уст Своих не открывал. Как ягненок, Он был веден на заклание, и как овца перед стригущими безмолвна, так и Он не открывал уст Своих.
В истязаниях и мучениях он молчал, как овца перед закланием, как ягненок молчит во время стрижки, так и он не разомкнул уст.
Современный перевод РБО
Угнетаемый, униженный, он оставался безмолвен. Как ягненок, которого ведут на убой, как овца, что безгласна, когда ее стригут, так и он оставался безмолвен.
В мучениях, истязуемый, молчал он, как ягненок, ведомый на заклание, как овца, что молчит, когда стригут ее, так и он не произнес ни слова.
Он был мучим, и страдал, но не открывал своего рта. Его, как ягнёнка, вели на заклание, он был безгласен, как овца перед стригущим её, и не открывал своего рта.
Он перенёс боль и наказание, но никогда не протестовал и был безгласен как овца, которую ведут на заклание. Он был покорнее ягнёнка, с которого состригают шерсть, и не сказал ни слова в свою защиту.
Он перенёс боль и наказание, но никогда не протестовал и был безгласен, как овца, которую ведут на заклание. Он был покорнее ягнёнка, с которого состригают шерсть, и не сказал ни слова в Свою защиту.
А Он, несмотря на мучение, не отверзает уст Своих: как овца веден был на заклание и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзает уст Своих.