Дней лет наших — семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет; и самая лучшая пора их — труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим.
Наших дней — лет семьдесят, а для более сильных — восемьдесят, и большая часть их — беда и несчастье; они проходят быстро, и мы улетаем.
Современный перевод РБО
Срок нашей жизни — семьдесят лет, для того, кто крепок, — восемьдесят; и бо́льшая часть их — му́ка и труд; и все проходит, и мы отлетаем.
Время жизни нашей — лет семьдесят, восемьдесят — для тех, кто сильнее. И всё, из чего эти годы слагаются,[5] — труды тяжкие и суета; быстро уходят они, и мы исчезаем.[6]
Наших дней — лет семьдесят, а при большей силе — лет восемьдесят. И самая лучшая их пора — труд и болезнь, поэтому проходят быстро, и мы исчезаем.
Жизнь наша — около семидесяти лет, а наиболее сильные около восьмидесяти проживут. Переполненные страданием, быстро наши жизни проходят, и мы улетаем.
Дней дано нам — семьдесят лет, наиболее сильным — восемьдесят. Переполненные страданием, быстро наши жизни проходят, и мы улетаем.
Лета наши как бы паутина считаются; дни лет наших: семьдесят лет, а если в силах — восемьдесят лет, и то большая часть их — труд и болезнь, ибо постигло нас унижение, и мы (сим) будем научены.
лѣ̑та на̑ша ꙗ҆́кѡ паꙋчи́на поꙋча́хꙋсѧ: дні́е лѣ́тъ на́шихъ въ ни́хже се́дмьдесѧтъ лѣ́тъ, а҆́ще же въ си́лахъ, ѻ҆́смьдесѧтъ лѣ́тъ, и҆ мно́жае и҆́хъ трꙋ́дъ и҆ болѣ́знь: ꙗ҆́кѡ прїи́де кро́тость на ны̀, и҆ нака́жемсѧ.
ле́та на́ша я́ко паучи́на поуча́хуся. Дни́е лет на́ших, в ни́хже се́дмьдесят лет, а́ще же в си́лах, о́смьдесят лет, и мно́жае их труд и боле́знь: я́ко прии́де кро́тость на ны, и нака́жемся.