1) И посетил Иегова Сарру. В этой главе описано не только рождение Исаака. Поскольку его колыбель по воле Божией представляла собой живой образ Церкви, рассказанная Моисеем достопамятная история повествует также и о ее рождении. Вначале пророк говорит, что Бог, как и обещал, посетил Сарру. И поскольку всякое потомство — плод благодати Божией (как сказано в Пс 127:3 [в Синодальном переводе Пс 126:3 — Прим. пер.]: плод чрева — благодеяние Господне). Бог справедливо зовется посетившим тех, кому даровал детей. И хотя кажется, что потомки рождаются в силу природных причин, каждый — в своем роде и племени, даже животные способны рождать лишь в той степени, в какой Господь являет в них Свое могущество, дабы исполнилось речение: растите и размножайтесь. Что же касается размножения человеческого рода, то в нем явлено особое благословение Божие. Поэтому всякое рождение женщиной ребенка по праву считается ее посещением от Бога. Но Моисей хочет сказать нечто более возвышенное, а именно, что Исаак родился вопреки обычному природному порядку. Ибо природная способность к рождению и сила, которую Бог вложил для этой цели в смертных, в Аврааме и его жене уже угасли. Поэтому Моисей и восхваляет здесь таинственную, превосходящую все законы природы, силу Божию. И действительно, нам весьма важно знать о том, что как зарождение, так и последующее развитие Церкви связано с незаслуженной благодатью Божией, и что дети Божии рождаются только лишь по Его милосердию. Вот почему Авраам стал отцом лишь тогда, когда его тело иссохло.
Отметим также, что упомянутое здесь посещение было основано на обетовании. Ведь Моисей говорит: и посетил Иегова Сарру, как сказал. Этими словами он связывает следствие с причиной, дабы особая благодать Божия, образчик которой представлен в рождении Исаака, стала еще более очевидной. Если бы пророк сказал только, что Господь призрел на Сарру, когда та родила сына, можно было бы доискиваться более возвышенной причины этого события. Но благодатность обетования, даровавшего Аврааму сына, Исаака, ни у кого не может вызвать сомнений, поскольку оно было плодом усыновления, которое можно приписывать исключительно Божией милости. Поэтому тот, кто хочет быть мудрым и разглядеть в рождении Исаака дело Господне, должен начать с данного ранее обетования. Эмфаза падает также на фразу: и сделал Иегова Сарре, как говорил, повторяющую смысл фразы предыдущей. Пророк как бы задерживает читателей на этом отрывке, дабы те остановились и задумались над столь замечательным чудом. Моисей также восхваляет здесь верность Бога Своему слову и как бы говорит, что Он никогда не кормит людей пустыми обещаниями и столь же добросовестно исполняет обещанное, сколь щедро и милостиво обещает.
2) Родила Аврааму. Это сказано в соответствии с тем, как обычно выражаются люди. Ибо женщина — не глава семьи, и рожает не для себя, а для своего мужа. Но то, что говорится затем, заслуживает еще большего внимания. В старости его, во время, о котором говорил ему Бог. И действительно, старость Авраама способствовала еще большему возвеличиванию чуда. Здесь Моисей уже в третий раз отсылает нас к Слову Божию, дабы мы никогда не забывали о Его неизменной истинности. И хотя время рождения было предсказано как Аврааму, так и его жене, честь воздается здесь только Аврааму, поскольку обетование о рождении было дано главным образом ради него. Однако и о том, и о другом у пророка сказано прямо и недвусмысленно.
3) И нарек Авраам имя. Пророк имеет в виду не то, что Авраам сам придумал это имя, а то, что он помнил об имени, которое еще раньше дал будущему ребенку ангел. И послушание его достойно похвалы за то, что он не только повиновался гласу Божию, но и исполнил свой долг как Его служитель. Ибо имя, ранее подсказанное ему ангелом, Авраам провозгласил тогда во всеуслышание и на виду у всех.
4) И обрезал. Такое же послушание выказывает Авраам и тогда, когда не щадит своего сына. И хотя наносить рану новорожденному было довольно жестоко, Авраам, временно забыв о своих человеческих чувствах, повиновался Слову Господню. По словам Моисея, он сделал ровно то, что повелел ему Господь, поскольку самое главное — это считать правилом для себя подлинное Слово Божие и мудрствовать не больше, чем нам это Слово позволяет. Подобная сдержанность особенно требуется от нас при совершении таинств, дабы люди не выдумывали что-то сами, и не вводили по своей прихоти какое-то иное использование заповедей Божиих. Мы видим, сколь необузданно ведет себя человеческая похоть. Ведь смертные придумали воистину бессчетное число новых таинств. Чтобы не ходить далеко за примерами, напомним, что в то время как Бог установил для Христианской Церкви только два таинства, паписты хвалятся, что таинств у них семь. Как будто у них есть право издавать новые обетования и удостоверять их придуманными ими знамениями! Излишне говорить о том, что таинства осквернены у них множеством человеческих измышлений. Ясно одно: меньше всего на свете они заботятся об исполнении заповедей Господних.
5) Авраам был ста лет. Моисей снова упоминает возраст Авраама, дабы побудить читателей задуматься о происшедшем чуде. И хотя здесь говорится только об Аврааме, будем иметь в виду, что он представлен нам не как похотливый смертный, а как муж Сарры, в глубокой старости родивший от нее законного потомка, когда и он, и его жена были уже бесплодны. Ведь сила Божия проявилась прежде всего в том, что после шестидесяти лет бездетного брака у них, уже дряхлых и полумертвых, внезапно родился ребенок. Сарра же, чтобы как-то загладить свое прежнее греховное сомнение, теперь торжественно, подобающими словами, прославляет благодеяние Божие. Во-первых, она говорит, что Бог дал ей повод для радости. Причем радости не обычной, а такой, с которой ее будут поздравлять все. Во-вторых, дабы еще больше возвеличить происшедшее, Сарра прикидывается удивленной и спрашивает: кто мог бы сказать все это Аврааму? Некоторые толкователи слово «рассмеется» понимают так, будто Сарра со стыдом сетует на то, что о ней будут ходить кривотолки. Но первое толкование подходит больше: всякий услышавший рассмеется со мною, и рассмеется именно потому, что возрадуется.
7) Кто сказал бы Аврааму: Сарра будет кормить детей грудью. Думаю, что будущее время глагола играет здесь роль сослагательного наклонения. Смысл сказанного таков: такое никогда бы не пришло на ум человеку. Отсюда Сарра делает вывод, что автором происшедшего является Сам Бог, и осуждает себя за неблагодарность, за то, что очень долго не верила ангельскому возвещению. Но поскольку слово «дети» Сарра использует во множественном числе, иудеи по своему обыкновению сочинили басню. Якобы, когда распространился слух о том, что Сарре подложили ребенка, ей со всей округи принесли младенцев, которых она кормила своей грудью, тем самым доказав свою способность к чадородию. Как будто она не могла доказать эту способность иным, более легким способом, продемонстрировав всем приникшего к ее сосцам Исаака! Как будто, выдавив пальцами молоко и заставив его течь на глазах у всех, она не предъявила бы более наглядного доказательства! Таким образом, иудеи глупы дважды, не понимая, что использованный Саррой оборот, по сути, означает, что она назвала себя кормящей матерью. Между тем отметим, что Сарра связывает способность кормить грудью с родами ребенка. Ведь Господь не напрасно готовит младенцам пищу в сосцах их матерей еще до того, как они родятся на свет. И тех, кого прежде Он удостоил чести стать матерями, впоследствии Он назначает кормилицами. Поэтому матери, отказывающиеся кормить своих новорожденных чад, по мере сил разрывают эти священные природные узы. Если им мешает болезнь или что-то иное, их вполне можно извинить. Но роженицы, добровольно избегающие тягот кормления грудью и желающие быть матерями лишь наполовину, — пример воистину постыдного извращения.
8) И выросло дитя. Моисей начинает повествование о том, как Измаил был исторгнут из семьи Авраама и как лишь Исаак сохранил в ней место законного наследника и сына. На первый взгляд может показаться, что Сарра повела себя неподобающе, вспылив без всякого повода и устроив в доме Авраама скандал. Но Павел (Гал 4:21) учит, что в этом отрывке нам изложена тайна вечного бытия Церкви Божией. И действительно, если мы посмотрим на задействованных в этой истории персонажей, то поймем, что речь шла о чем-то весьма серьезном. То, что отцу всех верующих Бог повелел отречься от своего первородного сына, то, что из Измаила, хоть и получившего законное обрезание, Бог производит чуждый Себе народ, дабы тот более не считался благословенным семенем, то, что Церковь, на первый взгляд, разрывается на части, дабы сохранилась лишь одна ее половина, то, что Сарра, изгнав из дома сына служанки, отстаивает право наследования исключительно за Исааком, — все это выглядит совершенно нешуточно. Поэтому, если прочесть изложенную здесь историю с должным вниманием, тайна, о которой говорит Павел, сама предстанет перед нами во всей своей глубине.
И Авраам сделал большой пир. Спрашивается, не лучше ли было устроить пир в день рождения или в день обрезания Исаака? Августин утонченно философствует по этому поводу. По его мнению, празднование дня отнятия Исаака от груди намекает нам на то, что разум наш уже далеко не младенческий. Но это толкование натянуто. Ничуть не лучше предположение других толкователей, согласно которым Авраам, чтобы не подражать нравам язычников, выбрал для празднования день, в который обычно не праздновали другие. Вполне возможно, что он отпраздновал и день рождения своего сына. Но указанное здесь пиршество упомянуто по иной причине: именно на нем впервые увидели Измаила смеющимся. Я не согласен с теми, кто думает, будто здесь развивается какой-то новый сюжет, и будто, кормя грудью ребенка, Сарра ежедневно терпела унижения, пока не избавила свой дом от нечестивого насмешника. Вероятно, что Измаил и раньше выказывал подобную наглость. И все же я уверен в том, что мысль Моисея такова: о насмешках Измаила Сарра узнала именно на торжественном пиршестве, и именно с того момента эти насмешки стали достоянием гласности.
Впрочем Моисей говорит о веселье пирующих вовсе не с порицанием, а как о чем-то позволительном. И действительно, святым нигде не запрещается приглашать друзей на общее веселье, дабы вместе воздать благодарение Богу, предаваясь радостной трапезе. Конечно же, всегда следует соблюдать умеренность, сохранять трезвость и стараться, чтобы как яства, так и сами пирующие выглядели скромно. Я утверждаю лишь, что Бог не настолько строг к нам, чтобы запретить нам время от времени принимать друзей, когда надо отпраздновать свадьбу или день рождения ребенка. Поэтому и сказано, что Авраам устроил великое, то есть необычное пиршество. Ведь он далеко не каждый день накрывал столь обильный стол. И все-таки речь идет не об изобилии, перерастающем в излишество и распутство. Добавим к этому, что Авраам был щедр к друзьям в меру своих возможностей, дабы у него оставались средства и для радушного приема иных — незнакомых ему — гостей.
9) И увидела Сарра, что сын Агари. Глагол «смеяться» латиняне, как и евреи, понимают двояко: иногда в хорошем, а иногда в плохом смысле. От этого глагола производится причастие מצחק. Но из негодования Сарры видно, что речь шла не о детском и невинном смехе. Таким образом, мы встречаемся со злостным насмехательством, с наглостью подростка, презирающего своего брата-младенца. Отметим также, что эпитет, присвоенный здесь Измаилу, и имя «Исаак» происходят от одного корня. Но Исаак дал отцу и всем прочим повод для святого и законного смеха, отчего Бог и назвал его таким именем. Измаил же превратил дававшее повод для радости благословение Божие в повод для насмешки. Поэтому здесь он противопоставляется своему брату Исааку как нечестивый насмешник. Оба они, так сказать, были детьми смеха, но в совершенно разном смысле. Исаак как бы принес в семью смех из утробы своей матери, поскольку в нем запечатлелось ясное свидетельство благодати Божией. Он так возвеселил дом своего отца, что принесенное им веселье вылилось в благодарение Господу. Измаил же своим псиным и безбожным смехом пытался омрачить эту рожденную верой радость. Нет сомнения, что эта насмешка выдала также его нечестивое отношение к Богу.
Итак, Измаил достиг такого возраста, что успел узнать об обещанной Богом благодати, из-за которой его отец, Авраам, так возликовал. И все же он в надменном самодовольстве в лице своего брата оскорбляет Бога, Его Слово и веру Авраама. Поэтому Сарра вполне справедливо воспылала к нему негодованием и повелела выгнать его из дома. Ведь самое горькое для благочестивого сердца — видеть, как благодать Божия подвергается осмеянию. Вот почему апостол Павел называет смех Измаила гонением. И рожденный по плоти гнал духовное семя, — говорит апостол (Гал 4:29). И как же гнал? С помощью меча ли, кулаков ли? Никак. Но слетавшими с его языка ядовитыми насмешками, причиняющими вред не телу, а душе. Моисей мог бы многое сказать о тяжести совершенного Измаилом греха. Но, на мой взгляд, он намеренно выражается столь лаконично, дабы представить наглость, высмеивающую Слово Божие, в еще более неприглядном свете.
10) Выгони эту рабыню. Сарра обрушивается не только на согрешившего. Кажется, что здесь она ведет себя с мужем более властно и требовательно, чем подобает скромной жене. Ранее она называла Авраама господином. Причем называла искренне, судя по словам Петра, приведшего ее добровольное повиновение в пример другим святым и непорочным матронам (1Пет 3:6). Ныне же Сарра, приструнив мужа, не только присваивает себе власть в семье, но и велит слушаться своей воли тому, кого должна была почитать сама. Ну что ж, не буду отрицать, что Сарра выказала свойственную женщинам эмоциональность и перегнула палку. И все же я уверен в том, что ее устами и разумом руководил тогда Святой Дух, и что всем затеянным ею предприятием управляло провидение Божие. Сарра бесспорно стала тогда служительницей грозного и достопамятного суда Божия. Да и апостол Павел приводит ее слова не как глупое сетование разгневанной женщины, а как небесное откровение. И хотя Сарра поступает здесь не так, как должна поступать обычная женщина, она все же не похищает у своего мужа власть и признает за ним законное право принять окончательное решение.
11) И это весьма не понравилось Аврааму. Хотя уже многие откровения удостоверили Авраама в том, что лишь от Исаака произойдет благословенное семя и что наследие должно всецело принадлежать тому, кому вручил его Бог, все же он — в силу своей отцовской любви — не хочет отказываться от Измаила. Таким образом, смешивая два разных народа, Авраам по мере сил пытается сгладить установленное Богом между ними различие. На первый взгляд кажется нелепым, что служитель Божий повинуется здесь слепому порыву души. Но Бог лишает Авраама здравомыслия, не только чтобы смирить его, но и чтобы засвидетельствовать всем векам Свое право раздавать благодать так, как Ему угодно. И чтобы сей святой муж спокойнее перенес отказ от собственного сына, ему предложено двоякое утешение. Вначале Бог напоминает ему связанное с Исааком обетование и как бы говорит: тебе вполне достаточно и одного Исаака, в котором целокупно пребывает Мое духовное благословение. Затем Бог обещает заботиться об Измаиле, несмотря на то что изгоняет его из отчего дома, и утверждает, что от него впоследствии произойдет целый народ. Впрочем в комментариях на семнадцатую главу я уже пояснял, что означает фраза: семя наречется в Исааке. Да и Павел в Послании к римлянам (Рим 9:8), в качестве пояснения, использует глагол λογίζεται, означающий «считаться» или «числиться».
И все же ясно, что здесь от семьи Авраама отсекается один из сыновей, тем самым теряя право причисляться к его потомкам. Ибо Бог, изгнав Измаила, показывает, что все потомство Авраама должно произойти от другого человека. От Измаила Он также обещает произвести народ, но народ чуждый Его Церкви, дабы разница в положении двух братьев заключалась в том, что один из них назначен отцом духовного народа, а другому дается только плотское потомство. Отсюда апостол Павел справедливо выводит: не все потомки Авраама суть его истинные и подлинные дети, но лишь те, кто рожден от Святого Духа. И поскольку Исаак стал законным сыном именно в силу благодатного обетования, та же самая благодать Божия проводит различие между всеми последующими Авраамовыми потомками. Но так как о разных потомках Авраама мы уже достаточно говорили в комментариях на двадцать седьмую главу, не буду здесь подробно разбирать этот вопрос.
12) Во всем, что скажет тебе Сарра. Я уже говорил о том, что, хотя Бог и воспользовался служением Сарры, ее образ действий был, возможно, греховным. Следовательно, Бог велит Аврааму послушаться свою жену не потому, что одобряет ее порыв, а потому что хочет совершить задуманное Им дело. Таким образом, Бог показывает, что Его советы не стоит мерить обычными мерками. Особенно в том случае, когда речь идет о спасении Его Церкви. Ибо Бог намеренно нарушает здесь обычный природный порядок, дабы показать, что именно Он как начал, так и завершил дело призвания Исаака. Но поскольку выше я уже упоминал о том, что Павел думает об этих словах еще более возвышенно, следует кратко напомнить суть его учения. Вначале апостол утверждает, что все здесь изложенное несет иносказательный смысл. Но не потому, что хочет понимать иносказательно все без исключения библейские истории. Ибо апостол отличался от Оригена, везде усматривавшего аллегории и искажавшего смысл Писания, а также от тех, кто, рьяно ему подражая, нагонял туман на самые ясные слова. От этого не только пострадала простота Писания, но и поколебалась вера, а также отворилась дверь для всевозможных нелепых человеческих измышлений. Конечно же, замысел Павла был иным. Он хотел возвысить ум благочестивых, дабы те узрели в рассказанной здесь истории тайну Божию. Апостол как бы говорит: то, что рассказывает о семье Авраама Моисей, следует отнести к духовному царству Христову, дабы дом Авраама предстал живым образом Церкви.
Впрочем сходство, воспеваемое апостолом Павлом, надо понимать иносказательно. Поскольку у Авраама родилось два сына: один от служанки, а другой — от свободной, апостол выводит, что всех рождающихся в Церкви людей можно отнести к двум категориям: к верующим, которых Бог делает наследниками Духом усыновления, и к лицемерам, прикидывающимися теми, кем они не являются, и лишь временно занимающим место среди детей Божиих. Итак, Павел учит, что некоторые зачинаются и рождаются от рабыни, а другие — от свободной матери. Развивая свою мысль, апостол говорит далее, что рождающиеся от рабского учения закона — дети Агари, а рождающиеся от евангельского учения и верою принимающие благодатное усыновление — дети свободной. Наконец, апостол проводит еще одно сравнение, когда сопоставляет Агарь с горою Синай, а Сарру — с небесным Иерусалимом. И хотя я очень коротко воспроизвожу здесь подробные пояснения, которые читатели найдут в комментариях на четвертую главу Послания к галатам, все равно совершенно ясно, чему именно учит Павел. Известно, что от нетленного семени Слова рождаются истинные дети Божии. Но там, где у учения закона и пророков отнимается животворящий Дух и остается одна мертвая буква, указанное семя подвергается порче и рождаются лишь незаконнорожденные, предназначенные к рабству, дети. И все же, поскольку они рождаются пусть и от испорченного, но от Слова Божия, их также можно причислить к некоторой разновидности Божиих детей. Между тем законные наследники — это лишь те, кого, зачатых от евангельского семени свободы, Церковь рождает как свободных.
Но я уже говорил, что два упомянутых здесь человека изображают состояние Церкви, в котором та будет пребывать всегда. Ибо лицемеры не только смешаны в ней с детьми Божиими, но и, презирая этих детей, надменно присваивают себе все их права и привилегии. И как Измаил, надмеваясь титулом первородства, измывался и насмехался над братом Исааком, так и лицемеры, уверенные в своем величии, оскорбительно высмеивают и унижают правую веру простодушных, поскольку, присваивая все себе, ничего не оставляют благодати Божией. Этот отрывок также учит нас, что твердо уповать на спасение могут лишь те, кто призван даром и все свое достоинство усматривает в милосердии Господнем. А Святой Дух, в свою очередь, снабжает совесть благочестивых надежным оружием от неистовства тех, кто ложно выдает себя за Божию Церковь. Таким образом, вовсе не ново, что первое место в Церкви занимают откровенные притворщики. Поэтому, когда сегодня паписты величественно превозносят себя, у нас нет повода смущаться от их пустого и ветреного хвастовства. Их похвальба своим долгим преемством выглядит так же, как выглядела бы похвальба Измаила своим первородством.
Итак, необходимо различать между истинной и притворной Церковью. Признак же истинной Церкви, на который указывает здесь Павел, не смогут затушевать никакие уловки лицемеров. Подобно тому как от легкого дуновения лопается огромный мыльный пузырь, так и вся их похвальба изничтожается одной фразой о том, что дети служанки не станут вечными наследниками. А тем временем, пока Бог не обуздывает тиранию лицемеров, следует терпеливо переносить их бесчинства. Ведь поношения, которые сегодня они обрушивают на нас, апостолы некогда терпели от своих лицемерных современников, иудеев. Да и Измаил насмехался над Исааком так, как если бы уже одержал над ним победу. Поэтому нет ничего удивительного в том, если и в наше время встречаются кое-какие «измаильтяне». Но чтобы их поношения нас не сломили, мы постоянно должны утешаться следующей мыслью: те, кто ныне главенствует в Церкви Божией, пребудут в ней отнюдь не всегда.
4) Итак, Авраам встал рано утром. Сколь глубоко ранило душу святого мужа изгнание его первородного сына, можно понять из двоякого утешения, которым Бог смягчил его скорбь. Авраам изгоняет сына так, словно отрывает часть собственной утробы. Но, привыкнув слушаться Бога, он все же сдерживает свою отцовскую любовь, которую полностью в себе угасить не может. Таково и есть истинное испытание веры и благочестия, когда верующие вынуждены отречься от себя настолько, что подчиняют воле Божией даже свои естественные порывы, которые сами по себе не злы и не порочны. Нет сомнения в том, что всю предшествующую ночь Авраама мучило беспокойство, что он боролся с самим собой, и что ему пришлось перенести ужасающие мучения. И все же он встает рано утром, чтобы отнять у себя собственного сына, поскольку знает, что так угодно Богу.
И взял хлеба и мех воды. Моисей имеет в виду, что Авраам не только вверил заботу о своем сыне его матери, но и что он как бы отказался от своих отцовских прав. Ведь чтобы потом Измаила не считали семенем Авраама, его сперва надлежало лишить статуса сына. Но сколь скудное пропитание дает Авраам в дорогу сыну и жене! Всего лишь мех воды и лепешку хлеба! Почему бы ему не навьючить ослицу обильной провизией? Почему бы не дать в качестве провожатого одного из своих рабов, которых у него было в избытке? Но или Бог навел на него оцепенение, и ему не пришла в голову мысль, которую он бы охотно исполнил, или он намеренно столь скудно снабдил жену и сына для того, чтобы они поселились недалеко от его дома. Конечно же, Авраам хотел бы жить с ними по соседству и помогать им всем необходимым. Но Бог восхотел, чтобы расставание с Измаилом было для него воистину горестным. Ведь история эта должна внушать страх гордецам, опьяненным сыплющимися на них дарами Божиими и надменно попирающим ногами Его благодать, которой они всецело обязаны. Поэтому Бог и завершил указанное предприятие столь печально. В пустыне у изгнанников закончилась вода, и мать решилась бросить своего сына. А это — признак крайнего отчаяния! Таким было воздаяние за их гордыню, которой они напрасно надмевались. Им надлежало смиренно принять благодать Божию, предложенную всем народам через Исаака. Но они нечестиво презрели того, кого Бог удостоил наивысших почестей. А ведь признание даров Божиих должно было, наоборот, приучить их к скромности. Поскольку больше всего они хотели получить уголок в доме Авраама, им следовало быть покорными и уступчивыми. Ныне же Бог обрушил на них кару, которую они заслужили собственной неблагодарностью.
17) И услышал Бог голос отрока. Ранее Моисей упомянул о том, что Агарь заплакала. Но как же тогда Бог услышал только плач отрока и не заметил плача его матери? Если сказать, что мать была недостойна того, чтобы Бог услышал ее молитвы, можно возразить на это, что и сын ее был ничуть не лучше. Ведь предположение некоторых, думающих, будто Бог не услышал Агари, желая наказать ее, маловероятно. Поэтому о покаянии матери и отрока, признаки которого совершенно не видны, я предоставляю судить Богу. Плач же Измаила Бог, на мой взгляд, услышал не потому, что тот молился с верой, а потому, что, помня о Своем обетовании, Бог решился оказать им милость. И действительно, Моисей не говорит о том, что изгнанники вознесли свои молитвы и воздыхания к небесам. Скорее, наоборот, они так оплакивали свое горе, что при этом не прибегали к помощи Божией. Однако Бог, помогая им, принял во внимание не их просьбы, а то, что Он Сам обещал Аврааму насчет Измаила. Именно в этом смысле Моисей, кажется, и говорит, что Бог услышал плач отрока. То есть Он услышал его потому, что этот отрок был сыном Авраама.
Что с тобою, Агарь? Ангел упрекает Агарь за ее неблагодарность. Оказавшись в крайнем стеснении, она не вспоминает о том, что Бог когда-то помиловал ее в похожей ситуации. Однажды уже ощутив Бога как Избавителя, она не хочет снова вверить Ему свою судьбу. И все же ангел говорит, что она получит облегчение в скорби, если только взыщет Его. Поэтому во фразе «что с тобою» заключен упрек в том, что Агарь своим безудержным плачем только напрасно мучает себя. Затем ангел добавляет: «Не бойся», — призывая и увещевая ее к надежде на милость. Но что означают слова «оттуда, где он находится»? Кажется, что в них кроется косвенное противопоставление между указанным местом и домом Авраама, дабы Агарь осознала, что — хотя изгнанная из святилища Божия она и блуждает по пустыне — Бог не покинул ее окончательно, поскольку по-прежнему благоустраивает ее путь. Или же эта фраза заключает в себе эмфазу и означает, что отрок, даже брошенный в одиночестве среди пустыни, не утратил благоволения Божия. Таким образом, ангел, дабы помочь отчаявшейся матери, велит ей вернуться в то место, где она бросила своего сына. Ведь Агарь (как часто бывает в безвыходных ситуациях) оцепенела от горя и лежала бы подобно бездыханному трупу, если бы ее не восставил голос ангела. Впрочем этот случай также доказывает истинность слов, гласящих, что Господь принимает нас, когда нас бросают отец и мать.
18) Подними отрока. Чтобы Агарь с еще большим воодушевлением воспитывала сына, Бог подтверждает то, что прежде много раз обещал Аврааму. Сама природа предписывает матерям, что те должны делать для своих детей. Но как я уже говорил, дух Агари тогда совершенно изнемог и Богу следовало поддержать ее новым упованием, дабы она, собравшись с силами, приступила к исполнению своих материнских обязанностей. Что же касается упомянутого здесь источника, то, по мнению некоторых, он забил из-под земли совершенно внезапно. Но поскольку Моисей утверждает, что отверзлись тогда очи Агари, а не земля, я больше склоняюсь к мысли о том, что ранее, оцепенев от скорби, Агарь не видела находящееся у нее перед глазами до того, как Бог вернул ей зрение. Прежде всего, отметим в этом рассказе вот что: когда Бог лишает нас Своего руководства и отнимает от нас Свою благодать, даже находящиеся у нас под руками вспомоществования недоступны нам так же, как если бы были очень далеко. Поэтому следует молить Бога не только о том, чтобы Он ниспослал нам нечто полезное, но и о том, чтобы Он научил нас пользоваться им. Иначе мы, словно утратив зрение, иссохнем от жажды даже неподалеку от источника воды.
20) И Бог был с отроком. Бог пребывает с людьми разнообразными способами. Он присутствует с избранными, которыми управляет особой благодатью Своего Духа. Но порою — как даритель земной жизни — Он присутствует не только с избранными, но и с чужими, удостаивая их каких-то особых благословений. Именно в этом смысле Моисей восхваляет здесь необычную милость, которой Господь засвидетельствовал действенность Своего обетования и выказал благоволение к Измаилу потому, что тот был сыном Авраама. Но отсюда вытекает общий вывод: то, что люди вырастают, то, что они наслаждаются небесным светом и общим для всех воздухом, то, что земля поставляет им пропитание, — все это следует всецело приписывать Богу. Итак, усвоим: благополучие Измаила проистекало оттого, что ради его отца, Авраама, ему было обещано земное благословение. Слова же о том, что Агарь взяла своему сыну жену, относятся к общественному порядку. Коль скоро человеческая жизнь проходит главным образом в браке, справедливо, что при заключении брака дети подчиняются своим родителям и слушаются их. Этот порядок предписывает и диктует нам сама природа. И мы видим, что его соблюдал даже дикий, живущий в пустыне, Измаил. Ибо и он послушался своей матери, когда выбирал себе жену. Отсюда видно, сколь чудовищным монстром оказался папа, посмевший поколебать это священное природное право. Добавим сюда и бесстыдство, с которым он хвалится, что в честь святого супружества дает привилегию нечестивого презрения к родителям. Отметим также, что упомянутая здесь жена-египтянка была прелюдией будущей размолвки между измаильтянами и израильтянами.
22) И было в то время. По словам Моисея, в то время между Авраамом и Авимелехом был заключен союз. Рассказывая об этом, пророк намекает на то, что после разнообразных тягот святому мужу было дано некоторое успокоение. Более шестидесяти лет он вынужден был скитаться, все время меняя свое пристанище. И хотя Бог хотел, чтобы Авраам странствовал до самой смерти, Он все же даровал ему некоторое успокоение через царя Авимелеха. Таким образом, Моисей хочет объяснить, почему Авраам оставался в одном месте дольше обычного. Отметим также время заключения союза с Авимелехом. Это событие произошло вскоре после того, как Авраам отрекся от своего сына. И действительно, кажется, что это утешение последовало за великой скорбью не только для того, чтобы дать Аврааму некоторую передышку от непрерывных тягот, но и для того, чтобы он несколько приободрился и в спокойствии принялся за воспитание своего сына, Исаака. Хотя очевидно, что союз с Авимелехом не принес Аврааму полного счастья. Он чувствовал, что косвенно его продолжают искушать, что многим в этой местности он тягостен и ненавистен. Конечно же, царь открыто засвидетельствовал, что принимает Авраама. Причем то, что царь местности, в которой он жил, добровольно пошел ему навстречу и заключил с ним союз, было для Авраама великой честью. Но спрашивается: идет ли речь о союзе справедливом, о том, который обычно заключается между соратниками? Лично я уверен в том, что Авраам просто воздал тогда царю положенную честь. И не похоже на правду, что царь задумал вернуть себе нечто, ранее отданное Аврааму. Но что же тогда сказать? Лишь то, что царь, милостиво оказав Аврааму гостеприимство, одновременно захотел клятвою привязать к себе этого святого мужа.
С тобою Бог. Царь произносит дружеские и ласковые вступительные слова. Он не винит Авраама, не жалуется на то, что тот не исполнил перед ним какой-то долг, и утверждает, что хочет с ним дружить. Но дружить для того, чтобы избавить себя от неприятностей. Здесь можно спросить: откуда у царя подозрение и страх? Ведь он имел дело с чужеземцем, притом скромным и добропорядочным. Но, во-первых, известно, что мирские люди часто тревожатся безосновательно и трепещут, даже когда им ничто не угрожает. А во-вторых, Авраам был почтенным главой семейства, и принадлежащие ему рабы были сравнимы по численности с небольшим народом. Несомненно также, что уважение к Аврааму вызывали отличавшие его добродетели. Вот поэтому-то его могущество и внушало Авимелеху некоторую тревогу. Но в то время как Авимелех заботился лично о себе, Бог, знающий, как использовать те или иные события, через этого царя обеспечил покой Своему рабу. Впрочем пример Авраама учит нас, что, если когда-нибудь дети века сего позавидуют ниспосланным нам дарам Божиим, мы должны вести себя в их глазах кротко и безукоризненно.
23) Что ты не солжешь ни мне. Дословно сказано: если ты солжешь мне. Ибо это — неполное предложение, которое евреи часто используют в клятвах. Его следует понимать так: если ты нарушишь данное мне слово, мы призовем Бога, дабы Тот рассудил между нами и покарал тебя за вероломство. Глагол «лгать» одни толкуют как «поступать лживо и неправедно», а другие — как «терпеть неудачу». Я же понимаю его проще. Авимелех как бы говорит Аврааму: никогда не поступай вероломно ни со мной, ни с моими потомками. А свои благодеяния Авимелех упоминает для того, чтобы еще действеннее побудить Авраама соблюдать заключенный договор. Ведь он принял Авраама очень милостиво. Поэтому Авраам, по словам Авимелеха, будет повинен в гнусной неблагодарности, если, в свою очередь, не отплатит добром за все, что получил сам. Фраза же «сотворить милость с кем-то» означает у евреев «поступить с кем-то милостиво и добросердечно». Ибо Авимелех вовсе не молит здесь Авраама оказать ему милость. Скорее, наоборот, как будет явствовать из контекста, он твердо отстаивает принадлежащее ему царское достоинство.
24) И сказал Авраам: Я поклянусь. Хотя прав у Авраама было больше, он всецело соглашается исполнять обязанности добропорядочного и скромного соседа. И действительно, поскольку детям Божиим надлежит с готовностью исполнять любой долг, было бы глупо, если бы они выказывали неуступчивость, когда от них справедливо чего-то требуют. Авраам также не отказался дать клятву, поскольку знал, что позволительно удостоверять заключенные между людьми союзы призыванием священного имени Божия. В итоге мы видим, что Авраам охотно подчинился законам, которыми связывало его призвание Божие.
25) И Авраам упрекал. Кажется, что жалоба Авраама несправедлива. Ведь если ему действительно причинили вред, почему бы не устранить этот вред обычными средствами? Он знал, что царь, с которым он имеет дело, человеколюбив, что в этом царе сокрыто семя благочестия, и что этот царь еще раньше обошелся с ним дружески и почтительно. Почему же тогда Авраам не поверил, что тот правосудно защитит его права? Если же Авраам предпочел тогда скорее проглотить обиду, нежели беспокоить царя, почему же теперь он возлагает на этого царя вину, словно тот обо всем знал? Но вполне возможно, что Авраам понял: все произошло из-за чрезмерного попустительства Авимелеха. Конечно же, судя по нраву и характеру Авраама, можно заключить, что он пререкается с царем не без причины. В этой истории также видно самообладание этого святого мужа. Лишенный доступа к воде, добытой им такими трудами и стараниями, он не горячится так, как требовал нанесенный ему страшный ущерб. Ведь местные жители, по сути, попытались тогда уморить его жаждой. И как Авраам лишь терпеливо сносит причиненную ему обиду, так он проявляет осторожность и впредь, когда ему паче чаяния дается новый повод для надежды. Мы видим также, что как только Авраам, казалось, обрел благополучие и некоторое облегчение, Господь тут же стал снова упражнять его. И действительно, отстаивать право на воду — но не принадлежащую всем, а заключенную в вырытом им колодце, — было для него суровым испытанием.
27) И взял Авраам мелкого скота. Отсюда явствует, что речь шла не о союзе, заключаемом между равными. Авраам знал свое место и в знак подчинения преподносит царю Герара часть своего скота. Ведь когда латиняне говорят: платить дань или налог, — а французы: faire hommage, — евреи используют фразу: преподносить дары. Причем Авраам не ждал, что царь наделит его какой-то властью или какими-то преимуществами, а добровольно почтил того, кого признавал хозяином этой страны. Хорошо известно, сколь велика сидящая в людях страсть к господству. Но тогда тем более достохвальна стыдливость Авраама, который не только воздержался от чужого, но и без принуждения отдал то, что должен был отдать в силу своего долга. Однако здесь возникает другой вопрос: зная, что Бог даровал ему всю окрестную землю, имел ли Авраам право исповедать свое подчинение кому-то другому и, тем самым, признать господином не себя, а его? Ответ заключается в том, что тогда для него еще не пришло время войти в обладание землею. Ведь Авраам был ее господином лишь в надежде, а, на самом деле, жил на ней как простой скиталец. Поэтому он справедливо платил за право пребывать на ней, доколе его потомки не получили того, что обещал ему Бог. К примеру, немного ниже мы прочтем о том, как Авраам заплатил за могилу своей жены. Итак, прежде чем десница Божия сделала его законным владетелем земли, Авраам, не колеблясь, заключал договоры с местными жителями, дабы они за плату разрешали ему жить среди них.
28) И поставил Авраам семь агниц из стада мелкого скота. Моисей приводит еще один пункт договора, в котором Авраам особо позаботился о том, чтобы ему разрешили свободно черпать воду из колодца. Семь же агниц Авраам поставил для того, чтобы царь, приняв его почтительный дар, подтвердил и узаконил его права на вырытый колодец. Ведь местные жители могли бы заявить в знак протеста, что частному лицу, и притом — чужеземцу, не позволено рыть себе колодцы. И чтобы общественный авторитет царя был в данном случае на стороне Авраама, Бог и позаботился о покое своего раба, дабы ему никто не досаждал. Слово «агницы», по мнению многих, означает здесь монеты, отчеканенные в форме этих животных. Но поскольку прежде Моисей упоминал об овцах, а потом сразу же сказал об отдельно поставленных агницах, глупо думать, будто он имел в виду монеты.
32) Потому и названо сие место. Однажды Моисей уже использовал в своем рассказе это название. Но тогда он лишь предвосхищал то, о чем собирался сказать позднее. Теперь же он прямо говорит, когда и по какой причине указанный колодец получил такое название. Причина заключалась в клятве Авраама и Авимелеха. Поэтому название колодца я перевожу как «колодец клятвы». Другие переводят: «колодец семи». Но Моисей непосредственно производит это название от слова «клятва». И неважно, что это предложение несколько отступает от правил грамматики, которые не слишком-то соблюдаются в отношении имен собственных. В самом деле, Моисей производит этимологию этого слова не только от колодца, но и от всего завета. Хотя не буду спорить и с тем, что пророк намекает здесь на число семь.
33) И насадил Авраам при Вирсавии рощу. Отсюда видно, что после заключения упомянутого союза Авраам обрел некоторое успокоение. Он даже начал сажать деревья, что является признаком умиротворения и уверенности в будущем. Ведь прежде мы не читали о том, что он посадил хотя бы одно дерево. Поэтому ясно, что положение Авраама существенно изменилось к лучшему, и ему, как говорится, было позволено вести оседлую жизнь. Фразу же «призывать имя Иеговы» я понимаю так: снова установить торжественное богопочитание, посредством которого Авраам засвидетельствовал свою благодарность Богу. Итак, Бог, прежде позволив Аврааму долгое время скитаться, теперь дает ему, уже состарившемуся, некоторое облегчение. Именно так он поступает порою со Своими рабами, испытывая их ветрами и бурями, и едва позволяя им перевести дух.
Что же касается призывания Бога, то известно, что Авраам, куда бы ни пришел, везде исполнял этот благочестивый долг. Опасности не испугали его и не помешали ему открыто почитать Бога, несмотря на то что соседи стали его из-за этого ненавидеть. Но даже когда Авраам зажил благополучнее, он с еще большим усердием стал свидетельствовать о своем богопочитании. И поскольку под защитой царя Герара его жизнь стала безопаснее, возможно, он восхотел открыто объявить, что приписывает все произошедшее Богу. На это и указывает приведенный здесь эпитет «Бог века». Авраам как бы говорит, что доверяет вовсе не земному царю и не заключенному с ним недавно договору, и что не хочет отпасть от вечного Бога. На вопрос же: почему Моисей посредством синекдохи называет почитание Бога призыванием Его имени, я ответил в другом месте. В конце сказано, что Авраам продолжал странствовать по земле, несмотря на то что, по словам пророка, уже обрел в ней постоянное пристанище. Отсюда мы заключаем, что в душе он не привязался к обретенному им покою и всегда помнил о том, что услышал из уст Божиих, а именно: что он и его потомки будут оставаться странниками и скитальцами целых четыреста лет.
