1) Итак, призвал Исаак Иакова и благословил. Спрашивается: потому ли Исаак повторяет сказанное им прежде, что его первое благословение было бездейственным? Но если он был пророком и толкователем Божиим, однажды изреченное его устами должно пребывать твердым и нерушимым. Отвечаю: хотя само по себе благословение было действенным, вера Иакова все же нуждалась в подобном вспомоществовании. Ведь и Господь, время от времени повторяя Свои обетования, ни в чем не умаляет Себя или Свое Слово, а, напротив, возвеличивает перед Своими рабами его незыблемость, дабы сердца их — по немощи плоти — не испытывали в нем сомнений. Далее, следует вспомнить сказанное мною ранее: Исаак молился не как частное лицо, а по особой заповеди Божией, чтобы передать своему сыну Иакову вверенный себе завет. Было весьма важно, чтобы отец благословил Иакова осознанно и добровольно. Иначе впоследствии у него, памятующего об отцовской ошибке и собственной лжи, могли бы возникнуть сомнения. Поэтому теперь Исаак, по собственной воле обращаясь к своему сыну Иакову, возвещает, что благословение положено ему по праву, дабы никто не подумал, будто прежде, поддавшись на обман, его отец напрасно расточал предназначенные другому сыну слова.
2) Встань, пойди. Исаак заповедует сыну взять себе жену из рода его матери. Он мог бы приказать привести эту жену своему рабу, подобно тому, как к нему самому некогда привели Ревекку. Но он устраняет повод для неприязни, дабы Исав не оскорбился большим вниманием отца к браку его брата, нежели к его собственному.
3) Бог же Всемогущий да благословит тебя. Затем следует благословение, по словам несколько отличающееся от предыдущего, но преследующее ту же самую цель. Во-первых, отец желает Иакову благословения Божия, то есть умножения и распространения его потомства, дабы оно превратилось во множество народов. Иными словами, Иаков должен породить множество народов, которые сольются в одно целое под начальством одного Главы. Исаак как бы говорит Иакову: от тебя произойдут многочисленные племена, которые некогда составят один народ. И отчасти пророчество это исполнилось тогда, когда Моисей распределил израильтян по десяти коленам. Хотя Исаак имел в виду нечто более возвышенное. Он хотел сказать, что в семью его сына войдут представители разных народов, дабы из огромного, прежде рассеянного множества людей составилось одно сообщество. Несомненно, он просто хотел передать из рук в руки то, что получил сам. Ведь немного ниже он вспоминает о первом завете, выводя свое нынешнее благословение из этого источника. Он как бы говорит, что все полученные им от отца права переходят к его сыну, дабы тот унаследовал жизнь согласно заключенному с Авраамом завету Божию. Некоторые толкуют эти слова как уподобление. Словно отец пожелал Иакову те же самые благодеяния, которые ранее Бог ниспосылал Аврааму. Но эти толкователи выхолащивают смысл сказанного. Ибо Бог заключил с Авраамом завет с тем условием, чтобы тот перешел к его потомкам. Поэтому начинать следовало с упоминания об Аврааме как об источнике завета. Таким образом Исаак объявляет сына Иакова наследником Авраама в том смысле, что Иакову по преемству передается благословение, вверенное на хранение Аврааму и обещанное всему его семени.
И это становится еще яснее из последующих слов, в которых Иакову дается господство над землею, поскольку эта земля была дарована Аврааму. Из этих слов также видна стойкость веры святых отцов, положившихся на Слово Божие. Иначе их постигло бы суровое искушение. Ведь они должны были странствовать и скитаться по земле, которую Бог уже сто лет назад передал им во владение. Но мы видим, что в своих блужданиях и волнениях они ценят обещанное Богом так же, как если бы оно уже стало их достоянием. В этом и заключается истинное испытание веры. Полагаясь лишь на Слово Божие, мы, хоть и кружимся в водоворотах мира сего, стоим столь же твердо, как если бы уже пребывали на небесах. Причем, Исаак прямо ограждает своего сына от упомянутого искушения, называя землю, хозяином которой его делает, землею странствования. Этими словами он подчеркивает, что Иаков, вполне возможно, будет странствовать всю свою жизнь. Однако это не мешает обетованию Божию пребывать незыблемым, дабы Иаков, довольствуясь только им, терпеливо ожидал времени более полного откровения.
Вероятно также, что стоящее здесь множественное число говорит кое о чем еще: а именно о том, что Иаков будет странствовать далеко не единожды, и что ему предстоят постоянные и разнообразные скитания. Но, поскольку использованные здесь еврейские слова не всегда несут подобную эмфазу, не буду настаивать на сказанном. Большее внимание надо обратить на то, что вера Иакова подверглась суровому и трудному испытанию. Ведь ему на словах была обещана именно та земля, из которой он в действительности был изгнан. То есть над ним, казалось, насмехались, повелевая овладеть землею и одновременно покинуть ее и распрощаться с нею, отправившись в дальний путь.
6) И увидел Исав. Здесь вставлен короткий рассказ о жизни Исава. А знать его полезно потому, что из него следует вывод: нечестивые, хоть и бунтуют против Бога, хоть и презирают Его благодать, хотя и рукоплещут себе, обретая желаемое, все же не могут полностью пренебречь Его милостью. Так и в Исаве просыпается желание обрести благословение Божие. Но не потому, что он искренне и от всего сердца о нем воздыхает. Просто понимая, что оно — нечто ценное, он вынужден желать его даже вопреки своим устремлениям. Отметим и другой его порок. Он ищет благословения не так, как следует, изобретая новый способ примирить с собой Бога и своего отца. Поэтому его усердие безрезультатно. Впрочем Исав не столько думает о Боге, сколько желает обрести отцовское благоволение. Но сначала он должен был бы избавиться от безбожного нрава, дурных привычек и порочных плотских желаний, а затем — терпеливо сносить ниспосланную ему кару. Ибо покаяние должно было внушить ему следующую мысль: поскольку я сам соделал себя недостойным первородства, мой брат заслуженно поставлен выше меня. Поэтому мне остается лишь смириться. И поскольку я лишен чести главы, мне вполне достаточно быть одним из членов Церкви.
В самом деле для него было бы лучше остаться в каком-нибудь неприметном уголке Церкви, а не горделиво первенствовать на земле, отсеченным от избранного народа. Однако Исав не идет верным путем, а сомнительными уловками пытается вызвать к себе расположение отца. Причем в лице Исава Моисей живописует перед нами всех лицемеров без исключения. Чувствуя на себе суд Божий, они хоть и страдают от наказания, но не ищут истинного врачевства от него. Изобразив видимое покаяние, они пренебрегают искренним обращением. Да и само видимое покаяние они превращают в сплошную мишуру. Исав должен был покаяться во всем. Но он пытается исправить лишь пороки своего брака, и при том — весьма дурно. Однако на этом его проступки не заканчиваются. Оставив у себя двух ненавистных его родителям жен, он думает, будто исполнит долг, заведя третью. Но так нельзя ни смягчить скорбь родителей, ни очистить свой дом от скверны. И из какой же семьи он берет третью жену? Из рода Измаила, выродившегося сына Авраама, потомство которого отпало от правильного богопочитания.
Яркий образчик того же самого поведения мы видим сегодня на примере притворных и вероломных посредников, думающих, будто можно устранить религиозные разногласия, если замазать краской только самые вопиющие извращения. Очевидность заставляет их признать: в папстве распространены до того гнусные заблуждения и злоупотребления, что нет иного выхода, кроме полного обновления религии. Но, не желая изобличать сокрытый в папстве гной, они только прикрывают пластырями его нарывы. Причем и это они делают лишь вынужденно. Сначала они называли свои гнусности поклонением Богу. Но, поскольку Слово Божие уже вывело на свет их дела, они прибегают к новым уловкам. Однако они напрасно рукоплещут себе за то, за что Моисей осуждает их здесь в лице Исава. Итак, распрощаемся же с их гнилым и притворным обновлением Церкви, в котором нет ничего истинного и искреннего. Но коль скоро человечеству присуща подобная болезнь, и коль скоро каждый охотно издевается над Богом под надуманными предлогами, научимся же предпринимать что-либо лишь тогда, когда, вырвав с корнем все грехи, мы будем готовы всецело посвятить себя Богу.
10) Иаков же вышел. В рассказанной истории прежде всего отметим, как Господь, поддержав одного человека, позаботился сразу обо всей Церкви. Ведь Исаак из-за старости уподобился тогда иссохшему пню. И хотя в его сердце скрывался живой корень, в его преклонном и бесплодном возрасте уже нельзя было надеяться на потомство. Исав, наоборот, похожий на зеленую и цветущую ветвь, выглядел весьма помпезно. Но процветание его было лишь временным. Что же касается Иакова, то он, подобно отсеченной поросли, переносится в далекую страну. Но не для того, чтобы, укоренившись там, обрести силу и величие, а для того, чтобы, окропившись небесной росою, прорасти, не пуская в землю корней. Ибо Господь чудесно лелеет его и дает ему силы, пока не возвращает в дом его же отца. Между тем пусть читатели обратят внимание на следующее: после изгнания благословенного Богом брата, отверженному Исаву был дан повод для похвальбы. Ведь владение его брата тогда лишилось своего хозяина, и Исав мог спокойно — без всякого соперничества — управлять им. Поэтому нам не следует смущаться, если нечестивые порой достигают желаемого и, восторжествовав над нами, празднуют победу.
Существительное же «Вирсавия» Моисей использует потому, что речь шла об одной из областей Ханаана, — великой пустыне, лежащей к югу и удаленной от восточных земель, в которые направлялся Иаков. Кроме того, упоминается о Харране, в котором некогда, покинув свою родину, жил Авраам. Также явствует, что в Харран пришел не только умерший там благочестивый Фарра, последовав за своим сыном и став его спутником, но и другой сын Фарры — Нахор со своим семейством. Ведь в одиннадцатой главе мы читали о том, что Фарра взял с собой своего сына Аврама, племянника Лота и невестку Сару. А отсюда следовало, что Нахор остался тогда на своей родине, то есть в Халдее. Теперь же Моисей говорит, что в Харране проживал Лаван. И поскольку нельзя думать, что Лаван бесчеловечно бросил своего отца, мы заключаем, что и он, собрав свои вещи, прибыл затем в эту землю. Моисей также кратко указывает на то, сколь трудным и тягостным был путь святого Иакова, которому пришлось пройти огромное расстояние. Отметим лишь одно обстоятельство: святой муж спит на сырой земле и на открытом воздухе, нигде не найдя себя приюта. Но поскольку Моисей говорит об этом вкратце, я также не буду рассуждать долго. Ибо суть дела говорит сама за себя. Поэтому, если нам когда-нибудь покажется, что с нами обращаются слишком сурово, вспомним о примере святого Иакова, отучающем нас от любви к удобствам.
12) И видел сон. Моисей учит тому, сколь своевременно и удачно помог Господь Своему рабу. Кто не сказал бы, что Бог пренебрег святым Иаковом? Беззащитный перед нападением диких зверей и всеми превратностями погоды, он нигде не нашел ни помощи, ни утешения! Но когда его постигла крайняя нужда, Господь внезапно протягивает ему руку и чудесно, с помощью ясного откровения, смягчает его скорбь. Непобедимая стойкость Иакова проявила себя еще раньше. Но и тогда Господь выказал достопамятный образчик Своей отеческой заботы о верующих. Здесь надо по порядку отметить три обстоятельства. Первое: Господь явился Иакову во сне. Второе: образ видения был таким же, какой описан Моисеем в Чис 12:6. Третье: примечательны сами слова пророчества. Упоминание о сне несомненно указывает на определенный вид откровения, которым Господь некогда пользовался во благо Своих рабов. Поэтому Иаков понял, что сон навел на него Бог, и что этот сон весьма отличается от обычного. Именно на это указывает Моисей, говоря, что Бог явился тогда во сне. Ведь Иаков мог видеть Бога или чувствовать Его присутствие, только различая конкретные признаки Его величия.
И вот, лестница. Здесь сказано о весьма важной для сути дела форме видения: о том, что Бог явился восседающим на лестнице, противоположные концы которой касались неба и земли, и по которой шествовали ангелы, спускаясь с небес на землю. Некоторые евреи понимают лестницу как образ провидения Божия, управляющего землею и небом. Но символ этот малоуместен, и Господь — желай Он сказать именно это — дал бы символ более подходящий. Однако для нас, придерживающихся принципа, гласящего, что завет Божий основан на Христе, и что Христос — это вечный образ Отца, в котором Тот явил Себя святым патриархам, в видении этом нет никакой сложности или двусмысленности. В самом деле, поскольку через грех люди отчуждены от Бога, то, хоть Он и поддерживает все Своей вездесущей силой, у нас нет такого общения с Богом, которое бы нас к Нему привлекало. Напротив, между нами царит вражда, и мы, считая Бога отвернувшимся от нас, в свою очередь, от Него бежим. Ангелы же, коим поручена забота о человеческом роде, даже добросовестно исполняя свое служение, не общаются с нами так, чтобы мы чувствовали и сознавали их близость.
Поэтому только Христос соединяет небо с землею, только Он — Посредник, сообщающийся и с землею, и с небесами. Только Он — Тот, через Кого к нам спускается свыше полнота всех небесных благ, а мы, в свою очередь, восходим через Него к Богу. И Он же, будучи главою ангелов, делает так, чтобы ангелы служили живущим на земле членам Его тела. Поэтому (как мы читали в Ин 1:51) Христос приписывает эту честь исключительно Себе. Честь, состоящую в том, что ангелы будут нисходить на землю или восходить с земли лишь после того, как Он будет явлен миру. Значит, если сказать, что лестницей был Христос, в этом толковании не будет никакой натяжки. Ибо Посредника можно по праву уподоблять лестнице, — Посредника, через Которого посредством ангельского служения к нам нисходят праведность и жизнь, и — постепенно — все прочие милости Святого Духа. Через Него и мы, в прошлом не только привязанные к земле, но и погруженные в бездну проклятия и в саму преисподнюю, шаг за шагом восходим к Богу. На вершине же указанной лестницы восседает Бог воинств, поскольку во Христе обитает вся полнота Божия. Потому-то лестница эта и достигает неба. Ведь, хотя и человеческой природе Христа Отец вручил всякую власть, Христос не служил бы надежной опорой для нашей веры, если бы не был явленным во плоти Богом. И этому не противоречит ограниченность Его тела, неспособного заполнить небо и землю, поскольку Его благодать и Его сила обнимают собой все мироздание. Потому-то, по свидетельству Павла, Христос и взошел на небеса, дабы наполнить Собою все.
Те же, кто переводит союз על словом «близко», полностью искажают смысл сказанного. Ведь Моисей подчеркивает здесь, что в Посреднике присутствует вся Троица. Причем Христос не только пришел к нам, но и облекся в нашу природу, соделав нас и Себя одним целым. И то, что лестница была символом Иисуса Христа, подтверждает также следующее соображение: Богу было уместно узаконить в Собственном Сыне завет вечного спасения со Своим рабом Иаковом. Отсюда мы черпаем повод для ни с чем несравнимой радости, слыша, что Христос, хоть и превосходит все творения, тем не менее соединен с нами. Явленное же в этом видении величие Божие должно внушать страх, дабы пред Христом склонилось всякое колено, дабы Ему поклонились все творения, и дабы в Его присутствии умолкла всякая плоть. Одновременно нашему взору представлен здесь живой и сладостный образ Спасителя, научающий нас, что с сошествием Христа на землю перед нами отверзлось небо и к нам стали близки даже небесные ангелы. Ибо наше братское общение с ангелами проистекает из того, что наш общий с ними Глава, Христос, пребывал на земле.
13) Я Иегова, Бог Авраама. Здесь надо отметить третью из упомянутых особенностей этого видения. Будь это видение немым, от него было бы мало толку. Поэтому душою это видение животворящей служит Слово Божие. А образ лестницы — всего лишь второсортное дополнение к данному в видении обетованию. Ведь Бог украшает и поясняет Свое Слово внешними символами именно для того, чтобы упрочить Свой авторитет и сделать его еще понятнее для нас. Отсюда также следует, что таинства папистов совершенно нелепы. Ведь там не слышно гласа Божия, животворящего человеческие души. Итак, отметим: являя Себя святым отцам, Бог всякий раз с ними разговаривал, дабы образ Его не был немым и не вызывал у них недоумений. Существительным же יהוה Бог учит нас, что Он — единственный Творец мира, и что Иаков не должен искать себе иных богов. Но, поскольку величие Божие само по себе непостижимо, Бог, приспосабливаясь к восприятию Своего раба, тут же добавляет, что Он — Бог Авраама и Исаака.
И действительно, нам необходимо понимать, что почитаемый нами Бог единственен. Но, поскольку наш разум, желая возвыситься до Бога, не в силах усвоить даже азы знания о Нем, следует выказывать трезвость и не желать знать о Боге больше, чем Он Сам готов нам поведать. Бог же по Своей бесконечной благости к нам приспосабливается к нашему восприятию, не упуская ничего способствующего нашему спасению. И поскольку Бог заключил особый завет с Авраамом и Исааком, назвав Себя их Богом, Он и призывает раба Своего Иакова к истокам истинной веры, удерживая его в рамках завета. Ибо священные узы благочестия, связующие между собой всех детей Божиих, состоят в том, что все они — от первого до последнего — слышат одинаковое обетование спасения и единодушны в одном уповании. А это и есть плод благословения, которое Иаков недавно получил от своего отца. Ведь Бог Своими устами объявил его наследником завета именно для того, чтобы прежнее изреченное человеком благословение не было сочтено тщетным.
Землю, на которой ты спишь. Здесь написано, что эта земля отдана потомкам Иакова. Сам же он не только жил на ней странником до самой смерти, но даже не был в ней погребен. А отсюда вывод: земля служила лишь залогом того, что ему даровано нечто более возвышенное. Ведь и Авраам был духовным наследником этой земли, довольствовавшимся одним ее видом, но при этом взирающим на небеса. И все же отметим: семени Иакова противопоставляются здесь прочие дети Авраама, происходящие от него по плоти, но отсеченные от святого народа. С того же времени, как сыны Иакова вошли в ханаанскую землю, они прочно овладели ею до пришествия Христова, обновившего Своим явлением весь мир.
14) И будет потомство твое, как песок земной. Суть сводится к следующему: все, что обещал Аврааму Бог, передается детям Иакова. А самому святому мужу надлежало, положившись на это свидетельство Божие, надеяться вопреки всякой надежде. Ведь, хотя обетование это было величественным и щедрым, куда бы Иаков ни обратился, ничто не могло его упование подкрепить. Он видел себя одиноким, видел, что положение его ничуть не лучше положения изгнанника, был не уверен в своем возвращении и полон всяческих тревог. Но ему было полезно лишиться вспомоществований и научиться полагаться исключительно на Слово Божие. Так и сегодня, если Бог после Своих щедрых обещаний порой кажется приходящим к нам с пустыми руками, нам надлежит почтительно относиться к Его Слову и быть богатыми только своей верой. События же, произошедшие после смерти Иакова, показали действенность обетования Божия. А это свидетельствует о том, что Бог не обманывает надежд верующих, даже когда последствия обещанных им благ наступают уже после их смерти.
И благословятся в тебе… все племена земные. Это очень весомые слова. В них обещано, что через Иакова и его семя будет восстановлено благословение, от которого в лице своего прародителя отпал весь человеческий род. Смысл же этих слов я изложил выше, а именно: Иаков станет не только образчиком благословения, но и его источником, причиной и ипостасью. Ведь, хотя подобное выражение часто означает просто незаурядное счастье, во многих местах Писания оно указывает на благословение, проистекающее от другого лица и приписываемое этому лицу. К примеру, благословляющими себя в Боге называются люди, признающие Бога источником всякого блага. Так и теперь Бог обещает, что в Иакове и его семени благословятся все народы, поскольку Иаков и его семя станут единственным источником счастья и блаженства. Ведь то, что свойственно исключительно Христу, вполне уместно приписывать Иакову, в чреслах которого тогда пребывал Христос. Поэтому — поскольку в то время от имени Христа выступал Иаков — и говорится, что в нем благословятся все народы. Но так как подобное благо все-таки проистекало от другого Лица, тут же в качестве пояснения добавлена фраза: «и в семени твоем». И (как я уже говорил в другом месте) этому не противоречит то обстоятельство, что существительное «семя» несет собирательный смысл. В самом деле, поскольку все неверующие, отказываясь от достоинства и благодати, считаются людьми внешними, — дабы узреть единство этого семени, необходимо вспомнить и о его Главе. Итак, всякий, почтительно размысливший об этом, легко поймет, что в толковании Павла нет ничего натянутого и искусственного.
15) Сохраню тебя. Бог своевременно устраняет искушение, которое могло бы возникнуть у Иакова. Хотя на время он и изгоняется на чужбину, Бог возвещает, что будет охранять его до возвращения на родину. Он даже упрочивает Свое благословение, заявляя, что не покинет Иакова, пока не исполнится все обещанное. И обетование это преследовало двойную цель. Во-первых, оно сохранило в Иакове веру в завет Божий, а во-вторых, возвестило, что надеяться на лучшее он сможет лишь в том случае, если останется причастником обещанного наследия.
16) Потом Иаков пробудился. Моисей снова подтверждает, что сон Иакова был необычным. Ведь, когда кто-то просыпается, он тут же понимает, что увиденное им во сне — иллюзия. Бог же запечатлел в душе Своего раба нечто такое, что он, даже проснувшись, продолжал верить в небесное происхождение услышанного во сне пророчества. Далее, слова Иакова показывают, что он добровольно винит себя и превозносит благость Бога, соизволившего предложить Себя тому, кто Его не искал. Иаков думал, что он в этом месте один. После же явления Божия он дивится и восклицает, что получил больше ожидаемого. Иаков несомненно призывал Бога и уповал на Его водительство. Но, поскольку его вера еще не доросла до убеждения в близости Бога, Иаков справедливо возвеличивает здесь Его благодать. Таким образом, всякий раз, как Господь упреждает нас и дает больше, чем может постичь наш разум, мы должны — по примеру нашего отца — дивиться тому, что Бог до сих пор с нами. И если каждый из нас задумается над тем, сколь немощна его вера, то будет иметь полное право сказать те же самые слова. Ибо кто способен вместить то обилие благ, которыми нас порою одаривает Бог?
17) И убоялся и сказал. Удивительно, что, несмотря на ласковые слова Божии, Иаков испугался. Почему он называет страшным то место, в котором ему была дарована несравненная радость? Отвечаю: Бог, веселя сердца Своих рабов, одновременно внушает им страх, приучая их с истинным смирением и отречением от себя принимать Его благодать. Поэтому не стоит думать, будто Иаков впал в оцепенение от страха, подобно отверженным, приходящим в трепет от любого явления силы Божией. Ему был внушен страх как учитель благочестивого послушания. Из-за явления Божия он вполне уместно называет это место «вратами небесными». И поскольку на небесах у Бога размещен царский престол, Иаков истинно говорит, что, увидев Бога, проник на самые небеса. Именно в этом смысле проповедь Евангелия называется Царством небесным, а таинства — вратами небесными, поскольку они приводят нас к лицезрению Бога. Однако паписты нелепо относят сказанное здесь к своим храмам. Как будто Бог живет в их грязных борделях! Но согласимся с тем, что места, оскверненные нечестивыми суевериями, подобного титула не заслуживают. Все равно этот титул не относится ни к какому месту вообще с того момента, как Христос наполнил Своим Божьим присутствием весь мир. Поэтому лишь вспомоществования веры, посредством которых Бог возносит нас к Себе, могут быть названы небесными вратами.
18) И встал Иаков. Моисей сообщает, что святому мужу было недостаточно однажды возблагодарить Бога, и что он восхотел оставить память о своей благодарности потомству. Поэтому, воздвигнув памятник и нарекши месту имя, он хотел сказать: это замечательное благодеяние Божие достойно того, чтобы память о нем сохранилась на века. И по той же причине Писание не только велит верующим воспевать славу Божию друг перед другом, но и воспитывать в духе благочестия своих детей, дабы те, в свою очередь, научили богопочитанию собственное потомство.
И поставил его памятником. Моисей имеет в виду не изваянного из камня идола, а сооружение, ставшее μνημόσυνον достопамятного видения. Ведь Бог, запрещая воздвигать идолов, пользуется словом מצבה, Лев 26:1, поскольку истуканы ставились для поклонения им, словно образам Божиим. Но Иаков преследовал иную цель: оставить свидетельство посланного ему видения, а не представить Бога в каком-то символе или образе. Поэтому камень он поставил не для того, чтобы приучать человеческие души к грубому суеверию, а для того, чтобы возносить их на небеса. Елей же он использует в качестве знака освящения, и вполне уместно, поскольку без Духа Божия в мире все осквернено, и истинной может быть лишь та религия, которую освящает небесное помазание. Обряд же торжественного освящения, который Бог предписал в Своем законе, преследовал цель научить верующих не привносить ничего от себя и тем самым не осквернять храм Божий и богопочитание. И хотя в эпоху Иакова еще не было начертанного учения, он, несомненно, впитал в себя правило благочестия, которое Бог от начала вложил в сердца благочестивых. Поэтому не суеверию надо приписывать то, что он возлил на камень елей. Своим поступком он засвидетельствовал то, о чем я уже говорил: никакое поклонение не угодно Богу и не чисто в Его глазах без Его Духа.
Другие толкователи пускаются здесь в уточенные философствования, думая, что камень — символ Иисуса Христа, на Которого излилась благодать Святого Духа, дабы все черпали от Его полноты. Но не знаю, могло ли прийти такое на ум Моисею или Иакову? Мне вполне достаточно того, о чем было сказано выше: воздвигнутый камень был свидетелем или памятником видения, пользу от которого получат все поколения. Но спрашивается: откуда у святого мужа в пустыне появился елей? Отвечающие, что этот елей был куплен в ближайшем городе, на мой взгляд, сильно ошибаются. Ибо место это, как я вскоре докажу, было тогда совершенно безлюдно. Поэтому я предполагаю иное: из-за сурового быта той эпохи и из-за отсутствия гостиниц, путники кое-что брали с собой в дорогу. И поскольку известно, что в тех краях елей использовался довольно часто, нет ничего удивительного в том, если Иаков нес с собою хлеб и фляжку елея.
19) И нарек Иаков имя месту тому: Вефиль. Моисей упоминает о каком-то городе. И это кажется несуразным, учитывая, что, по его же собственным словам, Иакову пришлось спать на земле. Почему же он тогда не поискал в этом городе гостиницу или, по крайней мере, не устроился на ночлег под каким-нибудь навесом? Но ответить на этот вопрос легко: упомянутый город тогда еще не был построен. Ибо нареченное Иаковом имя было присвоено этому месту не сразу и долго пребывало в забвении. Даже после того как там был построен город, мы не читаем упоминаний о Вефиле, словно Иаков через него и не проходил. Местные жители не знали об описанном здесь случае. Поэтому они по своему усмотрению назвали построенный город Луз. И имя это город сохранил до времени, когда израильтяне, завоевав окрестные земли, задним числом ввели в употребление уже давно забытое название. Отметим также, что, когда потомки израильтян по неразумному рвению и вопреки Божией заповеди стали почитать Бога в Вефиле, пророки сурово осудили этот культ и переименовали место в Беф-Авен, то есть дом беззакония. А отсюда вывод: небезопасно следовать примеру отцов без опоры на Слово Божие. Поэтому, если речь идет о богопочитании, надлежит остерегаться объявлять законом человеческие выдумки. И наоборот, правилу, предписанному Богом в Своем Слове, надлежит следовать твердо и неуклонно.
20) И положил Иаков обет. Суть этого обета состояла в том, что Иаков выкажет свою благодарность Богу, если Тот будет ему благодетельствовать. Ведь и во времена закона в свидетельство благодарности Богу приносились мирные жертвы. И поскольку благодарение — самая благоуханная жертва на свете, Господь показывает, что обеты об этой жертве Ему угодны. Поэтому мы должны учитывать это, когда встает вопрос: о чем и как позволительно давать обет? Излишнюю придирчивость выказывают те, кто предпочитает, скорее, осудить обеты, нежели открыть дверь для суеверий. Но если порочна дерзость тех, кто дает обеты без разбора, также не следует уподобляться тем, кто, наоборот, все обеты осуждает. Далее, для законности обета необходимо, во-первых, чтобы цель его была правильной, во-вторых, чтобы обет приносился лишь в отношении того, что само по себе угодно Богу и что Сам же Бог ниспосылает людям. И если рассмотреть все детали принесенного Иаковом обета, можно понять, что должная сдержанность была им соблюдена и все перечисленные условия были им выполнены. Во-первых, единственной целью Иакова было засвидетельствовать свою благодарность Богу. Во-вторых, то, в отношении чего был принесен обет, было связано с законным богопочитанием. В-третьих, Иаков не обещал ничего такого, что было сверх его сил. Он просто отделил для священного приношения Богу десятую часть своего имущества.
Поэтому из сказанного легко опровергнуть так называемую папистскую праведность. Ибо паписты, оправдывая свою наваристую стряпню из обетов, ссылаются на те обеты, которые приносятся правильно. Между тем, в этом деле они не знают меры и бесстыдно навязывают Богу все, что срывается с их языка. Один видит богопочитание в воздержании от мяса, другой — в паломничествах, третий — в освящении отдельных дней облачением во вретище или иными упражнениями. Причем, паписты приносят обеты не только Богу. Подобную честь они воздают и умершим, которых им заблагорассудится почтить. Вспомним также об их бахвальстве выбором вечного безбрачия. Но что подобная наглость имеет общего с поступком Иакова? И как этот поступок может их действия приукрасить? Но чтобы все это стало еще яснее, надо усвоить правильное толкование сказанного. На первый взгляд, соглашение, которое Иаков заключает с Богом, выглядит довольно нелепо. Иаков обещает, что будет чтить Бога, если Тот исполнит его желания. Словно Иаков не был настроен почитать Бога безвозмездно! Отвечаю: поставленное условие связано не с неверием, не с тем, что Иаков сомневался в помощи Божией. Это условие лишь поддерживает Иакова в его немощи, дабы, принеся обет, он тем самым подготовился к прославлению Божией благости. Суеверы же ведут дела с Богом так же, как и со смертным человеком. Они хотят приманить Его своими щедрыми обещаниями. Но у Иакова было другое намерение. Он хотел подвигнуть на дела благочестия самого себя.
Ранее он часто слышал из уст Божиих: Я всегда с тобою. И к этому обетованию — в качестве дополнения — он привязывает обет. На первый взгляд, Иаков поступает как наемник или раб. Но, поскольку он всецело полагается на данные ему обетования и сообразует с ними все свои помыслы и слова, он тем самым лишь стремится к подтверждению своей веры и использует вспомоществования, подходящие для своей немощи. Поэтому из его слов о хлебе и одежде нельзя заключить, будто он заботился лишь о земном пропитании. Напротив, подобно отважному подвижнику, он сражается здесь с тяжкими искушениями. Он видел, что беден и лишен всего. Ему постоянно грозили голод и нагота, не говоря уже о прочих бесчисленных опасностях. Поэтому он и вооружается упованием, твердо решив, что благодать Божия поможет ему во всем, какие бы трудности и препятствия ему ни пришлось преодолевать. Причем слова «если Господь даст мне хлеб и одежду» свидетельствуют о его крайней нищете.
Но спрашивается: если его дед Авраам некогда послал раба с богатым снаряжением, с верблюдами и драгоценной утварью, почему же Исаак посылает своего сына без сопровождения и даже без необходимых для путешествия средств? Возможно, он послал так Иакова для того, чтобы смягчить душу жестокого Исава жалким видом отправляющегося в путешествие брата. Хотя, на мой взгляд, была и другая, более важная причина. Авраам, опасаясь, что его сын Исаак останется со своими родственниками, взял клятву с раба не позволять ему идти в Месопотамию. Теперь же, когда нужда заставила святого Исаака по-иному распорядиться о своем сыне Иакове, он боится, как бы тот не задержался на чужбине, и хочет его скорейшего возвращения. Поэтому-то Исаак и не снабдил сына богатым снаряжением или предметами роскоши, которые могли бы его соблазнить, а отсылает его нищего и с пустыми руками, дабы он охотнее вернулся домой. Итак, мы видим, что Иаков предпочитает отчий дом всем царствам мира и не хочет обрести покой где-либо еще.
21) Будет Иегова моим Богом. Этими словами Иаков обязывает себя не уклоняться от правильного богопочитания. Без сомнения, он излагает здесь самую суть благочестия. Но кажется, что он обещает нечто превосходящее его силы. Ибо обновление жизни, духовная праведность, непорочность сердца и благочестивое житие зависели не от него. Отвечаю: святые, принося обет по поводу того, что требует от них Бог и что они должны делать по долгу благочестия, одновременно помнят обетования отпущения грехов и помощи Духа Божия. Поэтому они ничего не приписывают своим силам. И все, чего недостает им до совершенства, не оскверняет их почитание Бога, поскольку Бог милостиво и с отеческим снисхождением прощает им их проступки.
22) И этот камень, который я поставил памятником. Этот обряд был дополнением к богопочитанию. Ибо внешние обряды не делают людей истинными поклонниками Бога, а лишь помогают им утверждаться в благочестии. Впрочем, поскольку тогда святые отцы имели право воздвигать жертвенники всюду, Иаков и излил на установленный им камень елей. Ведь иной жертвы у него просто не было. И поступил он так не потому, что чтил Бога по своему усмотрению (ибо вместо начертанного закона он следовал водительству Духа), а потому что по милости и воле Божией ему было позволено воздвигнуть в том месте камень, который служил бы свидетельством данного ему видения. Кроме того, слова, гласящие, что этот камень был Вефиль, следует понимать образно. Ведь общепринято переносить на внешние символы то, что свойственно не им, а изображаемым ими предметам. О том же, сколь неумно злоупотребило потомство этим святым и благочестивым поступком, я говорил выше. Затем Иаков обещает жертвовать десятую часть своего дохода. И эту жертву надо понимать не как простую церемонию, а как нечто, связанное с долгом любви. Ведь Иаков дает здесь сразу три обещания. Во-первых, выказывать Богу духовное почитание, во-вторых, совершать обряды, помогающие его благочестию и свидетельствующие о его вере перед людьми, и, в-третьих, совершать приношения в помощь братьям, поскольку именно для этой цели и приносились впоследствии десятины.
