Бытие 14 Бытие 14 глава

1) И было во дни. Рассказанная в этой главе история достойна памятования по трем основным причинам. Первая состоит в том, что, ссылаясь на умеренное и относительно мягкое наказание Божие, Лот, конечно, призывал бы жителей Содома к покаянию, если бы они вообще были обучаемы и не безнадежны в своей упорствующей злобе. Причем и сам Лот, прельщенный богатством и тучностью содомской земли и вошедший в общение с ее нечестивыми и преступными обитателями, был поражен тем же, что и они: бичом Божиим. Вторая причина в том, что Бог, помиловав Лота, послал Аврама, его избавителя и защитника, который в конце концов спас его из вражеского плена. Во всем этом, конечно же, сияют невероятная благость Божия и Его особое благоволение к Своему народу. Ради одного благочестивого человека Бог на определенное время спас множество грешных и недостойных смертных. Что же касается третьей причины, то она очевидна: во многих местах Священного Писания говорится о том, что Бог ниспослал Авраму замечательную победу, что Он благословил его устами Мелхиседека, и что в лице этого Мелхиседека было изображено царство и священство Христово.

И все же рассказанная здесь история представляет собой жуткое зрелище человеческой гордыни и алчности. Ведь тогда еще были живы три главных прародителя человечества: Сим, Хам и Иафет. Поэтому, взирая на них, их потомки должны были помнить о том, что все они происходят из одной семьи и одного Ноева ковчега. Памятование же об общем происхождении служило, в свою очередь, священным залогом братского единства, дабы люди помогали друг другу и исполняли друг перед другом свой долг. Но, несмотря на это, всюду возобладало тщеславие. Вооруженные до зубов смертные расхаживали по земле, и каждый из них стремился подчинить себе своего соседа. Да и сегодня мы видим, как земные владыки, не ведая меры, будоражат мир, как они пытаются сотрясти саму землю своим могуществом. Так чтоне будем забывать о том, что все перечисленное — древняя беда человечества, и что страсть к владычеству над ближними всегда царила в человеческом роде. Одновременно отметим, что самый страшный порок на свете — это превозношение, которое многие ошибочно считают героическим порывом души. И действительно, тщеславие Кедорлаомера и было факелом, зажегшим огонь упомянутой здесь войны. Сгорая изнутри от ненасытного желания властвовать, этот царь привлек на свою сторону трех других земных владык. Жителей же Содома и их союзников взяться за оружие подтолкнула гордыня, а также — стремление сбросить с себя иго чужеземцев.

И нет ничего нелепого в том, что, по словам Моисея, столько царей властвовало на земле еще при жизни Сима, которого безбожники считают баснословным персонажем. Вспомним о том, что быстрое умножение человеческого рода представляло собой обещанное Богом чудо. Сказав Ною и его детям: растите и размножайтесь, Бог тем самым внушал им надежду на восстановление человечества, скорость которого должна была превзойти способности человеческой природы. Это благословение Божие вечно и будет длиться до самого конца мироздания. Однако свою особую необычную силу оно должно было выказать именно в ту древнюю эпоху, дабы наши праотцы осознали, что Ноев ковчег содержал, по сути, новый воссоздаваемый Богом мир. Поэты придумали известного персонажа, Девкалиона. После потопа этот человек якобы ходил со своей женою по земле и, бросая за спину камни, сеял так своих потомков. Именно такими баснями и подобает забавляться несчастным человеческим душам, когда те отступают от истины Божией. А сатана воспользовался этими домыслами для того, чтобы подорвать веру в совершаемые Богом чудеса. Поскольку невозможно было быстро изгладить память о потопе и необычно быстром воссоздании мира, сатана с помощью подобных детских сказок затуманил людские умы, дабы баснею они сочли как раз то, что прежде не вызывало никаких сомнений.

Отметим также, что царями Моисей называет здесь всех, кто начальствовал над каким-либо городом или каким-либо человеческим поселением. Но здесь можно спросить: пришли ли цари, последовавшие за Кедорлаомером, издалека? Ведь Фидал именуется здесь не кем иным, как царем народов. Некоторые толкователи воображают, будто этот Фидал начальствовал над многими населявшими обширные земли племенами. По их мнению, царь народов означает в устах пророка царя царей. Один древний толкователь даже пришел к совершенно нелепому выводу, что этот царь — Ариох из Понта. Однако, на мой взгляд, пророк называет так Фидала потому, что под его властью была толпа беглецов и скитальцев, оставивших свою родину и присоединившихся к подданным этого царя. И коль скоро подданные этого царя не составляли единого — происходящего из определенной местности — этноса, Моисей вполне уместно присваивает ему имя царя народов.

Говоря же, что битва между царями состоялась в долине Сидим, представлявшей тогда собой море соли, пророк, без сомнения, указывает на так называемое Мертвое (или Асфальтовое) море. Он знал, кого именно должен был учить, и поэтому приспосабливал свою проповедь к восприятию простого народа. Приспосабливал, в первую очередь, тогда, когда приводил названия тех или иных мест. По словам Моисея, жители соседних с этой долиной земель подверглись истреблению еще до того, как в ней произошла указанная битва. Вероятно также, что эти люди были раздроблены и не имели вождей, под водительством которых могли бы сражаться, до тех пор, пока к ним не пришли с войсками пять перечисленных здесь царей. И хотя Кедорлаомер превратил множество народов в данников тиранией, а не справедливой властью, и поэтому тщеславие его достойно всяческого порицания, он все же по праву наказал тогда восставших против него подданных. Свободой, конечно же, никогда не следует пренебрегать. Но если однажды мы кому-то покорились, это подчинение мы не можем сбросить с себя без косвенного противления Богу. Ибо всякая власть, как известно, установлена Богом (Рим 13:1), даже если начало ей положила страсть к господству. Поэтому каких-то бунтовщиков Кедорлаомер заклал подобно скотам, а каких-то, даже взявших в руки оружие и готовых к сопротивлению, обратил в бегство. Так что надменный отказ от уплаты дани обернулся для всех восставших великой бедою. Мы же должны обращать внимание на подобного рода истории и твердо усвоить из них, что все выступающие за безвластие тем самым бунтуют против Самого Бога.

10) И побежали цари Содомский и т. д. Некоторые толкователи думают, что слово «низринулись» означает в этом месте «упали». Но это маловероятно, поскольку указанные цари, хорошо зная долину Сиддим, не могли случайно упасть в покрывавшие ее смоляные ямы. Скорее, наоборот: упасть в указанные ямы были способны преследующие их враги. Другие толкователи утверждают, что цари не упали, а скрылись в смоляных ямах, чтобы таким образом спасти себе жизнь. Но, на мой взгляд, цари — как часто бывает в обстановке крайнего отчаяния — просто предпочли один вид смерти другому. Моисей как бы говорит: вражеские мечи устрашили этих царей настолько, что они без колебаний бросились в бурлящие смолой расщелины. Причем пророк тут же добавляет, что те, кому удалось спастись, убежали в горы. А отсюда следует, что все низринувшиеся в смоляные ямы погибли. Учтем лишь то, что упали они в них не от незнания местности, а от охватившего их тогда страха.

12) И взяли Лота. Не вполне ясно, остался ли сам Лот дома, в то время как его соседи пошли на войну? И был ли он схвачен врагами в своем жилище? Или же Лот вместе со своими соседями все-таки взялся тогда за оружие? Но поскольку Моисей упоминает о Лоте лишь тогда, когда заводит речь о разграблении Содома и Гоморры, вероятно, что его взяли в плен безоружным уже после окончания битвы. Из сказанного мы узнаем, во-первых, что на злых и добрых обрушиваются порой одни и те же тяготы, а во-вторых, что, чем теснее связаны мы с нечестивыми, когда Бог вершит над ними Свое мщение, тем быстрее настигнет нас Его карающий бич.

13) И пришел один из уцелевших. Здесь начинается вторая часть главы, в которой Моисей рассказывает о том, как Бог призрел на раба Своего Лота, и как послал ему в помощь Аврама, избавившего его от руки недругов. Но возникают разные вопросы. Первый из них таков: можно ли было Авраму, как частному лицу, вооружать своих домочадцев и публично объявлять войну царям? Лично я уверен в том, что, поскольку Аврам воевал, полагаясь на помощь Божию, на войну он пошел, также повинуясь Его заповеди и ни в чем не преступая пределы своего призвания. И это не должно казаться странным. Ведь призвание Аврама было особым. Бог поставил его не кем иным, как царем всей ханаанской земли. И хотя наследование этой земли Аврамом было на время отложено, Бог все же показал, что дал этому мужу власть, о которой прежде люди ничего не знали. Нечто похожее случилось и с Моисеем, которому, прежде чем он публично объявил себя избавителем народа, пришлось убить подвернувшегося под руку египтянина. Отметить же все это следует для того, чтобы люди, желающие с оружием в руках защищать себя и своих ближних, когда против них кто-то учиняет насилие, не выводили из рассказанного здесь факта общего правила. Впоследствии мы прочтем, как тот же самый Аврам терпеливо переносил обиды, причинившие ему не меньшую горечь, чем пленение Лота. Кроме того, из последующего благословения Аврама Мелхиседеком станет ясно, что Аврам пошел на войну не по собственному почину, а лишь постольку, поскольку его намерение одобрил Бог.

Итак, усвоим, что Аврам взялся за оружие под особым водительством Святого Духа. Если же кто-то возразит и скажет, что Аврам пошел дальше, чем было ему положено, когда отнял у победителей добычу и пленных, а также вернул имущество жителям Содома, которых Бог не вверил его опеке, отвечу: поскольку ясно, что вождем Аврама в этом предприятии был Бог (а ясно это из одобрения Богом его поступков), судить и спорить о таинственных судах Божиих у нас нет никаких оснований. Да, Бог истребил соседей содомлян. Но самих содомлян, как еще более порочных, Он приговорил к еще более страшному наказанию. Он восставил Своего раба Аврама, избавившего их, уже испытавших на себе суровую кару Божию. Но восставил лишь для того, чтобы лишить их в будущем каких-либо оправданий. Поэтому из особого внушения Святого Духа Авраму так же нельзя устанавливать общее правило, как и из всей войны, которую он вел с указанными царями. Что же касается вестника, возвестившего Авраму о поражении Содома, то я не согласен с мнением тех, кто думает, что этот вестник был благочестив. Скорее, можно предположить, что речь идет о беглеце, лишившемся всех жизненных благ и пришедшем к Авраму для того, чтобы тот оказал ему милость. Имя же «еврей», присвоенное Авраму пророком, я толкую, в отличие от некоторых, не в том смысле, что он перешел через реку, а в том, что он был рожден от Евера. Ибо «евреи» — имя конкретного народа. И Святой Дух снова почтительно отзывается здесь об этом племени, поскольку его благословил Сам Бог.

Они были союзники Аврамовы. Отсюда ясно, что Аврама с течением времени принимали все более благожелательно, и что он сумел заключить союз и завести дружбу с некоторыми князьями той земли. Его героические добродетели в конце концов заставили этих князей не пренебрегать его союзничеством. Более того, содержа столь многочисленную семью, Аврам и сам мог бы стать царем, если бы не был пришельцем и чужестранцем. И все же Бог, обеспечив спокойную жизнь Аврама через временный договор с ханаанскими владыками, не позволил его домочадцам смешаться с их народами. И то, что всем этим предприятием заведовал Сам Бог, ясно хотя бы из того, что четыре царя, союзники Аврама (ставшие таковыми в силу обстоятельств), несмотря на их и так великое могущество и столь же великую гордыню, без колебаний подвергли себя огромному риску. Но они едва ли пошли бы на этот риск ради пришельца, если бы Бог не подтолкнул их к этому Своим таинственным внушением.

14) Что Лот, брат его, взят в плен. Моисей коротко указывает на причину затеянной Аврамом войны. Он говорит, что цель Аврама состояла в том, чтобы спасти из плена своего сородича. Между тем не стоит забывать сказанное мною выше. Аврам взялся за оружие не по своей дерзости. Он принял его из рук Бога, назначившего Аврама господином ханаанской земли. Что же касается отдельных использованных здесь слов, то не могу понять, почему древний толкователь перевел эту фразу так: пересчитал Аврам своих готовых к бою сородичей. Глагол ריק на самом деле означает «вынимать из ножен» или «выводить». Но Моисей называет словом חניכים не тех рабов, которых научили военному искусству, а, на мой взгляд, тех, кто был воспитан Аврамом, и кто, впитав с младенчества его наставления, воодушевленно и добросовестно сражался под его руководством, готовый пойти ради него на любой риск. Ибо многочисленность и мощь дома Аврама мы должны приписывать не только усердию этого святого, но и благословению Бога, необычайно умножившего его семью.

15) И, разделившись. Некоторые толкователи понимают сказанное так, что Аврам вместе со своими домочадцами в одиночку обрушился тогда на неприятелей. Другие думают, что он и три союзных ему царя разделили тогда свои войска, чтобы внушить врагам еще больший страх. А по мнению третьих толкователей здесь использован еврейский оборот, означающий — отважно бросаться на толпу врагов. Лично я, скорее, согласился бы со вторым толкованием. То есть войско Аврама, напав на врагов сразу с нескольких сторон, нанесло им внезапное поражение. Учтем также, что указанное нападение на врагов произошло ночью. И хотя о примерах подобной отваги можно прочесть и у мирских историков, то, что Аврам посмел с небольшим отрядом напасть на многочисленное и уверенное в своей победе войско, следует приписывать его вере в Бога. Итак, именно благодать Божию надо благодарить за то, что этот святой муж без особого труда победил и бесстрашно преследовал неприятелей, число которых существенно превосходило число его союзников и сторонников.

17) Царь Содомский вышел ему навстречу. Хотя Содомский царь знал, что Аврам взялся за оружие только ради своего племянника, он с почтением выходит ему навстречу, дабы выказать свою благодарность. Таков долг человеческих взаимоотношений — признавать даже те услуги, которые сделаны нам не преднамеренно, а случайно, в силу сложившихся обстоятельств. Добавим также, что известность, которую снискала одержанная Аврамом победа, послужила дальнейшему прославлению Бога. Помимо прочего, пророк называет место, в котором Аврам встретился с Содомским царем, а именно: царскую долину. И это имя, на мой взгляд, долина носила не в честь какого-то конкретного царя, а потому, что на ней часто собирались земные владыки для проведения доверительных переговоров.

18) И Мелхиседек, царь Салимский, вынес. Третий и главный сюжет этой истории состоит в том, что Мелхиседек благословил отца-основоположника Церкви Божией Аврама, возвращавшегося после победного пиршества, и принял из его рук десятину. Не сомневаюсь, что эту встречу с Мелхиседеком Бог использовал для того, чтобы сделать победу Аврама еще более знаменитой и достопамятной. Но в этой встрече оттенена и изображена некая еще более возвышенная и великая тайна. Поскольку святой патриарх Аврам, которого Бог вознес на высшую ступень почета, покорился тогда Мелхиседеку, не остается сомнений в том, что этого Мелхиседека Бог поставил единственным главой Церкви. Ибо все согласятся, что взятое на себя Мелхиседеком право торжественного благословения — это символ особого достоинства и особой власти. А если кто-то возразит и скажет, что указанный Мелхиседек был еще и священником, в ответ можно спросить: разве не был священником и сам Аврам? Поэтому, предпочтя Мелхиседека Авраму, отцу всех верующих, Бог указал нам на какую-то совершенно особую привилегию этого царя.

Однако, чтобы доискаться сути этой привилегии, лучше обсудить каждое слово в отдельности. Гостеприимство, оказанное Авраму и его спутникам, без сомнения, указывало на царское достоинство Мелхиседека. Благословение же его, конечно, относилось к священническому служению. Поэтому слова Моисея следует толковать так: Мелхиседек, царь Салима, вынес Авраму хлеб и вино и — поскольку был священником Божиим — также благословил Аврама. Если прочесть сказанное таким образом, каждому персонажу этой истории будет приписано то, что положено. Итак, Мелхиседек с царской щедростью принимает у себя усталых и голодных воинов Аврама. Но поскольку этот царь был еще и священником, он посредством торжественного обряда благословил Аврама как первородного сына Божия и отца Церкви. Не отрицаю, что обычай соединять вместе царское и священническое служение весьма древен. Но из слов пророка ясно, что в эпоху Мелхиседека указанное совмещение служений уже вышло из употребления и представляло собой нечто необычное. Как необычна и похвала, которой Моисей награждает этого царя, указывая на то, что его священство было законным в глазах Святого Духа.

Известно, что в те времена религия уже подверглась великой порче. Ведь и сам Аврам, происходящий из священного рода Сима и Евера, жил когда-то со своим отцом в бездне нечестивых суеверий. Поэтому многие толкователи думают, что Мелхиседеком был сам патриарх Сим. Ну что ж, есть много причин, по которым я не могу с ними согласиться. Первая причина в том, что Бог никогда бы не назвал этого достойного вечной памяти мужа каким-то новым и туманным по смыслу именем. Вторая причина в том, что переселение Сима с Востока в Иудею представляется совершенно невероятным и никак не следует из повествования Моисея. Третья причина в том, что, если бы Сим жил в Ханаане, Аврам не блуждал бы по закоулкам этой земли, о чем нам сообщает Моисей, а сразу пришел бы к своему прадеду, чтобы его поприветствовать. Немаловажно и то, о чем говорит апостол в Послании к евреям (Евр 7:3). По его словам, этот Мелхиседек, кем бы он ни был, предстает в рассказе пророка человеком без рода и племени. Он возникает внезапно, как бы спустившись с небес, а потом его имя предается полному забвению без какого-либо упоминания о смерти. И сколь же ярко проявляется благодать Божия в этом никому не известном человеке! Среди всеобщей испорченности и развращенности он один был тогда непорочным и искренним стражем благочестия и веры!

Не буду говорить здесь о доводах, приводимых Иеронимом в послании к Евагрию, чтобы не докучать без пользы своим читателям. Скажу лишь, что я охотно верю в тождественность Салима и Иерусалима, и что с этой тождественностью соглашается большинство толкователей. Хотя, если кто-то захочет придерживаться другого мнения, согласно которому Салим был каким-то другим — расположенным на равнине — городом, не стану с ним спорить. Да и сам Иероним не вполне последователен в этом вопросе. В другом своем сочинении он рассказывает о том, что в его эпоху от дворца Мелхиседека еще оставались какие-то развалины. Но его свидетельство мне не кажется заслуживающим доверия.

А теперь посмотрим, как в указанном Мелхиседеке запечатлелся образ Христа, и как этот царь сыграл роль ἀντίτυπου нашего Спасителя. Процитируем Давида (Пс 110:4 [в Синодальном переводе Пс 109:4 — Прим. пер.]): клялся Господь и не раскается: Ты священник вовек по чину Мелхиседека. То есть Давид сначала возводит Христа на царский престол, а потом отстаивает за ним священническое служение. Однако известно, что эти два служения были разделены во времена закона, и что царям не подобало присваивать себе священство. И даже если мы поверим тому, о чем говорят Платон и многие языческие поэты (что совмещение священства и царской власти некогда было общераспространенным правилом), все равно правило это не относилось к Давиду и его потомкам, которым закон запрещал совершать священнодействия. Поэтому то, что Бог установил в Своем древнем законе, Он должен был отменить в отношении Мелхиседека. И апостол не без причины утверждает, что древнее и прообразное священство Мелхиседека превосходило священство левитов, поскольку было скреплено клятвой Божией.

Кроме того, вплоть до времен Иисуса Христа не было такого человека, который, возвышаясь над всеми, соединял бы в своем лице должности священника и царя. И коль скоро никто, кроме Христа, не смог сравниться по достоинству с Мелхиседеком, не говоря уже о том, чтобы его превзойти, следует вывод: в лице Мелхиседека древним отцам был предложен образ Самого Спасителя. Ибо сравнение, которое приводит Давид, выдумал не он сам. Именно Бог учредил царство Христово, и не только учредил, но и утвердил Своей неотменяемой клятвой. Поэтому нет сомнений в том, что Давид заимствовал это сравнение из дошедшего до него отеческого предания. Итог же состоит в следующем: Христос по установлению Божию станет не только царем, но и священником, причем священником вечным. И знать об этом нам весьма полезно, дабы усвоить, что царская власть Христова неразрывно связана с Его же священническим служением. Поэтому Тот, Кто поставлен Богом единственным и вечным священником, дабы примирить нас со Своим Отцом и, совершив умилостивление, ходатайствовать за нас перед Его престолом, одновременно наделен, как царь, бесконечным могуществом, посредством которого Он обеспечивает наше спасение и ограждает нас от опасностей. Таким образом, полагаясь на покровительство Христово, мы должны бесстрашно представать пред лицом Бога, зная, что Он милостив к нам, и — уповая на непобедимую десницу нашего Спасителя — дерзновенно хвалиться пред лицом всех наших врагов. Те же, кто отделяет одно служение Христово от другого, разрывают Самого Христа на части и подрывают веру в Него, поскольку лишают эту веру половины ее фундамента.

Апостол также говорит, почему именно Христос зовется вечным царем по чину Мелхиседека. Потому что Писание не указывает, в какой год умер этот царь и, таким образом, как бы объявляет его вечно живым. Значит, в образе Мелхиседека Писание рисует перед нами картину не временного, а вечного и непреходящего царствования. И поскольку Христос исполнил священническое служение именно Своей смертью, можно заключить, что Бог навечно удовлетворился этой единственной жертвой, и что в дополнительном примирении с Ним нет никакой нужды. Так что те, кто воздвигает какие-то дополнительные жертвенники для умилостивления грехов или поставляет каких-то дополнительных священников, наносят ужасное оскорбление Христу и святотатственно похищают у Него честь, данную Ему от Бога с торжественной клятвой. О, если бы древние церковные писатели хорошенько поразмыслили над этой истиной! Тогда они не поступили бы столь невежественно, усмотрев сходство между Христом и Мелхиседеком в поднесении хлеба и вина, поскольку это сходство заключается совершенно в другом.

Эти богословы вообразили, будто Мелхиседек был образом Христа в том смысле, что поднес возвращавшемуся после победы Авраму вино и хлеб. Но ведь и Христос, — добавляют они, — преподнес ученикам Свое тело, то есть животворящий хлеб, а также вино, то есть духовное питие. Однако апостол в Послании к евреям (Евр 7:1), проводя сравнение между Христом и Мелхиседеком и конкретно указывая на то, в чем они были похожи, ничего не говорит о вине и хлебе. Но тогда, если бы утонченные умствования Тертуллиана и прочих богословов были бы верны, апостола можно было бы обвинить в великой небрежности за то, что, тщательно обсудив мелкие и малозначимые детали, он ни словом не обмолвился о самом главном и значимом. И учитывая, что апостол в Послании к евреям рассуждает о священстве достаточно долго и подробно, разве молчание о жертве, в которой заключена вся сила священства Христова, не свидетельствовало бы о его греховной забывчивости? Исходя из данного Мелхиседеком благословения и принесенной Мелхиседеку десятины, апостол доказывает его достоинство в глазах Божиих. Но разве не лучше было ему сказать, что Мелхиседек велик постольку, поскольку образно преподнес Авраму не агнцев, не волов, а жизнь всего мира, то есть кровь и тело Христовы?

Все эти доводы более чем достаточно опровергают ложное измышление древних богословов. Хотя опровергнуть это измышление также можно, исходя непосредственно из слов Моисея. Ибо он не говорит, что Мелхиседек нечто преподнес Богу, а в одном контексте утверждает, что этот царь вынес хлеб и вино и — поскольку был священником Бога Всевышнего — благословил Аврама. Кто не заметит, что в этой фразе оба глагола, «вынес» и «благословил» направлены на один и тот же объект, и что поэтому именно Аврам был тем, кто не только получил благословение, но и подкрепился принесенным вином? Поэтому дважды смешны паписты, относящие поднесение хлеба и вина к жертвоприношению мессы. Ведь чтобы уподобиться Мелхиседеку, они должны признать, что на мессе в жертву приносятся хлеб и вино. Но тогда где же их пресуществление, не оставляющее от хлеба и вина ничего, кроме голой видимости? Кроме того, как смеют паписты утверждать, что их жертвы представляют собой преподнесение тела Христова? В то время как единственным преемником Мелхиседека зовется Сын Божий, по какому праву они присовокупляют к Нему бессчетное число других преемников? Теперь понятно, что люди не только самым нелепым образом искажают смысл этого отрывка, но и болтают о нем какой угодно вздор.

19) И благословил его. Если бы два утверждения: Мелхиседек был священником Божиим и Мелхиседек благословил Аврама, не согласовывались друг с другом, Моисей не сказал бы здесь ничего необычного. Ибо люди часто взаимно друг друга благословляют, то есть одни молятся о благе других, и наоборот. Но здесь перед нами предстает священник Божий, освящающий в силу своих обязанностей того, кто меньше его по рангу и ему подчинен. Ведь Мелхиседек никогда не посмел бы благословлять Аврама, если бы не знал, что стоит выше него в отношении права благословлять. Точно таким же образом левитским священникам было велено благословлять народ Божий (Чис 6:23), поскольку Господь обещал, что благословение их будет действенным и законным в Его глазах. Да и Сам Христос при вознесении на небеса, воздев Свои руки, благословил апостолов (Лк 24:51) как особый Служитель благодати Божией. Причем именно тогда и была явлена истина, содержащаяся в обсуждаемой здесь прообразной тени. Ведь тогда Христос засвидетельствовал, что Отец возложил на Него служение благословлять Церковь, и образом этого служения, в свою очередь, было священническое служение Мелхиседека.

Благословен Аврам от Бога Всевышнего. Мелхиседек преследует цель подтвердить и узаконить данную Авраму благодать Божественного призвания. Мелхиседек также показывает, какой чести удостоил Аврама Бог, отделив его от прочих смертных и сделав Своим сыном. Причем этого избравшего Аврама Бога Мелхиседек называет Владыкой неба и земли, чтобы отличить от придуманных язычниками идолов. Конечно же, Бог впоследствии украсил Себя и иными титулами, дабы люди еще больше узнали о Нем; люди, которые в силу суетности своего разума, слыша обращающегося к ним Творца неба и земли, тут же запутываются в своих домыслах и в конце концов терпят в вопросах веры полную неудачу. Но поскольку Бог к тому моменту уже открыл Себя Авраму, поскольку веру Аврама уже успели укрепить многочисленные данные от Бога откровения, Мелхиседек счел достаточным, упомянув о сотворении мира, засвидетельствовать, что почитаемый Аврамом Бог истинен и единственен. И хотя Мелхиседек также искренне почитал истинного Бога, благословенным Божиим он называет не себя, а Аврама, имея в виду вечный завет, заключенный Богом с этим святым отцом. Мелхиседек как бы утверждает, что благодать Божия по наследственному праву пребывает в одной семье и одном племени, поскольку из всего человечества Бог избрал для Себя именно Аврама. Мелхиседек также поздравляет Аврама с одержанной им победой, и поздравляет не так, как принято у безбожников, превозносящих друг друга ветреными и пустыми славословиями. В отличие от них Мелхиседек прежде всего благодарит Господа, показывая, что рассматривает победу Аврама как печать Его благодатного призвания.

20) Дал ему десятую часть. Некоторые толкуют сказанное в том смысле, что десятина была дана самому Авраму. Но апостол думает иначе (Евр 7:8), утверждая, что в чреслах Аврама десятину Мелхиседеку, высшему по рангу священнику, дал сам Левий. В самом деле, мнение этих толкователей нелепо. Если Мелхиседек действительно был священником Бога Всевышнего, ему, скорее, надлежало принимать, а не давать десятины. Также нет сомнения в том, что подношением Мелхиседеку Аврам принес десятину Самому Богу, посвятив Ему через эти начатки все свое имущество. Поэтому Аврам добровольно отдал десятую часть своего имущества Мелхиседеку именно для того, чтобы почтить его священнический сан. И поскольку поступок Аврама был добродетельным и обоснованным, апостол справедливо рассматривает его как образ подчинения левитского священства священству Христову. Впоследствии, во времена закона, Бог велел иудеям давать левитам десятину и по другим поводам. Но в эпоху Аврама подношение священникам было исключительно залогом и свидетельством благодарности Богу, Которому они служили.

Не вполне ясно, дал ли Аврам десятину из своего собственного имущества или из приобретенной на войне добычи. Но поскольку не похоже на правду, чтобы щедрость Аврама относилась не к его, а к чужому имуществу, и что он дал десятую часть той добычи, от которой сам, как мы прочтем ниже, не захотел взять даже крохи, более вероятно, что Аврам пожертвовал десятину из того, чем владел сам. Хотя я не согласен с мнением тех, кто утверждает, будто Аврам платил Мелхиседеку ежегодную десятину. На мой взгляд, он поднес Мелхиседеку десятину всего лишь один раз, и поднес как раз для того, чтобы признать данное Мелхиседеку от Бога верховное священство. Причем Аврам дал Мелхиседеку десятину не просто из рук в руки, а путем торжественного посвящения, последствия которого не заставили себя долго ждать.

21) И сказал царь Содомский. Поскольку Моисей, вставив в повествование упоминание о Мелхиседеке, тем самым прервал рассказ о Содомском царе, теперь он возвращается к этому царю и учит, что указанный царь пришел к Авраму не только для того, чтобы поблагодарить его, но и чтобы вознаградить его за оказанные услуги. Содомский царь согласился уступить Авраму всю добычу за исключением пленников. Он как бы говорит Авраму: мне вполне достаточно взять себе только пленников, все же остальное пусть останется тебе в награду за то, что ты для меня сделал. Причем Содомский царь заслуживал бы похвалы за свою благодарность смертному человеку, если бы при этом не был неблагодарен Богу, ни строгость, ни милость Которого так и не смогли сделать его лучше. Также возможно, что Содомский царь, оказавшись в положении разоренного человека, лишь притворился скромным и покладистым, чтобы снискать благоволение Аврама и заполучить от него хотя бы пленников и пустой город. Несомненно одно: содомляне вскоре забыли об оказанном им благодеянии, поскольку стали надменно и беззастенчиво досаждать сроднику Аврама, Лоту.

Но вернемся к рассказу Моисея. Упомянутый им обычай воздевания рук к небу служил обрядом, прекрасно выражающим природу и силу приносимой людьми клятвы. Ведь, воздевая руки к небу, мы свидетельствуем, что призываем в свидетели истинности своих слов Самого Бога и согласны с тем, что Он покарает нас, если наша клятва ложна. Кроме того, в древние времена люди поднимали руки не только во время клятвы, но и во время голосования. Поэтому у греков глагол χϵιροτονϵῖν означает «подавать за что-то свой голос». Но при произнесении клятвы руки поднимались по совершенно иной причине. Тогда люди свидетельствовали, что прибегают к Богу и берут Его как в защитники истины, так и в мстители за клятвопреступление. И все же кажется странным, что Аврам так легко решился на произнесение клятвы. Он ведь знал, что имя Божие достойно почтения и что поэтому к клятве надо прибегать редко и только в случае необходимости. Ну что ж, отвечаю: имелось два веских повода, по которым Аврам все-таки решился дать клятву Содомскому царю. Первый состоял в том, что ветреные и переменчивые люди обычно меряют других своими мерками и очень редко доверяют простому слову. Поэтому Содомский царь не поверил бы, что Аврам искренне отказывается от своих прав на добычу, если бы тот не призвал имя Божие. Второй повод таков: Авраму было весьма важно показать всем окружающим, что он воевал вовсе не ради мзды.

История всех времен и народов наглядно показывает нам, что даже те, у кого были справедливые поводы для войны, вступали в нее из соображений личной выгоды. И поскольку люди весьма искусны в придумывании разных поводов и предлогов, они — хотя к войне их толкает исключительно страсть к наживе — всегда могут сослаться на нечто благовидное. Поэтому, если бы Аврам столь решительно и горячо не отказался от военной добычи, распространился бы слух о том, будто он под предлогом спасения племянника вступил в битву из-за желания личного обогащения. И этого слуха Авраму стоило остерегаться не столько ради собственной славы, сколько ради славы Бога, на Которого указанный слух непременно бросил бы какую-то тень. Добавим также, что имя Божие Аврам использовал в качестве щита, ограждавшего его от всех связанных с алчностью искушений. И действительно, Содомский царь не перестал бы искушать Аврама многоразличными способами, если бы этот святой муж своевременно не пресек повод для подобных потуг.

23) Если даже нитки и ремня. У евреев, как известно, существует укороченная клятва, в которой призывание кары на голову клятвопреступника не произносится, а только подразумевается. Иногда в Писании встречается и полная форма клятвы: то сделает мне Господь и это добавит, если и т. д. (1Цар 14:44). Воистину, страшно попасть в руки Бога живого. Поэтому, чтобы клятвы произносились с большим благоговением, их укороченная форма увещевает смертных задуматься над тем, что они делают. Когда люди произносят такую клятву, они как бы обрывают ее на середине, ужаснувшись последствий ее возможного нарушения. Но, так или иначе, ясно одно: если смертные клянутся скоропалительно, они волей-неволей призывают на свою голову кару Божию и превращают Бога в своего личного врага.

Чтобы ты не сказал. Хотя сами по себе эти слова свидетельствуют о душевном превозношении и чрезмерном беспокойстве о собственной славе, все же, поскольку Дух Святой за них Аврама хвалит, следует признать, что в данном случае они свидетельствуют о его великодушии. Однако затем идет значимая оговорка: Аврам не хочет, чтобы его щедрость к Содомскому царю повредила союзникам. Он не хочет возлагать на союзников обязательства, которые возложил только на себя самого. И действительно, добродетель не в последнюю очередь заключается также в том, что мы, творя добро, не принуждаем к этому других и не делаем свой образ действий обязательным и всеобщим правилом. Поэтому каждый из нас должен стараться соответствовать своему призванию и исполнять возложенный на него долг без какого-либо ущемления прав ближних. Ведь предписывая другим в качестве закона то, что требует от нас наше личное призвание, мы выказываем воистину нетерпимую придирчивость и надменность.