1) Затем призвал Иаков. В предыдущей главе говорилось о благословении Ефрема и Манассии. Ведь, прежде чем Иаков завел речь о будущем всех своих потомков, к сообществу его сыновей надлежало привить двух его внуков. Ныне же, словно вознесшись над небесами, он не как человек, а как глашатай Божий возвещает и предсказывает судьбы своих потомков на много лет вперед. Во-первых, надлежит отметить, что родивший тринадцать сыновей Иаков в каждом из них усматривает будущий народ или будущее племя. И в этом выказывает себя чудесный свет его веры. Он еще раньше часто слышал от Господа, что его потомство превратится в собрание народов. Это пророчество служило для него духовным зеркалом, в котором он видел нечто сокрытое от человеческих глаз. Хотя он не просто исповедует свою веру, свидетельствуя, что надеется обрести все обетованное Господом. Он возвышается над смертными как посланник Божий и толкователь Его воли, определяющий будущий удел Церкви. Далее, поскольку толкователи поняли, что пророчество это величественное и значимое, они решили, будто оно лишится подобающего ему великолепия без новых придуманных ими тайн. Потому-то они наперебой и пытаются извлечь из него сокровенные аллегории, отклоняясь от подлинного смысла слов и искажая своими домыслами все сказанное здесь для истинного назидания благочестивых. Наше же дело — не отвращаясь от буквального смысла так, будто в нем нет достаточно глубоких мыслей, — установить, что же именно хотел здесь сказать Святой Дух.
Во-первых, сынам Иакова загодя сообщают об их будущей судьбе, дабы они поняли, что Бог заботится о них особым образом, и что, хотя провидение Его управляет всем миром, Он предпочитает их прочим людям как Своих домочадцев. На первый взгляд, обещанная колену Иуды земля, засаженная виноградниками и производящая отборное вино, кажется не столь уж значимым подарком. То же самое можно сказать и об обилии пажитей, приводящем к такому же изобилию молока. Но если кто-то задумается над тем, как в этом свидетельстве Своего избрания Господь провозглашает, что Он, подобно отцу семейства, печется о пропитании домочадцев и даже в мелочах показывает, что связан с детьми Авраама священными узами завета, то поймет, что более возвышенной тайны на свете нет вовсе. Во-вторых, в сыновьях Иакова здесь снова обновляется надежда на обетованное наследие. Поэтому Иаков как бы за руку вводит их в их наследственные уделы и по-дружески — словно речь идет о чем-то уже состоявшемся — рассказывает каждому о его будущей жизни. Но разве благоразумным и здравомыслящим читателям может показаться малозначащим подтверждение столь серьезного обещания? И самое главное: Иаков более точно указывает здесь, откуда именно придет царь, который принесет им полное счастье.
Таким образом, он истолковывает предыдущее, несколько туманное, обещание в отношении благословенного семени. А значит, все изложенное здесь важно настолько, что даже поверхностное его рассмотрение справедливо приведет нас в восхищение, если мы сыграем роль добросовестных толкователей. Не говоря уже о прочем, великая польза этого пророчества состоит хотя бы в том, что оно заграждает уста нечистым и мирским, отказывающимся верить Моисею людям, дабы они больше не смели роптать на сказанное им по внушению с неба. Представим себе, что Моисей говорит здесь не о некогда изреченном Иаковом пророчестве, а от собственного лица. Но откуда он мог догадаться о том, что произойдет спустя много веков? Таково, к примеру, пророчество о царствовании Давида. Несомненно также, что Бог повелел разделить на наделы обетованную землю для того, чтобы у Иисуса Навина не возникло подозрений в сговоре, и чтобы он разделил эту землю так, как говорил ему его учитель. Ведь, овладев землею, израильтяне не могли распределить ее между собой, как им вздумается. И действительно, почему колену Завулонову досталось место на берегу моря, а колену Асира — плодородная равнина? Почему другим достался именно тот удел, о котором сказано здесь? Не потому ли, что Господь восхотел удостоверить Свои пророчества результатом и ясно показал, что тогда произошло лишь то, что предсказывалось за много лет до этого?
А теперь вернемся к словам Моисея, в которых сказано, как наученный Святым Духом святой Иаков пророчествовал о весьма отдаленном будущем. Мы сразу же слышим лай некоторых наглых псов. Откуда, — спрашивают они, — Моисей мог знать о речи, произнесенной в каком-то невзрачном шатре двести лет назад? Прежде чем ответить, спрошу и я, в свою очередь: а откуда он мог знать об областях Ханаана, которые, подобно опытному землемеру, распределяет здесь между коленами? Если это знание пришло с неба (что, конечно же, необходимо признать), то почему эти нечестивые хулители не соглашаются с тем, что Бог также открыл Моисею предсказание Иакова? Учтем также, что среди всего, что святые отцы устно передали своим потомкам, могло быть и это широко известное тогда пророчество. Ведь почему еще угнетаемый тираном народ молил о помощи избавителя Бога? Почему еще одно лишь упоминание о некогда данном обетовании воздвигало их души к надежде? Не потому ли, что у израильтян оставалась какая-то память о своем Божественном усыновлении? И если о завете Божием им было хорошо известно, не бесстыдно ли отрицать, что рабы Небесного Бога тщательно хранили в своих душах все полезное для них знание об обетованном им наследии? Ибо Господь не возвещал тогда устами Иакова нечто такое, что после его смерти следовало предать забвению, и не сотрясал понапрасну воздух неизвестно какими звуками. Напротив, Он возвестил учение, относящееся ко многим поколениям, дабы потомки знали, из какого источника к ним приходит как избавление, так и наследование земли. Известно, сколь неохотно и с каким страхом Моисей принял врученное ему служение, когда был призван к избавлению своего народа. Он ведь знал, что ему предстоит иметь дело с плохо обучаемыми и непокорными людьми. Поэтому ему надлежало прийти к ним с определенными письменно изложенными поручениями, удостоверявшими его призвание. Так что эти пророчества он предъявляет подобно публичным скрижалям, взятым из архива Божия, дабы никто не решил, будто он навязывает себя сам.
Соберитесь. Сначала Иаков требует внимания к тому, что собирается сказать. Его вступительные слова весьма весомы. В них он отстаивает за собой пророческий авторитет и сообщает своим детям, что не составляет завещания о своем имуществе, а открыто возвещает вверенные ему небесные откровения, которые исполнятся в должное время. Он не велит им прислушаться к его личным пожеланиям, а созывает их на торжественное собрание, дабы сказать им, что именно ожидает их в будущем. Нет сомнений и в том, что времена, о которых Иаков заводит речь, он противопоставляет египетскому изгнанию, дабы его дети терпеливо ожидали исполнения обещанного. Из сказанного же выше легко заключить, что пророчество это охватывает все время, начиная с исхода из Египта и кончая царством Христовым. Но не в том смысле, что Иаков перечисляет все, что должно за этот промежуток времени произойти, а в том, что, кратко упомянув о самом главном, он указывает на будущий ход истории, неотвратимо ведущий к пришествию Христову.
3) Рувим, первенец мой. Иаков начинает со своего первенца не для того, чтобы его почтить или закрепить за ним высокое положение, а для того чтобы еще больше пристыдить его и смирить справедливыми упреками. Ведь Рувиму, по сути, отказано здесь в первородстве, поскольку он кровосмесительным соитием со своей мачехой осквернил отцовское ложе. Смысл же сказанного таков: «По природе ты должен обладать первородством, поскольку ты — моя сила и начало мужской крепости. Но, поскольку ты размяк и растекся, как вода, у тебя нет повода что-то себе приписывать. Ведь со дня совершенного тобою кровосмешения тебя покинуло достоинство, данное тебе днем твоего рождения». Существительное און некоторые переводят как «семя», а другие — как «скорбь», и толкуют сказанное так: «Ты — сила моя и начало скорби или семени». Те, кому нравится перевод «скорбь», ссылаются на то, что дети обычно доставляют родителям хлопоты и беспокойство. Но, если этот перевод правилен, здесь следовало бы усматривать противопоставление силы и скорби. Однако, поскольку Иаков в том же самом контексте восхваляет полагающееся первородству достоинство, нет сомнений, что он имеет в виду именно начало своей мужской силы. Ведь, поскольку люди в некотором смысле продолжают жить в своих детях, первенцы по праву могут зваться началом их крепости. Сюда же относится и следующая фраза о том, что Рувим был верхом достоинства и верхом крепости, пока не лишил себя обеих этих прерогатив. Иаков напоминает своему сыну Рувиму о его прежнем достоинстве потому, что ему было полезно осознать, от чего он отпал. Так и Павел говорит, что напоминает коринфянам о соделанных ими грехах именно для того, чтобы их пристыдить (1Кор 6:5). Ведь, поскольку мы льстим себе в своих пороках, каждый из нас едва ли покается после своего падения, если его не охватит чувство стыда.
Кроме того, больше всего нас уязвляет сравнение между милостями, коими нас предварил Господь, и карами, которые мы навлекли на себя своими грехами. К примеру, лишив Адама всех благ, Бог язвительно и несколько насмешливо говорит в его адрес: «Вот, Адам стал как один из нас». И зачем Он так говорит? Не для того ли, чтобы Адам, задумавшись над тем, сколь далеко ему до человека, недавно созданного по образу Божию и наделенного столькими превосходными дарованиями, смутившись и пав ниц, оплакивал свое нынешнее несчастье? Итак, мы видим следующее: чтобы гнев Божий производил на нас должное впечатление, нам необходимо выслушивать упреки. Именно благодаря им мы начинаем не только ненавидеть грехи, наказание за которые несем, но и с большим усердием беречь еще остающиеся в нас дары Божии, дабы не утратить их по своей беспечности. Те же, кто относит упоминание о достоинстве к священству, а упоминание о силе — к царству, на мой взгляд, рассуждают слишком утонченно. Я понимаю сказанное проще: если бы Рувим устоял в своем статусе, он обладал бы неоспоримым первенством во всех отношениях.
4) Легок, как вода. Иаков имеет в виду не вечную неотъемлемую честь, а честь преходящую, сторожем к которой не приставлена добрая совесть. Именно так Симеон и отрекся от своего первородства. Иаков указывает и на причину, дабы тот не сетовал на то, будто наказан без вины. Ведь,чтобы наказание достигло своей цели, важно также убедить преступника в его виновности. Мы также видим, что Иаков, мужественно и великодушно исполняя пророческое служение, отрешается здесь от своих плотских чувств. Его приговор нельзя приписывать гневу отца как частного лица, карающего своего сына. Этот приговор исходит от Духа Божия, поскольку Иаков прекрасно помнил, какое служение на него возложено. Глагол עלח в конце предложения означает «уходить» или «рассеиваться» подобно восходящему дыму. Поэтому смысл сказанного таков: преимущество Рувима пало и исчезло после того, как он осквернил ложе отца. Относить же эти слова к супружескому ложу, которое перестало быть таковым для Иакова после отвержения Валлы, было бы весьма натянуто.
5) Симеон и Левий. Иаков упрекает двух своих сыновей, Симеона и Левия, в истреблении жителей Сихема и налагает на них за это преступление положенную кару. Отсюда видно, сколь ненавистна Богу жестокость и сколь драгоценна в Его глазах человеческая кровь. Бог как бы Сам вызывает этих двух человекоубийц на Свой суд и вершит над ними мщение тогда, когда те думают, что сумели его избежать. Но спрашивается: разве прежде им не было дано прощение? А если Бог их уже простил, почему же Он снова хочет их наказать? Отвечаю: то, что преступление их не осталось безнаказанным (несмотря на то, что лично их за него простили), принесло пользу им и послужило примером для других. Выше мы читали о том, что даже после отцовских обличений они не выказали скорби, служащей началом покаяния. Вероятно, что потом они с каким-то животным оцепенением все больше и больше коснели в своей злобе или, по крайней мере, не испытывали чувства горького раскаяния. Можно было опасаться, что и их потомки привыкнут к подобной озверелости, если Бог не внушит им должного страха. Поэтому Господь — отчасти чтобы их смирить, а отчасти — во свидетельство всем последующим векам, — карает их вечным бесславием. Таким образом, он не оставляет кару, отпустив вину (как глупо бредят паписты), а, будучи Сам истинно умилостивлен, использует вполне подходящую для них исправительную меру. Паписты воображают, будто Бог лишь наполовину отпускает грешникам проступки, поскольку не хочет прощать их даром. Но Писание говорит совсем иное: на грешников налагаются не кары, заглаживающие их проступки, а кары, очищающие их сердца от лицемерия: кары, которые, постепенно отваживая от самообольщения, призывают избранных к покаянию, приучают их к осторожности и набрасывают на них узду страха. А отсюда вывод: хуже всего на свете — искупать удовлетворениями заслуженные нами кары, как будто Бог, подобно человеку, требует от нас уплаты долга. И наоборот, прекрасно согласуются между собой благодатное отпущение грехов и исправительные розги, скорее, предотвращающие будущие грехи, нежели карающие за уже совершенные.
Но вернемся к Симеону и Левию. Почему Бог по истечении длительного времени налагает на них отложенное наказание и вновь привлекает их к суду, словно беглых преступников? Не потому ли, что безнаказанность была для них опасной? И все же Бог играет здесь роль не столько судьи, сколько врача, поскольку карает для того, чтобы исцелить. Причем Он исцеляет не только двух конкретных больных, но и дает противоядие другим способным заболеть людям, дабы и они остерегались жестокости. Кроме того, полезно помнить, что Моисей, обнародовав позор своего народа, сыграл тогда роль глашатая Божия. Он не только выставил на обозрение пороки всего своего рода, но и особо обесславил колено, из которого происходил сам. Из чего ясно, что Моисей ничего не приписывал плоти и крови; ни пристрастие, ни ненависть не заставили его что-либо приукрасить или отклониться от исторической правды. Будучи избранным от Бога служителем и свидетелем, он помнил о своем призвании, и не только искренне, но и мужественно посвятил свои уста истине. Причем сравнение здесь проводится не только между сыновьями Иакова, но и между происходившими от них коленами. Именно тогда Моисею и было выгодно превознести благородство своих предков. Но он не только не восхваляет их родоначальника, но и клеймит его вечным бесславием, переходящим на всех, кто от этого родоначальника произошел.
Лукиановы псы, пытающиеся оклеветать учение Моисея, утверждают, что он был человеком, хитростью приобретшим власть над грубым и невежественным народом. Но если у него было такое намерение, почему он не позаботился о своих детях? Тщеславие должно было бы заставить его превознести их всеми возможными средствами. Но он, отказывая им в священническом достоинстве, отводит им смиренное и вполне рядовое служение. Кто не усмотрит, что Моисей не по человеческой мудрости, а по Божественному замыслу принимает здесь упреждающие меры против будущих нечестивых наветов? И что наследникам выдающегося и превосходного мужа было отказано в достоинстве для того, чтобы его самого никто не смог ни в чем заподозрить? Но зачем говорить о его детях и внуках, если, рассказав об участи Левия, он и так покрыл позором весь свой род? Из чего ясно, что он был не человеком, а ангелом, вещающим по внушению Святого Духа и свободным от всякой плотской предвзятости. Впрочем сначала Моисей говорит о преступлении, а уже потом — о каре. Преступление состояло в том, что в жилищах Левия и Симеона были орудия беззакония. Поэтому Иаков свидетельствует, что и устами и сердцем ужасается замысла тех, которые по своей прихоти уничтожили город вместе с населявшими его жителями.
Что же касается отдельных слов, то у переводчиков нет единого мнения. Некоторые понимают מכדוח как «мечи». Иаков как бы говорит, что их мечи были преступно обагрены невинной кровью. Но правильнее думают переводящие это слово как «жилища». Тогда смысл сведется к тому, что в их среде царит неправедное насилие, и царит потому, что они кровожадны. Что же касается существительного כבד, то оно, как и в других местах, по моему мнению, означает «язык». Смысл же сказанного ясен: Иаков от всего сердца осуждает совершенное его детьми преступление и ни в коем случае не выразит согласия с ним своими устами. Иаков поступает так для того, чтобы и детям его разонравилось их поведение, и другие научились ненавидеть сопряженное с жестокостью вероломство. Гнев означает в устах Иакова превратный и слепой порыв ярости, а прихоть противопоставляется благоразумию, поскольку у его сыновей не было права так бесчинствовать. Толкователи разногласят и по поводу слова שור. Некоторые переводят его как «телец» и думают, что таким образом иносказательно обозначены сихемляне, у которых было бы достаточно сил для защиты своей жизни, если бы Симеон и Левий не лишили их этих сил хитростью и вероломством. Но здесь больше подходит другое толкование: они обрушили стену. По словам Иакова, преступление его детей отягчает то обстоятельство, что они не пощадили тогда даже городские строения.
7) Проклят гнев их. Следует помнить о сказанном мною выше: устами святого пророка Бог увещевает нас держаться подальше от всех нечестивых замыслов. «Горе их гневу», — возвещает Иаков. И зачем он так говорит? Не затем ли, чтобы другие обуздывали себя и остерегались проявлять подобную жестокость? Хотя (как я уже говорил) не достаточно одних лишь чистых рук. Необходимо также держаться подальше от любого преступного сообщества. Конечно же, не всегда в нашей власти противиться неправедному насилию. Но притворяться безучастным в этом случае означает в некотором смысле соглашаться с тем, что ты видишь. Так распрощаемся же с семейственностью и со всем тем, что извращает справедливый суд, видя, как этот святой отец по заповеди Божией сурово обрушивается на своих детей. Гнев же Симеона и Левия он объявляет тем более отвратительным, что этот гнев изначально толкал к насилию и до самого конца так и не смог смягчиться.
Разделю их в Иакове. Может показаться нелепым то, что Иаков, назначая своих сыновей патриархами Церкви и наследниками завета Божия, возвещает им вместо блаженства проклятие. Но, чтобы дать место благодати Божией, ему — как я еще раз укажу в конце этой главы — было просто необходимо начать с исправительного наказания. Бог же смягчает эту кару, оставляя за ними почетное имя и полноправное членство в Своей Церкви. Его невероятная благость также внезапно воссияла в том, что наложенная на Левия кара в конце концов обратилась в награду, то есть в священническое служение. Рассеяние колена Левия было вызвано его преступлением, дабы его потомки осудили совершенное им превратное и незаконное мщение. Но Бог, изначально произведший из тьмы свет, нашел и иной повод для рассеяния левитов, рассеяния уже не позорного, а весьма почетного. Они были рассеяны для того, чтобы во всех уголках земли жили добросовестные учители. Кроме того, Бог, поставив их во всех областях Своими надсмотрщиками и управляющими, как бы посеял везде семя вечного спасения и разослал повсюду служителей Своей благодати. А отсюда вывод: им было много выгоднее ради своего же блага претерпеть временное наказание, нежели безнаказанно гнить в своих пороках. Также не должно казаться нелепым, что — когда при распределении земли левитам дали далеко отстоящие друг от друга города — вместо указанной выше причины была приведена другая, а именно: что они наследие Господне. Ибо сотворение из тьмы света, как я уже говорил, — одно из чудес Божиих. Если бы Левия осудили на длительное изгнание, он был бы достоин такого наказания. Ныне же Бог отчасти щадит его, приговаривая к скитальческой жизни в отцовском наследии. Кроме того, изгладив клеймо бесславия, Он рассылает его потомков по разным областям, уполномочив их к великому посольству. В Симеоне же остался некий, пусть и весьма блеклый, след изначального проклятия. Ведь потомкам его не досталось по жребию своего удела. Они, как сказано в Книге Иисуса Навина, Нав 19:1, были смешаны с коленом Иуды. А затем, переселившись на гору Сеир и изгнав оттуда амаликитян, завладели их имуществом, о чем написано в 1Пар 4:40.
В сказанном также можно усмотреть героизм святого Иакова. Он, дряхлый старик и изгнанник, возлежа на совершенно обычной и ничем не примечательной постели, наделяет каждого сына его уделом подобно царю, вещающему с превознесенного трона. Однако на это Иаков имел полное право, поскольку знал, что ему вручен завет Божий, назначивший его наследником и владельцем обетованной земли. Кроме того, Иаков отстаивает здесь свой авторитет как человек, несущий служение пророка Божия. Для нас же весьма важно верою принимать воздействие звучащего в наших ушах Слова Божия; принимать так, словно его служителям и было поручено исполнить то, что оно возвещает. Поэтому у Иеремии (Иер 1:10) сказано: «Вот, Я поставил тебя над царствами, дабы ты насаждал и выкорчевывал, строил и разрушал». Ведь и пророки по велению Божию часто обращаются к землям, которым угрожают, так, словно собираются вторгнуться в них с громадным войском.
8) Иуда ты, тебя восхвалят братья твои. В глаголе «восхвалят» содержится намек на имя «Иуда». Ведь мать назвала его так потому, что он дал повод для восхваления Бога. Отец же приводит здесь новую этимологию его имени, ссылаясь на то, что это имя станет знаменитым в среде его братьев, и на то, что все они будут почитать его как первенца. Двойной удел, который Иаков незадолго до этого даровал своему сыну Иосифу, также был связан с правом первородства. Но поскольку царская власть была отдана колену Иуды, Иаков справедливо объявляет достохвальным именно его имя. Ибо достоинство Иосифа было временным. Здесь же идет речь о незыблемом и долгом владычестве, ожидающем в будущем детей Иуды. Отсюда вывод: Бог, установив в Своем народе совершенную форму правления, избрал именно монархию. То же, что назначение царя во времена закона приписывается отчасти человеческой прихоти, а отчасти небесному декрету, следует отнести к обстоятельствам, которыми сопровождалось установление царской власти. А она установилась преждевременно потому, что народ, устроив смуту, потребовал себе царя еще до того, как для этого настало подходящее время. И его греховная поспешность привела к тому, что царская власть не сразу была вручена колену Иуды, а сначала была отдана Саулу как некоему недоноску. Но в конце концов под водительством Божиим и в соответствии с законным порядком первенство, согласно пророчеству Иакова, закрепилось за коленом Иуды в лице Давида.
Рука твоя. Иаков имеет в виду, что у Иуды будут враги. Но сколь бы многие ему ни досаждали и ни пытались лишить его прав, Иаков обещает ему победу. И не в том смысле, что дети Давида всегда будут торжествовать над врагами (ибо неблагодарность их не позволила Богу непрерывно и с одинаковой щедростью изливать Свою благодать), а в том, что Иуда будет первенствовать, по крайней мере, поскольку в его колене воздвигнется одобренный Богом и основанный на Его Слове царский престол. И действительно, царство Израиля было и многолюднее, и богаче. Но оно не принимается в расчет как незаконное и самозванное. Его видимый призрачный блеск не должен был затмить славу избрания Божия, запечатленного в Иудином колене. Поэтому сначала сила и действенность этого пророчества проявилась в Давиде, потом — в Соломоне, а потом — хотя целостность царства была нарушена — его чудесным образом спасла десница Божия. В противном случае оно за короткий срок могло бы сотню раз пасть. Таким образом дети Иуды и вынудили врагов покориться своему ярму. То же, что десять семейств отпали и отказались склонять колена перед детьми Давида, конечно, нарушило порядок законного правления и внесло недопустимую сумятицу. Но декрет Божий не мог нарушиться в том смысле, чтобы колено Иуды лишилось своих прав на царскую власть.
9) Молодой лев Иуда. Это сравнение подтверждает предыдущее положение о том, что Иуда будет наводить ужас на врагов. Иаков, кажется, намекает здесь на сокращение территории царства, связанное с тем, что большинство народа отпало от Иеровоама. Тогда царь из колена Иуды и стал напоминать указанного здесь спящего льва. Ведь он не сеял тогда страх ревом боевых труб, а в некотором смысле затаился в пещере. И все же в его сне была сокрыта некая таинственная сила Божия, из-за чего его не посмели будить те, кто желал ему гибели и обладал силами его уничтожить. Поэтому Иаков, передав Иуде власть над братьями, в качестве оговорки добавляет, что, хотя его власть временно умалится, она всегда будет нагонять на врагов тот же страх, какой нагоняет лежащий в пещере лев.
10) Не отойдет скипетр. Хотя этот отрывок несколько туманен, установить его правильный смысл было бы не так сложно, если бы иудеи по своему обыкновению не пытались затуманить его еще больше. Конечно же, здесь обещан Мессия, Который должен был родиться в колене Иуды. Иудеи же, обязанные с готовностью этого Мессию принять, намеренно прибегали ко всевозможным уловкам, чтобы заставить себя и других пуститься в запутанные домыслы. Поэтому неудивительно, что дух горечи и наглости, а также любопрение ослепили и заставили их постыдно претыкаться даже при ярком свете. Но и христиане, благочестиво усердствуя в деле прославления Христа, также переборщили в своем рвении. В то время как некоторые слова этого пророчества несут вполне определенный смысл, они достигли лишь того, что дали иудеям — которых надо было загнать неоспоримыми доводами в угол — повод смеяться над собой. Так установим же, научившись на их примере и отбросив всякую страсть к спорам, подлинный смысл этого отрывка.
Во-первых, надо понять, что именно хотел здесь сказать Святой Дух, и на что прежде или вовсе не обращали, или обращали слишком мало внимания. Наделив колено Иуды властью, Он тут же возвещает, что Бог, защищая его царствование, будет заботиться о народе до тех пор, пока обещанное ему счастье не станет полным и всецелым. Здесь говорится о достоинстве Иуды, но имеется в виду спасение всего народа. Как мы уже видели, обещанное Аврааму благословение не могло бы быть законным, если бы не проистекало от одного человека. И то же самое говорит здесь Иаков: придет царство, во времена которого обетованное счастье достигнет своей полноты. Даже иудеи не отрицают, что — хотя счастье самого колена Иуды было весьма скромным — здесь дается надежда на нечто более возвышенное и желанное. Они соглашаются и с другим положением: единственным автором совершенного счастья и совершенной славы будет Мессия. Добавим и третье положение, которое истинно даже вопреки их несогласию: царство, начало которого положил Давид, было прелюдией и прообразом еще большей благодати, отложенной до пришествия Мессии. Конечно же, иудеи не понимают, что значит Царство духовное. Поэтому они, скорее, обещают себе богатство и власть, благостный покой и земные услады, нежели праведность и обновление жизни, сопряженное с благодатным отпущением грехов. Тем не менее, они признают, что ожидаемое во времена Мессии счастье было оттенено в древнем царстве.
А теперь вернемся к словам Иакова. Доколе не придет Шилох [Siloh], — говорит он, — останется скипетр, или господство, у Иуды. Во-первых, посмотрим, что означает слово שילוה. Поскольку Иероним перевел его: тот, кто будет послан, — некоторые полагают, что это место было умышленно искажено и вместо буквы ח была поставлена ה, высказывая хоть и не доказанное, но похожее на правду предположение. Некоторые иудеи думают, будто речь идет о месте, в котором долго находился ковчег завета, и которое как раз перед началом царствования Давида было опустошено. Но толкование это совершенно безосновательно. Ведь Иаков предсказывает здесь не время, в которое воцарится Давид, а то, что царская власть утвердится и пребудет в его семье до тех пор, пока Бог не исполнит Свое обещание особо благословить Авраамово семя. Учтем также, что было бы грубо и натянуто говорить «Шилох придет» вместо «настанет его конец». Правильнее и уместнее переводят эти слова другие толкователи: сын его, — поскольку שיל по-еврейски означает «сын». По их мнению, ה стоит здесь вместо притяжательного суффикса ו. И к этому мнению склоняется большинство переводчиков. Но иудеи снова отходят от подлинного смысла слов патриарха, относя сказанное к Давиду. Ведь (как я уже говорил) здесь обещано не то, что Давид будет основоположником царства, а то, что царство обретет совершенство во времена Мессии.
Воистину, иудейское толкование настолько нелепо, что не нуждается в долгом опровержении. Ибо что значит фраза: царствованию колена Иуды не настанет конца, доколе это царство не будет воздвигнуто? Ведь «отойти» означает в этом контексте именно «прекратиться». Кроме того, Иаков, утверждая, что книжник не отойдет от ног, указывает на непрерывное преемство. Ведь, чтобы книжник сидел у ног царя, сам царь уже должен сидеть на своем престоле. Поэтому здесь повествуется о царстве, которое после своего установления не исчезнет до тех пор, пока не настанет иное, более совершенное, состояние. Или же — что равносильно по смыслу — Иаков восхваляет грядущее царство Давида поскольку оно будет залогом и отличительным знаком блаженной славы, некогда предназначенной для рода Авраама. В итоге, царство, передаваемое здесь колену Иуды, будет, по словам Иакова, совершенно необычным. Ибо в конце концов из того царства выйдет Тот, Кто доведет обещанное благословение до совершенства.
Но здесь иудеи начинают дерзко протестовать, утверждая, что сам исход дела доказывает ошибочность нашего толкования. Ибо ясно, что указанное царство не просуществовало до пришествия Христова. Скорее, наоборот, когда народ увели в плен, скипетр этого царства был сломлен. Это так, но если иудеи верят в пророчества, я хотел бы, прежде чем развеять их возражение, спросить их самих: как же Иаков вообще мог связать указанное царство с коленом Иуды? Ведь царство это едва-едва держалось, а потом внезапно разделилось и почти вся его территория отошла к Ефрему. Или Бог, по их мнению, обещает здесь устами Иакова какое-то зыбкое и скоропреходящее владычество? Если они скажут в ответ: скипетр царства вовсе не надломился оттого, что большинство народа отошло от Ровоама, — эта уловка ничем им не поможет. Ведь слова: сыновья матери твоей преклонят колена пред тобою, — ясно предрекают власть Иуды над всеми израильскими коленами. Поэтому все доводы, которые приводят против нас иудеи, можно тут же обратить против них самих. Соглашусь с тем, что это еще не решение вопроса, но мне захотелось сделать это вступление, чтобы иудеи, перестав усердствовать в клевете, научились дискутировать с нами спокойно и по существу. Христиане же мыслят вечное правление колена Иуды так: сначала, когда народ вернулся после своего изгнания, вместо царского скипетра установился принципат, продолжавшийся до времен Маккавеев; а затем его сменила третья форма правления, поскольку высшая судебная власть сосредоточилась в руках семидесяти старейшин, которых, как свидетельствует история, избрали из царского рода. К тому же авторитет царского рода нисколько не умалился, поскольку Ирод, привлеченный к суду за то, что нагло отказывался этот авторитет признавать, едва избежал смертной казни. Итак, делают вывод христиане: хотя от Давида до Христа царское величие и не блистало явно, колено Иуды все же сохранило за собой власть и, таким образом, обсуждаемое здесь пророчество оказалось исполненным.
Ну что ж, все это так. Но, чтобы докопаться до истинного смысла сказанного, надо быть еще усерднее и прилежнее. Во-первых, усвоим, что колено Иуды первенствовало над остальными и отличалось особым достоинством еще до своего воцарения. Как свидетельствует в другом месте Моисей, это первенство ему добровольно уступили другие колена с момента исхода народа из Египта. Во-вторых, усвоим, что в царстве, которое под водительством Божиим основал Давид, образчик этого достоинства был зрим еще нагляднее и ярче. И хотя некоторое время спустя это царство разделилось, хотя колено Иуды сохранило за собой лишь небольшую часть прежней власти, право на царство, дарованное ему Богом, отнять у него было невозможно. Поэтому даже в то время, когда израильское царство было богатым и превозносилось в своей гордыне, светильник Божий, как утверждает Писание, все равно горел в Иерусалиме.
Но пойдем дальше: Иезекииль, предрекая падение царства (Иез 21:31), одновременно ясно показывает, каким образом Господь убережет его скипетр до того, как он попадет в руки Христа. «Сними диадему, — говорит он, — и сложи венец, этого уже не будет, низложу, низложу, низложу его, доколе не придет Тот, Кому он принадлежит». На первый взгляд может показаться, что, когда колено Иуды лишилось царских украшений, пророчество Иакова доказало свою несостоятельность. Но вывод должен быть совершенно иным: Бог не обязан всегда обеспечивать с небес видимую славу царства. Иначе оказались бы ложными все обетования, предрекающие восстановление его ниспровергнутого и разрушенного престола. «Вот, приходят дни, в которые Я восстановлю павшую скинию Давида и снова отстрою развалины его, и то, что обрушилось, восстановлю» (Ам 9:11). Хотя, поскольку учение это встречается у пророков повсеместно, цитировать здесь множество отрывков было бы глупо. Отсюда вывод: указанное царство утвердилось не в том смысле, что всегда сияло одинаково ярко, а в том, что, обрушившись и развалившись на какое-то время, оно затем вернуло себе прежний блеск. Пророки, кажется, считают концом его злоключений возвращение из вавилонского плена. Но, поскольку восстановление царства они обещают так же, как и восстановление священства и храма, истинное толкование мы получим лишь тогда, когда поймем, что они имеют в виду все время, протекшее от избавления из плена до пришествия Христова. Поэтому венец царства снимался не на один лишь день и не с одной лишь головы, а много раз и весьма разными способами до тех пор, пока Бог не возложил его на законного Царя, Иисуса Христа.
И действительно, Исаия описывает происхождение Христа как чуждое всякого царского величия. Поднимется отрасль из ствола Иессеева, и ветвь произрастет от корня его (Ис 11:1). Но почему он говорит об Иессее, а не о Давиде? Не потому ли, что Мессия должен был выйти, скорее, из шатра простолюдина, нежели из великолепного дворца? И почему, когда срубили дерево, остались, по словам пророка, только ствол и корень? Не потому ли, что до пришествия Христова предсказанное здесь едва не попирали ногами? Если же ктото возразит и скажет, что слова Иакова говорят об обратном, ответ будет очень простым: все, что Бог когда-то обещал о внешнем величии Церкви, следует понимать с оговорками, признавая, что Он время от времени вершит Свой суд, карая за человеческие грехи и испытывая веру Своих рабов. Тяжкое искушение пришло тогда, когда третий по счету царь из колена Иуды лишился большей части своего царства. Но потом пришло искушение еще более тяжкое: сыновей царя убили пред его взором, самого его с выколотыми глазами увели в Вавилон, а весь царский род обрекли на изгнание и рабство. И все-таки самым тяжким было другое искушение: вернувшись в родную землю, народ увидел не то, что надеялся увидеть, а лишь печальные и мрачные развалины. Впрочем, созерцая очами веры сокрытый тогда под землей скипетр, иудеи не пали духом и не сошли с предписанного им пути.
Может показаться, что я уступаю здесь иудеям слишком много, поскольку не приписываю колену Иуды реальную непрерывную власть. Ибо христиане, доказывая, что иудеи поступают глупо, продолжая ждать Мессию, настаивают на том, что владычество, о котором пророчествовал Иаков, исчезло лишь во времена Ирода. Как будто еще до этого целых пятьсот лет иудеи не были данниками! Как будто царский род не был истреблен еще во времена тирании Антиоха! Как будто Асмонеи не присвоили себе потом честь и власть, сохранив их за собой до того момента, как иудеи покорились владычеству римлян! На это обычно отвечают, что в пророчестве обещано не обязательно само царство, но и какая-то иная форма власти, к примеру: власть книжников, оставшихся после падения царской власти. Однако такого ответа недостаточно. Ибо, на мой взгляд, книжники, должным образом обеспечивающие общественный порядок, упомянуты здесь для того, чтобы отличить законное царство от тирании. Некоторые иудеи толкуют сказанное иначе: царство было дано колену Иуды в том смысле, что его нельзя было лишить права на власть, а не в том, что царский венец всегда должен был принадлежать ему. Отчасти с этим мнением, на мой взгляд, необходимо согласиться. Но лишь отчасти, поскольку, пытаясь сообразовать падение древнего царства с будущим пришествием придуманного ими Мессии, иудеи подобной уловкой ничего не добиваются. Ибо не стоит забывать о сказанном мною выше: Иаков хочет поддержать своих потомков вплоть до пришествия Мессии, дабы они не пали духом от долгого ожидания, и поэтому предлагает им образчик Его Царства в царстве временном и земном. Он как бы говорит: после падения царства Давида израильтяне не должны считать свои надежды обманутыми, поскольку перемена, произошедшая до прихода Искупителя, не войдет в противоречие с благословением Божиим.
То же, что за несколько лет до пришествия Христова иудейский народ подвергся мучениям и попал в рабство, произошло по чудесному замыслу Божию и послужило для иудеев стрекалом, побуждавшим их страстно желать избавления. Кроме того, народу, к которому это обетование относилось, непременно надлежало сохраниться в том или ином виде. Ныне же иудеи изгнаны с родины, живут в рассеянии в течение пятнадцати веков и полностью лишены государственного устройства. Но тогда на каком основании они бредят о том, что согласно пророчеству Иакова Спаситель еще должен к ним прийти? Я не буду смеяться над их бедою, но при этом решительно заявляю, что если эта беда не образумит их и они не откроют глаза, то будут достойны тысячу раз погибнуть без надежды на спасение. То же, что Господь велел сынам Иакова взирать на одно конкретное колено, не искать спасения где-либо еще и не предаваться по этому поводу пустым домыслам, было весьма подходящим средством для сохранения их веры. Именно с этой целью и воспевается избрание семьи Иуды, который в псалмах по сравнению с Ефремом и прочими братьями часто именуется первым. Да и нам с вами для укрепления в вере весьма полезно слышать, что Иаков не только обещает Христа за две тысячи лет до Его пришествия, но и, подробно описав Его происхождение, как бы указывает на Него пальцем.
Будет собрание народов. Иаков возвещает, что указанный царь будет властвовать не над одним народом, и что под его руководством соберутся и сольются воедино разные племена. Знаю, что использованное им слово толкователи переводят по-разному. Некоторые производят его от корня קהה и сказанное о спасительном главенстве Христа толкуют как истощение и ослабление. Но они самым глупым образом искажают текст, приспосабливая его к своей национальной гордыне. Если же выбрать перевод «послушание», смысл будет тот же, как и в переводе, которому последовал я. Ибо собрание народов означает, что прежде разобщенные и разномыслящие люди единодушно этому царю покорятся. И хотя Иаков еще раньше ради усиления смысла называл колена, которые должен был породить, народами, собрание, о котором говорится здесь, несет более широкий смысл. Ранее, говоря о законном главенстве Иуды, он просто имел в виду народ, состоящий из нескольких колен. Ныне же он расширяет пределы владычества нового предвещенного им царя. Иаков как бы говорит: из колена Иуды произойдут цари, которые возвысятся над братьями и которым поклонятся сыновья одной с ними матери. Но в конце концов на их место заступит Тот, Кто покорит Себе и остальные народы. А это, как известно, относится ко Христу, Которому было обещано наследование мира, игу Которого покорились народы, и по воле Которого собрались те, кто прежде жил разобщенно. Кроме того, здесь мы видим достопамятное свидетельство будущего призвания народов, которых следовало привить к сообществу завета, дабы все они под одним Главою стали единым целым с природными потомками Авраама.
11) Привязывающий к виноградной лозе осленка своего и т. д. Здесь Иаков говорит о местоположении удела, доставшегося сынам Иуды по жребию. По его словам, там будет великое обилие виноградников: их будет столько же, сколько в других местах терний и сорняков. Ведь ослят обычно привязывают к ограде. А здесь невзрачную роль ограды Иаков приписывает виноградной лозе. Сюда же относятся и последующие заключающие в себе гиперболу фразы о том, что Иуда омоет одежду свою в вине, и что очи его будут красными от вина. По словам Иакова, изобилие вина будет столь великим, что его без большого ущерба станут подобно воде использовать для обычных омовений. Пить же это вино будут столь часто и в таком количестве, что глаза обретут свойственный ему красный цвет. Однако подобную неумеренность, на первый взгляд, благословением считать нельзя. Отвечаю: здесь восхваляется плодородие и изобилие, а не злоупотребление. Если Господь относится к нам с щедростью, Он, чтобы Его дары не подтолкнули нас к плотской неумеренности, в то же самое время предписывает нам правило их бережливого и целомудренного употребления. Но здесь Иаков, не упоминая о границах дозволенного, просто воспевает изобилие, которое, конечно, привело бы к распутству, излишествам и извращениям, если бы дети Иуды не сдерживали себя сами.
От аллегорий же, столь желанных для других толкователей, я воздерживаюсь потому, что, как я говорил в начале этой главы, мне не по душе легкомысленно забавляться тайнами Божиими. То, что Бог занимается распределением земельных владений, доказывая этим, что верен слову, данному Его рабу Моисею, показалось этим возвышенным мыслителям слишком ничтожным. Но если мы не настолько неблагодарны, чтобы впасть в полное оцепенение, то должны удивиться тому, что Моисей, никогда не видевший ханаанской земли, описывает отдельные ее части так, словно говорит о небольших наделах, которые обрабатывал собственными руками. Хорошо, пусть о виноградниках до него просто дошел слух, все равно лишь под водительством Духа он мог предвидеть, что Иуда овладеет самыми лучшими виноградниками и самыми тучными пажитями, и предвестить последнее словами о том, что зубы Иуды побелеют от молока.
13) Завулон при пристани морской. Хотя благословение это не содержит ничего особого или необычного, как и благословения последующие, нам все равно следует им восхищаться. Ведь оно звучит так, словно Бог протягивает с неба руку для избавления детей Иакова, каждого из них наделяя собственным жилищем. Земля, расположенная у моря, даруется колену Заволонову еще до всякой жеребьевки. Но как раз по жребию это колено и получило свой удел спустя двести лет. Известно, сколь важным было для древнего народа его наследие, служившее для него залогом усыновления. Поэтому пророчество это должно было воодушевить не одно колено, а весь народ, дабы он окрыленно принял предложенную и надежно вверенную ему благодать. В словах же об уделе Завулона сказано не только о его расположении на морском берегу, но и о пристанях. Ведь, по словам Иакова, он будет граничить с землями Сидона. А в его окрестности, как известно, расположены удобные и знаменитые гавани. Итак, этим пророчеством Бог хочет не только ободрить детей Завулона, дабы они еще больше желали войти в обетованную землю, но и утвердить их в вере. Ведь, овладев землею, которую надеялись заполучить, они должны были не думать, будто этот жребий выпал им случайно, а осознать, что особое пристанище было предусмотрено и приготовлено для них по воле Божией.
14) Иссахар. Здесь говорится отчасти о наследии, а отчасти о том, в каком положении окажется это колено. И хотя Иссахар зовется здесь крепким ослом из-за своей силы, как способный вынести тяжкий, в первую очередь, сельский труд, одновременно упомянуто и о его лени. Ведь немного ниже сказано, что у него рабский нрав. Поэтому смысл таков: дети Иссахара, пусть и физически крепкие, будут, скорее, тихими, нежели смелыми. Свое рабское состояние они будут терпеть так же, как мулы подставляют свои спины вьючным седлам и мешкам. Говорится и о причине такого поведения: довольствуясь плодородными и приятными на вид полями, они не откажутся платить дань соседям, лишь бы те не тревожили их покой. И хотя за подобное терпение Иаков не восхваляет и не порицает их прямо, вероятно, он все же упрекает их в беспечности, поскольку их изнеженность помешает им отстоять дарованную Богом свободу.
16) Дан будет судить. Здесь присутствует намек на имя Дана. Ибо у евреев רון означает «судить». А Рахиль в благодарность Богу потому назвала так своего рожденного от служанки сына, что Бог выступил защитником ее прав и интересов. Иаков же видит повод для такого имени в ином: в том, что народ отведет детям Дана важную роль в управлении обществом. Иудеи невежественно относят эти слова исключительно к Самсону, поскольку тот правил народом в одиночку. Но здесь говорится о постоянной участи всего колена вообще. Итак, Иаков хочет сказать следующее: хотя Дана и родила наложница, он станет одним из судей Израиля. Ведь его потомки будут не только участвовать в общественном управлении, образуя из народа единое целое, но и возглавят одно из четырех воинств, водрузив впереди него свое знамя. Затем описывается их хитрый и пронырливый нрав. Иаков сравнивает это колено со змеями, таящимися в расщелинах и исподволь нападающими на неосторожных, желая им навредить. Поэтому смысл таков: Дан не будет мужественным настолько, чтобы отважно вступить в открытый бой; он будет воевать хитростью и кознями. Между тем Иаков показывает, что Дан одолеет своих врагов, с которыми не посмеет сойтись в рукопашной, подобно тому как змей укусом исподтишка внезапно повергает коня и сидящего на нем всадника. Здесь не говорится ясно, славы ли или поношения достойна указанная хитрость Дана. Но более вероятно, что привычка — не противостоя врагам открыто — побеждать их обманом и кознями, вменяется ему в порок или, по крайней мере, считается недостатком.
18) Спасение твое ожидал я, Иегова. Здесь прежде всего можно спросить: какой повод подтолкнул святого мужа прервать свою речь и разразиться этим восклицанием? Ведь о спасении уместнее было бы упомянуть выше, когда он обещал пришествие Мессии. На мой взгляд, как бы обозрев со сторожевой башни свой род и заметив, что его будут время от времени терзать соблазны и даже сотрясать угрожающие кораблекрушением бури, он пошел на этот шаг из-за тревоги и страха. Ибо Иаков никогда не отрешался от отцовских чувств и не прекращал заботиться о своих единокровных потомках. Итак, предвидя многие скорби, опасности, вражеские нашествия и даже поражения, которые будут многократно угрожать его потомкам гибелью, он просто не мог не сострадать им и не волноваться за них, как обычный человек. И, дабы со всепобеждающей душевной стойкостью противостать всем искушениям, Иаков обращается к Богу, обещавшему предводительствовать этим народом.
Если не принять во внимание это обстоятельство, на мой взгляд, нет причин, по которым слова о том, что он уповает на спасение Божие, Иаков не мог бы произнести в начале или в конце своей речи. Но, поскольку он лицезрел печальный беспорядок, способный не только поколебать его веру, но и ввергнуть его в полное отчаяние, он и должен был оградиться от него этим щитом как самым подходящим орудием защиты. Не сомневаюсь я и в том, что он увещевал своих детей, дабы и им внушить точное такое же упование. Кроме того, поскольку Иаков не мог сам обеспечить себе желанное спасение, ему было необходимо положиться на обетование. И абсолютно так же сегодня нам следует уповать на сохранение Церкви Божией. Хотя и кажется, что она плывет по бушующему морю, хотя она едва не тонет, захлестываемая волнами, хотя и в будущем ей надо ожидать новых ураганов, все же посреди смерти ей надо надеяться на спасение, проистекающее от обещанного Господом избавления.
Также возможно, что Иаков, предвидя духом, сколь неблагодарны будут его потомки и какими будут их вероломство и злоба, способные полностью заглушить благодать Божию, сражается здесь в том числе и против этого искушения. И хотя он надеется не только на свое личное спасение, но и на спасение всего своего семени, надо обратить внимание на следующее: продемонстрировав на многие века вперед спасительность завета Божия, он не сомневается в том, что Бог останется верен Своим обещаниям даже после его смерти. А отсюда вывод: на последнем издыхании, находясь на краю могилы, Иаков все же верит в вечную жизнь. И если он, окруженный смутными тенями и положившись на лишь издали явленное ему избавление, так бесстрашно идет навстречу смерти, как же следует поступать нам, которым воссиял дневной свет? И как же мы сможем оправдаться, если все-таки ослабнем духом в подобных волнениях и неурядицах?
19) Гад, войско. Иаков намекает на имя Гада. Его назвали так потому, что его мать Лия родила Иакову множество детей. Итак, отец Дана утверждает, что хотя его имя и происходит от слова «множество», ему предстоит иметь дело с огромной толпою врагов, которые на время сумеют осилить его. Говорит же Иаков это для того, чтобы его потомки не надмевались, полагаясь на собственные силы, а приготовились переносить скорби, которыми Господь восхотел и постановил их смирять. Впрочем Иаков не только увещевает их к терпению. Он также утешает их, воздвигает и воодушевляет, утверждая, что в конце концов они избавятся от гнета и восторжествуют над ранее побеждавшими и угнетавшими их врагами; но только в самом конце. Кроме того, пророчество это можно отнести и ко всей Церкви, которую будут не кратковременно терзать, а сотрясать все новыми и новыми ударами до тех пор, пока Господь ее не превознесет.
20) Для Асира. Здесь говорится лишь о наследии Асира, которое, по словам Иакова, принесет ему столько превосходного хлеба, что для пропитания своей семьи он не будет нуждаться в посторонней помощи. Царские же услады означают в этом месте услады изысканные. Если же кто-то возразит и скажет, что кормиться вкусным и изысканным хлебом — не такая уж великая честь, отвечу: следует помнить о цели внушить потомкам Асира мысль, что их окормляет отеческая забота Божия.
21) Неффалим. Кое-кто думает, будто здесь восхваляется известность колена Неффалима. На мой же взгляд, смысл сказанного иной: красноречием и приятными для слуха словами Неффалим защитит себя успешнее, чем защитил бы оружием и насилием. Конечно же, ласковой речью смягчать жестоких врагов, гасить их гнев и заглаживать причиненную обиду — качество, о котором вовсе не следует жалеть. Итак, этой похвалою Иаков выделяет детей Неффалима среди прочих. В ласковых речах и в искусном миротворчестве они приложат больше усилий, чем защищая себя с оружием в руках. Иаков также сравнивает их с отпущенной на волю ланью, которую охотники, изловив, не убивают, но ласково лелеют.
22) Как плодоносное дерево. Другие переводят: как сын красоты. Ну что ж, оба перевода здесь подходят. Но я выбрал первый потому, что, как мне кажется, Иаков имеет в виду имя Иосифа, означающее «приход» или «прирост». Хотя меня вполне устраивает сравнение его с деревом, посаженным у источника и высасывающим из увлажненной земли соки для своего успешного роста. Итог в следующем: Иосиф родился, чтобы расти подобно дереву вблизи источника, дабы своей красотою и высотою превозмогать любые препятствия. Ибо я не согласен с переводом: на стенах соберутся девы, которых привлечет вид дерева. Напротив, на мой взгляд, здесь развивается предыдущая метафора и девами называются нежные и маленькие веточки. Говорится также, что они распространятся над стенами, в том смысле, что раскинутся на большой высоте. Кроме того, здесь повествуется не просто о колене Иосифа, и не просто о будущем, которое его ожидает, а о судьбе как самого Иосифа, так и его потомков. Таким образом, кое-что подходит Иосифу лично, а кое-что — двум произошедшим от него коленам, Ефрему и Манассии. К примеру, слова о том, что Иосифа огорчали, следует относить исключительно к нему. Иаков же, сравнив Иосифа с деревом, его врагов — то есть его братьев и Потифара, а также его жену называет лучниками. Но затем он меняет метафору, уподобляя сильному лучнику самого Иосифа, чей лук все время натянут и чьи руки находятся в постоянном напряжении. Этими словами он подчеркивает его непобедимую силу, отразившую все — даже самые сокрушительные — удары.
Одновременно Иаков учит следующему: мышцы Иосифа выдержали не потому, что были крепкими сами по себе, а потому что их укрепил Бог, Которого Иаков украшает примечательным эпитетом «мощный», поскольку Он хочет, чтобы Его мощь была зрима прежде всего в Церкви. Иаков также заявляет, что ниспосланная Иосифу помощь была оказана потому, что Бог усыновил его семью. Ведь святые отцы особо заботились о том, чтобы и сами они, и их потомки вспоминали о благодатном завете Божием всякий раз, как им ниспосылалось то или иное благодеяние. В самом деле, мы выказали бы воистину постыдную лень, если бы отказались искать источник, из которого пьем воду. Между тем Иаков косвенно упрекает прочих десятерых сыновей за нечестивый и святотатственный гнев: за то, что они, замыслив убийство своего брата, подобно исполинам, объявили войну Богу, и одновременно увещевает их на будущее предпочесть покровительство Божие вражде с Ним, поскольку Бог одинаково желает помогать всем. Так что все благочестивые, слыша о том, как сила Божия пребывает в среде Церкви, могут почерпнуть весьма полезное утешение. Лишь бы они хвалились при этом одним Богом, как учит нас Пс 20:8 [в Синодальном переводе Пс 19:8 — Прим. пер.]: одни — колесницы, другие — коней, а мы призовем имя Господне. Итак, сыновьям Иакова следовало быть осторожными, не полагаться на собственные силы и не поступать опрометчиво, но могущественно и величественно соделывать свои дела в Господе.
Следующая же фраза допускает разные толкования. Некоторые переводят «оттуда пастырь, камень Израиля», словно, по словам Иакова, Иосиф будет кормильцем, скалою или опорой своей семьи. Другие читают «пастырь камня» в родительном падеже. Этот перевод меня устраивает, хотя, на мой взгляд, они ошибаются в отношении его смысла, полагая, что камень — это семья. Я же отношу эту слово к Богу, вверившему Своему рабу пастырское служение, подобно человеку, пользующемуся трудами наемника для окормления своего стада. Ведь почему он вообще способен окормлять стадо? Не потому ли, что является служителем Божиим? Кроме того, здесь перед нами живописуется образ Христа, Который, прежде чем стать победителем смерти и автором жизни, был положен камнем преткновения, в которого все наперебой пускали свои стрелы. А сегодня стрелы, некогда вонзавшиеся в Христа, вонзаются в Его Церковь, дабы и ее спасла чудесная Божия сила. И дабы братья не завидовали святому Иосифу, Иаков описывает его победу как выгодную и благоприятную для них, утверждая, что он был избавлен именно для того, чтобы стать их пастырем и кормильцем.
25) От Бога отца твоего. Иаков снова подтверждает, что Иосифа избавила от смерти и наделила великим достоинством не его находчивость, а благодать Божия. Он также — без всяких сомнений — восхваляет перед всеми благочестивыми благость Божию, дабы они ничего не приписывали себе, когда избавляются от опасностей или добиваются определенных почестей. От Бога отца. Наделяя Бога этим титулом, Иаков снова выводит все обретенные Иосифом блага из одного источника, то есть завета и благодатного усыновления. Он как бы говорит: я хочу, чтобы помощь Божию и Его отеческую заботу, познанную тобою на собственном опыте, ты приписывал завету, заключенному со мною Богом. Между тем (как уже было сказано), он отделяет Бога, почитание Которого заповедует потомкам, от всяческих идолов. И засвидетельствовав, что Иосиф будет всеми возможными способами благословен как в необходимых для жизни средствах, так и в своем убереженном потомстве, Иаков утверждает, что сила благословения близка к нему и уже сейчас присутствует с ним, и подчеркивает, что благословил Иосифа действеннее, чем его самого благословили его отцы. Ведь, будучи с самого начала правдивым в Своих обетованиях, Бог часто откладывал их исполнение, питая Авраама, Исаака и Иакова одним лишь молоком Своего Слова. И действительно, пока семьи патриархов не размножились в Египте, где было то семя, которое Бог сравнивал с песком на берегу моря или с небесными звездами? Поэтому Иаков не без причины заявляет, что настало время открыться прежде как бы сокрытой в бездне силе благословения Божия. И сегодня сравнение это должно внушать нам еще большее воодушевление. Ведь полнота воссиявшей нам во Христе благодати Божией во сто крат превосходит все блага, некогда полученные Иосифом.
Что же касается фразы о «пределах холмов», то одни относят ее к необъятному простору, а другие — к бесконечному времени. Причем оба смысла соответствуют контексту. Первый смысл: счастье Иосифа распространится вширь и вдаль, до самых крайних холмов земли. Второй: это счастье продлится до тех пор, пока стоят вековые холмы — самая прочная часть земной тверди. Хотя подлинный и более правильный смысл можно вывести из другого отрывка, в котором Моисей повторяет это благословение, а именно: плодородная земля покроет некогда даже вершины холмов. А словосочетание «вечные холмы» означает здесь холмы знаменитые. Иаков утверждает также, что благословения его всегда пребудут на голове Иосифа, дабы тот не подумал, будто его отец своими словами лишь сотрясает воздух. Ибо фраза «быть на голове» указывает здесь на действительность и актуальность. В конце концов Иаков называет Иосифа נזיר среди братьев либо в том смысле, что он — их венец, по причине славы, перетекающей к ним от него, либо в том, что — благодаря своему высокому достоинству — он от них всех отделен. Причем оба смысла вполне приемлемы. Но стоит помнить, что речь идет о временном достоинстве, поскольку даже Иосифу — вместе с остальными братьями — надлежало знать свое место и покориться скипетру Иуды.
27) Вениамин — как хищный волк. Некоторые иудеи думают, что здесь осуждаются потомки Вениамина, которые, уподобившись разбойникам и позволив преступной похоти распространиться в своей среде, в конце концов — из-за поруганной чести жены одного левита — были почти полностью уничтожены в результате жуткой резни. Другие толкователи, напротив, считают, что этими словами воздается честь, и относят их к Саулу или к Мардохею, которые оба происходили из колена Вениамина. Наши же толкователи не совсем уместно усматривают в сказанном намек на апостола Павла, превратившегося из волка в служителя Божия. Однако, на мой взгляд, скорее всего, здесь описаны нравы потомства Вениамина, добывавшего необходимые для жизни средства путем грабежа и разбоя. Потому-то Иаков и говорит: утром будет есть ловитву, вечером будет делить добычу, — указывая тем самым на повадки живущих грабежом людей.
28) Вот все двенадцать колен Израилевых. Этими словами Моисей показывает, что изложенное пророчество относится не только к детям Иакова, но и ко всему его роду в целом. Ведь, как мы говорили еще раньше, речь шла не только о его непосредственных потомках. Однако эти слова было необходимо добавить для того, чтобы читатели обратили еще большее внимание на небесное величие Духа. Иаков видит перед собой двенадцать сыновей. Допустим, общее число его потомков, включая правнуков, приближалось тогда к сотне. Но Иаков не говорит, какое будущее ждет, скажем, шестьсот или тысячу человек. Он просто подчиняет страны и народы своему суду. Причем здесь он не поступает опрометчиво, поскольку сам исход дела подтвердил, что Бог продиктовал ему тогда лишь то, что Сам постановил совершить. Кроме того, если Иаков очами веры созерцал тогда не просто далекие, но и совершенно сокрытые от человеческих глаз события, горе нашей греховности, если мы закроем глаза перед самими этими событиями, подтверждающими истинность его слов.
Однако фраза, гласящая, что Иаков благословил тогда потомков, на первый взгляд, не вполне уместна. Ведь Рувиму он отказал в первородстве, не сказав ничего, что могло бы его обрадовать. Отринул он также и Левия с Симеоном. Причем в глаголе «благословлять» нельзя усматривать широкий, в том числе противоположный основному, смысл. Совершенно ясно, что этот смысл имеет здесь у Моисея положительную коннотацию. Я разрешаю указанное противоречие так: временные кары, которыми Иаков мягко и по-отечески воспитывает здесь своих сыновей, не отменяют завет благодати, в котором заключалось благословение. Напротив, эти кары, смыв с сыновей скверну, вернули им достоинство, от которого они отпали, по крайней мере сохранив за ними титул патриархов народа Божия.
Причем точно так же Господь и сейчас обращается со Своими рабами. Кары, которыми Он их поражает, хоть и навлекают на них позор и бесславие, не только не мешают, но и способствуют их счастью. Если бы они не подвергались подобному очищению, возникла бы опасность, что они будут все больше и больше ожесточаться в своих пороках, и сокрытый гной приведет к гнилостному воспалению, которое доберется до внутренностей. Мы видим, сколь охотно потакает себе плоть даже тогда, когда Бог пробуждает нас признаками Своего гнева. Но что же будет, если Он станет все время нам потакать? Поскольку же, вразумленные карами, мы обычно каемся, достижение этой цели не только устраняет ощущаемое нами вначале проклятие, но и приводит к тому, что Господь Своими наказаниями благословляет нас больше, чем благословлял бы Своим снисхождением. Потому-то болезни, нищета, голод, нагота, и даже сама смерть — в той мере, в которой способствуют нашему спасению, — как бы изменяют свою природу и заслуженно считаются благословениями Божиими. Подобно тому как выздоровлению больного способствует не только пища, но и кровопускание. Добавляя же в конце: каждому по благословению своему, — Моисей снова подтверждает, что Иаков не только молился за своих детей в силу обуревавших его отцовских чувств, но и возвещал слова, внушенные ему Господом, поскольку действенность его пророчества подтвердил сам исход дела.
29) И заповедал он им. Мы уже видели, что захоронить свои останки в Ханаане Иаков особо поручил своему сыну, Иосифу. Теперь же Моисей утверждает, что ту же самую заповедь Иаков дал всем своим детям, дабы они единодушно взялись за ее осуществление и помогали друг другу исполнить возложенный на них долг. О том же, почему Иаков столь благоговейно отнесся к своему погребению, мы говорили в другом месте. И о сказанном нами следует все время помнить, дабы пример святого мужа не использовался бездумно, ради оправдания суеверий. Конечно же, Иаков хотел захоронения в Ханаане не потому, что, покоясь в этой земле, был бы ближе к небу, а для того чтобы — пусть и после смерти — войти в обладание землею, которой все предшествующее время пользовался лишь по милости других. Не для того чтобы, уже закончив свой путь, получить от захоронения выгоду для себя лично, а потому что было полезно напомнить этим символом своим оставшимся на земле детям об обетовании Божием, дабы они продолжали воздыхать о нем. Кроме того, мы делаем следующий вывод: Иаков вовсе не был привязан душою к земле. Ведь, если бы небо не было для него наследием, он не понадеялся бы, что Бог ради него, уже мертвого, будет щедр к его потомкам. И чтобы заповедь его звучала еще весомее, Иаков подчеркивает, что придумал ее не сам, но почерпнул ее из учения своих предков. «Авраам, — говорит Иаков, — купил эту могилу для себя и своих потомков, поэтому мы лишь соблюдаем установленный им закон; значит, не должны нарушать его и вы, дабы после нашей смерти в нас пребывал некий символ благодати Божией».
33) И положил свои ноги. Эта фраза не лишняя. В ней Моисей живописует перед нами спокойную и мирную смерть святого мужа. Он как бы говорит: святой старец со спокойной душою расположил свое тело так же, как располагают здоровые и полные жизни люди, готовясь к предстоящему сну. Воистину, Иаков должен был сохранить полную здравость рассудка, если, даже чувствуя дыхание смерти, столь добросовестно исполнил возложенное на него пророческое служение! Также нет сомнения в том, что Дух Божий выказал тогда в нем Свою действенность, внушившую веру и почтение к его пророчеству его сыновьям. Одновременно следует отметить, что плод доброй совести состоит как раз в том, что мы без страха и тревоги покидаем этот мир. Нечестивых же смерть, страшная по своей природе, жестоко мучает, когда те чувствуют, что их вызывают на суд Божий. И чтобы добрая совесть вела нас к могиле умиротворенными, нам следует полагаться на воскресение Христово. Ибо мы лишь тогда добровольно идем на встречу с Богом, когда уповаем на лучшую жизнь, и нам лишь тогда не тягостно покинуть это тленное жилище, когда мы видим перед собой жилище вечное.
