Краткое содержание. В этом псалме Давид жалуется на то, что был крайне стеснен и уподобился совершенно безнадежному человеку. Но, прежде сказав о тяготивших его злоключениях, пророк, как бы воспрянув из бездны искушений, воодушевляет себя к доброму упованию. Между тем в своем лице он показывает нам прообраз Христа, зная от пророческого духа, что прежде, чем Отец превознесет Спасителя, Ему прилежит многообразное и неслыханное уничижение. Таким образом, эти две части псалма истолковывают пророчество Исаии: от темницы и суда Он был взят, род же Его кто изъяснит? (Ис 53:8).
1. Начальнику хора. При появлении зари. Псалом Давида.
(1. Начальнику, на лани зари. Песнь Давида.)
1) Хотя надписание псалма, действительно, неясно, толкователи чрезмерно утруждали себя его истолкованием. Это привело к тому, что тайну они стали искать в неизвестно какой мелочи. Слово אילת некоторые понимают как «утренняя звезда», некоторые — как «могущество», но правильнее разуметь его как «лань». Так вот, поскольку по красноречивому свидетельству апостолов псалом содержит пророчество о Христе, древние думали, что для возвеличивания достоинства Христова существительное «лань» надо иносказательно отнести к жертвоприношению. И то же самое пытались сделать те, кому больше нравился перевод «заря». Но я, не находя ничего надежного в этих утонченных умствованиях, предпочел выбрать более подлинный и простой смысл. Мне кажется вполне вероятным, что начало псалма повторяло слова народной песни. Ибо я не нахожу, как иначе состыковать надписание псалма с его содержанием. Из контекста явствует, что Давид имеет в виду не какое-то одно, а все гонения, которые претерпел от Саула. Не ясно, был ли составлен этот псалом уже в благополучные для пророка времена. Но не подлежит сомнению, что здесь описываются мысли Давида, возникавшие у него среди скорбей, невзгод и воздыханий.
2. Боже мой! Боже мой! (внемли мне) для чего Ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего. 3. Боже мой! я вопию днем, — и Ты не внемлешь мне, ночью, — и нет мне успокоения.
(2. Боже мой, Боже мой, для чего Ты оставил меня, далекий от спасения моего, от слов вопля моего? 3. Боже мой, я вопию днем, и Ты не внемлешь; и ночью, и нет мне покоя.)
2) Боже мой! В первом стихе содержатся две достойные внимания мысли, которые, на первый взгляд, противореча друг другу, все же ежедневно посещают благочестивых. Слова о том, что Давида оставил Бог, кажутся жалобой совершенно отчаявшегося человека. Действительно, разве может быть хотя бы искра веры в том, кто не чувствует от Бога никакой помощи? И все же, дважды назвав Бога своим и сложив в Его лоно все свои воздыхания, Давид весьма ясно исповедует собственную веру. Но подобная внутренняя борьба неизбежно упражняет верующих всякий раз, как Бог удаляет от них знаки Своего благоволения, когда, куда ни обратить взор, везде видишь мрак ночи.
Я говорю, что все описанное происходит именно с верующими, дабы они, сражаясь сами с собой, выказывали тем самым как немощь своей плоти, так и собственную веру. На отверженных же, потворствующих своему отчаянию, обрушивается такая скорбь, что они не воздыхают с верою по благодати Божией. Но из слов Давида можно заключить, что лично он выдержал все искушения и не был ими подавлен. И хотя пророк испытывал тяжкую скорбь, возглас: «Боже мой, Боже мой» — вырвался у него только после долгого сопротивления отчаянию. Ровно то же самое ежедневно ощущает в себе всякий верующий. Плотским разумом он считает, что Бог оставил его, а верою постигает Его невидимую благодать. Поэтому в молитвах верующих перемешаны и сплетены противоположные чувствования. Плотской разум, исходя из текущего положения дел, обязательно сочтет Бога либо милостивым, либо враждебным. Значит, если Бог попускает нам долго пребывать в скорби и как бы чахнуть, по причине плоти в нас неизбежно возникнет ощущение того, что Бог нас забыл. И если подобная тревога охватит всю душу человека, он погрузится в бездну неверия и не станет воздыхать о помощи. Если же, наоборот, его поддержит вера, тот же самый человек, который из собственного опыта считает Бога враждебным и чужим, станет созерцать в зеркале обетований Его сокрытую и далекую от чувств благодать. И люди колеблются между этими двумя чувствами, когда сатана, выставив перед ними признаки гнева Божия, толкает их к отчаянию и необдуманным поступкам. Вера же, отсылая нас к обетованиям, учит терпеливо успокаивать себя и полагаться на Бога, доколе Он снова не явит нам Свой отеческий лик.
Теперь понятно, из какого источника возник и вопль: «Боже мой, Боже мой», — и тут же добавленная жалоба: «Почему Ты оставил меня?». Ведь в то время как тяжкое страдание и плотская немощь издали возглас: «Я покинут Богом», — вера, дабы Давид не покорился искушению, добавила оговорку, и пророк бестрепетно назвал своим Того Бога, на свою оставленность Которым сетует в следующей фразе. Больше того, вера играла здесь, как видно, главную роль. Ибо прежде, чем позволить себе жаловаться, Давид в качестве упреждения говорит, что, тем не менее, прибегает к своему Богу. Действительно, коль скоро плотские чувствования, как только вскипают в нас, не легко поддаются сдерживанию и зачастую заставляют нас преступать положенные пределы, их следует своевременно обуздывать в самом начале. Поэтому Давид придерживается наилучшего порядка, предваряя свою скорбь верой и умеряя благочестивым призыванием Бога последующий плач о своих злоключениях. Ведь, если бы он сказал прямо: Иегова, почему оставляешь меня? — то показался бы с горечью ропщущим на Бога. Больше того, имелась опасность, как бы чрезмерная горечь страдания не объяла душу пророка всецело. Поэтому, как бы запершись в своей вере, Давид обуздывает все возникающие в нем чувства, не позволяя им чрезмерно расходиться. И, дважды назвав Бога своим, пророк не прибегает к излишнему повторению. Ведь немного ниже он и в третий раз скажет ту же самую фразу. В самом деле, коль скоро тягостно и трудно сражаться с искушением, если Бог, словно прекратив о нас заботиться, остается равнодушным к нашим бедам и воздыханиям, Давид проявляет тем большую настойчивость в поисках Его поддержки.
И все же я не говорю, будто пророк был столь мужественным и непреклонным подвижником, что его вера никогда не колебалась. Ведь, как бы искренне ни пытались верующие, подчинив плотские чувствования, полностью посвятить себя Богу, они всегда испытывают некоторую немощь плоти. Отсюда и хромота святого Иакова, о которой говорится у Моисея (Быт 32:25). Действительно, Иаков, хотя и выиграл борьбу с Богом, все же носил в себе отметины пороков и недостатков. И подобными примерами Бог воодушевляет Свой народ к стойкости, дабы он не отчаивался, сознавая собственную немощь. Так что будем придерживаться следующего: всякий раз, как наша плоть приходит в волнение и как бы насильственно толкает нас к нетерпению, надо противостоять ей, сдерживая ее напор. В этом случае, какое бы кораблекрушение нас ни постигло, наша вера всегда выплывет из пучины. Впрочем, из самой формы сетования мы делаем вывод, что Давид не напрасно повторяет слова, укрепляющие его веру в Бога. Он не просто говорит, что покинут Богом, но и добавляет, что Тот далек от его спасения. Ведь Бог, видя, что Давид подвергается опасности, не дал ему никакого повода для надежды на лучшее. В самом деле, коль скоро у Бога есть возможность помочь, если Он, видя, что наше спасение беззащитно перед злою волею врагов, бездействует так, как будто вовсе о нас не заботится, кто не скажет, что Всевышний отвел Свою руку от нашего избавления?
Фраза же «слова вопля» означает, что Давида терзали весьма сильные мучения. Действительно, он был не настолько изнежен, чтобы громко возопить от какой-то рядовой беды. Поэтому скорбь, исторгнувшая вопль из кроткого человека, так и не сломленного тяготами, должна была быть воистину великой. Так вот, коль скоро Христос, распятый на кресте, при последнем издыхании произнес такие же слова (Мф 27:46), надо разобраться в том, подобало ли Сыну Божию страдать столь сильно, чтобы кричать о Своей оставленности Богом Отцом. Подобная неувязка побудила многих толкователей к поиску способов ее устранить. Поэтому они сказали, что Христос произнес подобное сетование, исходя не из Своего мнения, а из мнения толпы. Между тем эти толкователи не поняли, что, воображая Христа совершенно свободным от страха, внушавшего грешникам мысль о суде Божием, они существенно выхолащивают благодеяние искупления. Боязнь же того, что допущение подобных страданий могло бы принизить славу Сына Божия, была совершенно напрасной. Ведь Петр ясно говорит (Деян 2:24), что скорбям смерти невозможно было его удержать. А из этого следует, что Он не был полностью от них свободен или им непричастен. В самом деле, выступая от нашего лица, взяв на Себя нашу вину, Христос неизбежно должен был предстать на суде Божием в качестве грешника. Отсюда и происходят тот ужас и страх, которые заставили Его молиться об избавлении от смерти. И не потому что уход из жизни был для Него столь невыносимым, а потому что перед Его взором предстало проклятие Божие, полагающееся грешникам. Так что, если у Христа даже при первом внутреннем борении выступили капли крови, и Ему потребовалось утешение ангела (Лк 22:43), неудивительно,что во время последней агонии Он исповедал подобную скорбь.
Между тем отметим: Христос таким образом испытывал человеческие чувства, что при этом не грешил по плотской немощи. Ибо непорочность природы сделала Его непричастным никакому излишеству. Поэтому искушения, которые на Него насылал сатана, Христос мог победить, не потерпев никакого вреда, оставлявшего отметину хромоты. Так что подобное восклицание Христа, без сомнения, свидетельствует, что Давид, хотя и оплакивал в этом псалме собственные беды, все же писал его под водительством пророческого духа.
3) Боже мой, я вопию. Этот стих говорит о продолжительности постигшего Давида злоключения, каковое обстоятельство только усиливало его скорбь. Сюда же добавлялось тяжкое искушение: вопия, Давид казался другим проигравшим и неудачником. Действительно, коль скоро единственное врачевство от всех злоключений — призывание Бога, если молитвы вовсе лишены успеха, что нам еще остается делать? Поэтому Давид жалуется, что Бог в некотором смысле глух к его воздыханиям. И, сказав во второй части стиха, что ему не дается покоя, пророк имел в виду, что не чувствует утешения, которое бы успокоило его душу. Ведь, покуда его теснила скорбь, душевное волнение подталкивало его к воплю. И в этом видна стойкость веры Давида, которую не сломили никакие продолжительные тяготы. Действительно, правило законной молитвы гласит: тот, кому кажется, что до этого он долго и безуспешно сотрясал воздух, не должен из-за этого прекращать молиться. Между тем верующим возвещается здесь отеческое снисхождение Бога, дабы они, если и были временно безуспешны в своих молитвах, все же переложили на Него все свои заботы и тревоги.
4. Но Ты, Святый, живешь среди славословий Израиля. 5. На Тебя уповали отцы наши; уповали, и Ты избавлял их; 6. к Тебе взывали они, и были спасаемы; на Тебя уповали, и не оставались в стыде. 7. Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе. 8. Все, видящие меня, ругаются надо мною, говорят устами, кивая головою: 9. «Он уповал на Господа; пусть избавит его, пусть спасет, если он угоден Ему».
(4. Ты же — Святый, живущий среди славословий Израиля. 5. На Тебя уповали отцы наши; уповали, и Ты избавил их. 6. К Тебе взывали они, и были спасены; на Тебя уповали, и не были постыжены. 7. А я червь, а не муж: поношение у людей и презрение в народе. 8. Все, видящие меня, насмехаются надо мною, вытягивают губы, кивают головою. 9. Он прибег к Иегове, пусть исхитит его, пусть избавит его; ибо желает ему добра.)
4) Ты же — Святый. Союз, стоящий в еврейском тексте, без сомнения, должен пониматься в противопоставительном смысле. Некоторые думают, что здесь вечность и неизменность Бога противопоставлены несчастьям, которые испытывал Давид. Но я с ними не согласен, коль скоро на ум приходит более простое и подлинное толкование, а именно: Бог будет всегда милостивым по отношению к избранному народу. Ведь здесь идет речь не о том, каков Бог на небесах, а о том, каким Он являет Себя Своим людям. А теперь спрашивается: говоря, что он один ничего не вымолил у Бога, усиливает ли Давид свое сетование, или, упомянув также о том, что Бог — вечный Избавитель Своего народа, использует эту фразу в качестве щита от искушений? И я, соглашаясь с тем, что эти слова способны подчеркнуть силу скорби, все же уверен: Давид использует сказанное, прежде всего, как средство от отчаяния. И коль скоро видеть, как Бог покинул тебя, было весьма тяжким искушением, Давид, дабы не усилить его из-за постоянного о нем размышления, обращает взор своего разума к вечным свидетельствам благодати Божией и ко всему, что считал лелеющим надежду на лучшее. Поэтому он не только спрашивает о том, как мог Бог, всегда милостиво обращавшийся со Своим народом, лишить всякого утешения и помощи несчастного человека и как бы забыть о Собственной благостной природе, но и хватается за щит, защищающий его от огненных стрел сатаны.
Святым же Давид называет Бога потому, что Он всегда остается Себе подобным. Пророк также говорит, что Бог обитает среди славословий Израиля. И делает это потому, что Всевышний, благодетельствуя избранному народу, постоянно дает ему повод для благодарения. Ведь, если Сам Бог не даст нам вкусить Своей благости, наша хвала неизбежно умолкнет. И коль скоро Давид был членом этого народа, он штурмует все преграды и надеется, в конце концов, быть принятым в общение с ним, дабы воспеть хвалу Богу.
5) На Тебя уповали. Здесь приводится причина, по которой Бог обитает среди стольких народных славословий. Она в том, что Его рука всегда готова спасать верующих. Действительно, Давид (как было недавно сказано) собирает здесь примеры всех веков, дабы воодушевить и укрепить себя, и твердо убедиться в том, что Бог никогда не отвергал никого из членов избранного народа, и что сам он — из числа тех, кому уготовано от Бога спасение. Поэтому Давид ясно упоминает, что происходит от тех, кто был услышан, желая этим сказать, что наследует одинаковую с этими людьми благодать. В самом деле, он взирает здесь на завет, посредством которого Бог усыновил род Авраама. Ибо не великое дело — помнить о явленных рабам Божиим свидетельствах Его милосердия, если не причислять самих себя к их сословию и не включать себя, подобно Давиду, в Церковь Божию. Повторяя же трижды, что отцы, уповая, сумели обрести спасение, Давид, без сомнения, скромно намекает на то, что его упование одинаково с ними, и именно из-за него обетования оказываются для нас действенными. Действительно, чтобы кто-то приспособил к своей пользе благодеяния, некогда оказанные Богом Своему народу, ему надлежит обратить взор на обетования и опирающуюся на них веру.
Далее, чтобы показать, что подобное упование не было холодным или мертвым, Давид говорит, что отцы взывали к Богу. Ибо бесстыдно лжет о своем уповании на Бога человек, который, почивая в собственных пороках, не умоляет Бога о помощи. Поэтому истинность веры познается из молитв, как и благость дерева — из его плодов. Между тем отметим: законными перед Богом считаются лишь те молитвы, которые происходят от упования и с ним соединены. Ведь Давид вполне обдуманно, говоря об этом уповании, упоминает среди прочего и связанное с ним воззвание молитвы.
7) А я червь. Давид не ропщет на Бога, словно Тот несправедливо к нему относится, но, оплакивая свою судьбу и еще больше побуждая Бога к милости, говорит, что в глазах других вовсе не считается человеком. На первый взгляд, кажется, что сказанное способно ввергнуть душу в отчаяние и даже угасить веру, но из контекста станет ясно: Давид говорит о своем несчастном состоянии как раз для того, чтобы обрести надежду на облегчение. Поэтому пророк как бы рассуждает здесь от невозможного: не может быть, чтобы Бог в конце концов не протянул руку скорбящему и безнадежному человеку. Ведь, если Бог раньше миловал тех, кого постигала лишь умеренная скорбь, как же Он теперь оставит Своего раба в бездонной пропасти всевозможных злоключений? Таким образом, всякий раз, как нас начинает тяготить груз скорбей, от них надо, скорее, черпать надежду на избавление, нежели предаваться отчаянию. И если Бог столь долго и столь жестко упражнял Своего выдающегося раба, и довел его до того, что ему не оказалось места даже с самыми презренными людьми, то и нам не должно тягостно уничижаться по его примеру. Хотя, прежде всего, мы должны вспоминать здесь о Сыне Божием, в Котором сказанное, как мы знаем, исполнилось окончательно. Об этом говорит и Исаия в своем пророчестве (Ис 53:3): Он был презрен, и мы ни во что ставили Его, был мужем скорбей, ни красоты у Него, ни благообразия, и всякий отвращал от Него лицо свое.
Эти слова достаточно опровергают глупую утонченность тех, кто философствовал о слове «червь» так, словно Давид имел в виду какое-то особое таинство, связанное с рождеством Христовым, а не называл себе опущенным ниже всех людей и как бы исключенным из числа одушевленных существ. То же, что Сын Божий позволил довести Себя до такого состояния, и даже спустился до самой преисподней, нисколько не затмевает Его небесную славу, но, напротив, является ярким примером Его несравненной к нам милости.
8) Все, видящие меня. Это — истолкование предыдущего предложения. Пророк, ранее сказав, что являлся поношением для всех, даже самых ничтожных людей и отбросов общества, говорит теперь, каким именно образом они его поносили. А именно: не довольствуясь словесными ругательствами, они выказывали свое презрение внешними жестами, такими как вытягивание губ или кивание головой. Толкование же некоторых, понимающих фразу «открывать губы» как «ругать», не кажется мне уместным. Ведь в таком случае предлог ב оказался бы излишним, каким он довольно часто бывает у евреев. Поэтому мне захотелось перевести эту фразу, как «вытягивают губы», коль скоро подобная мимика, действительно, присуща открытым и оскорбительным насмешникам.
Но то, что следует за сказанным, звучит еще ужаснее: насмешники упрекали Давида в том, что Бог, Которого он называл своим Отцом, от него отвратился. Как известно, Давид, видя, что несправедливо осужден миром, обычно искал убежище в памятовании о том, что, имея добрую совесть, одновременно имеет на небесах Защитника Бога. Теперь же все поносят его за то, что его похвала помощью Божией была, якобы, пустым и дерзким превозношением. «Где тот Бог, — говорили эти люди, — на Которого положился Давид? Где та любовь Божия, в которой он был так уверен?» В самом деле, самую смертоносную и ранящую душу стрелу сатана пускает тогда, когда, превращая обетования Божии в насмешку, пытается лишить нас надежды.
Хотя эти люди говорили не просто о том, что Давид молился напрасно, и что любовь Божия, на которую он притязал, в действительности не имела места. Помимо этого они также косвенно попрекают его как лицемера, лживо ссылавшегося на имя Бога, от Которого он был весьма далек. Сколь тяжким было это искушение, всякий может судить из собственного опыта, но врачевство, к которому прибегнул пророк, только подтверждает искренность его упования. Ведь, если бы Давид не имел в лице Бога надежного свидетеля, он никогда бы не посмел адресовать Ему подобную жалобу. Поэтому всякий раз, как люди винят нас в лицемерии, надо стараться, чтобы вместо нас Богу ответила искренность нашего сердца. И пусть нашим священным якорем, когда сатана пытается отвадить нас от веры язвительными насмешками, будет призывание в свидетели Бога, дабы Тот подтвердил Свою верность, постоянно защищая нас и ограждая от опасностей. Ведь самое гнусное богохульство — это слова о том, что возлагающие на Бога надежду надмеваются пустым упованием, и что обманываются в своем мнении те, кто убежден, что, действительно, дорог для Всевышнего.
И коль скоро те же самые стрелы пускали также в Сына Божия, сатана, конечно, не будет обращаться мягче с членами Его тела. Поэтому нам надлежит, как щитом, ограждать себя следующим учением: какими бы безнадежными ни были люди, если они возлагают свои заботы на Бога, молитвы их всегда возымеют успех. Глагол же גל наилучшим образом выражает природу и силу веры, которая, полагаясь на провидение Божие, снимает с душ бремя забот и тягот.
10. Но ты извел меня из чрева, вложил в меня упование у грудей матери моей. 11. На Тебя оставлен я от утробы; от чрева матери моей Ты — Бог мой. 12. Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет.
(10. Несомненно, Ты — изводитель мой из чрева, Творец упования для меня у грудей матери моей. 11. На Тебя выброшен я из утробы; от чрева матери моей Ты — Бог мой. 12. Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, ибо нет никого, подающего помощь.)
10) Несомненно, Ты — изводитель мой. Давид воздвигает здесь еще одну заградительную стену, способную выдержать и отразить атаки сатаны. Он вспоминает о благодеяниях Божиих, из которых ранее узнал, что Бог — его Отец. Больше того, пророк сообщает: еще до его рождения Бог выказал ему такой образчик отеческой любви, что, даже окруженный мраком смерти, он смеет надеяться на помощь Всевышнего. И эту премудрость внушает верующим Сам Дух Святой: среди опасностей им следует вспоминать свидетельства Божественной благости, способные укрепить их в вере. Ибо им надо твердо усвоить: коль скоро щедрость Божия никогда не ослабевает, и раздаяние благ не может исчерпать Его сокровищницу, мы, с младенчества ощущая Бога Отцом, будем ощущать Его тем же вплоть до нашей старости.
Признаваясь же, что выведен из чрева рукой Божией, и что обрел повод для упования даже у грудей матери, Давид имеет в виду следующее: младенцы по природе рождаются на свет и вскармливаются молоком матери так, что в этих делах сияет чудесное провидение Божие. Действительно, мы мало ценим это чудо из-за его постоянства и обыденности, но, если бы наши очи не закрывала пелена неблагодарности, мы воистину восхищались бы всеми происходящими в мире рождениями. Ведь что помешало бы зародышу сотню раз сгнить в своем зловонии до наступления родов, если бы Бог таинственной и непостижимой силой не сохранил его живым в могиле чрева? Да и, уже родившись, как мог бы младенец прожить хотя бы один день, будучи подвержен стольким бедам и не в силах пошевелить даже пальцем в свою пользу, если бы Бог не принял его для окормления в Свое отеческое лоно? Поэтому младенец справедливо зовется здесь выброшенным из чрева на попечение Божие. Ведь, если бы Бог не окормлял эти нежные создания, если бы не руководил их взращиванием, в самый момент рождения их тут же уничтожили бы сотни видов смерти.
Наконец, Давид заключает, что Бог всегда оставался его Богом. И хотя такую же благодать Бог дает, на первый взгляд, и скотам, особым образом Всевышний являет Себя Отцом именно человеческому роду. Действительно, хотя Бог и не сразу влагает в младенцев знание о Себе, Он все же назван дающим им упование, коль скоро, на деле показав, что заботится об их жизни, неким образом их к Себе призывает. Как и в другом месте сказано, что Бог дает пищу призывающим Его воронятам, Пс 147:9 [В Синодальном переводе Пс 146:9 — Прим. пер.]. И поскольку Всевышний так заботится даже о лишенных разума существах, Он никоим образом не обманет надежду Своих детей, если те будут просить и призывать Его. Поэтому именно этим доводом и пользуется псалмопевец для преодоления всех своих искушений.
12) Не удаляйся от меня. В качестве другого аргумента, взывающего к милосердию Божию, Давид упоминает о непомерности своей скорби. У меня не вызывает сомнений, что пророк имел в виду служение, которое Писание повсеместно приписывает Богу, а именно: помогать несчастным и быть тем более готовым к помощи, чем большее мы испытываем стеснение. Поэтому само отчаяние Давида послужило ему как бы лестницей, по которой душа его поднялась до глубокого молитвенного настроя. Так и нас ощущение злоключений должно собирать под крылья Божии, дабы посредством помощи нам Всевышний выказал Себя, заботящимся о нашем спасении.
13. Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня, 14. раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий. 15. Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. 16. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной. 17. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои.
(13. Обступили меня тельцы сильные; тельцы Васанские окружили меня. 14. Раскрыли на меня пасть свою, как лев, похищающий и рыкающий. 15. Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое — как воск, растаяло посреди внутренности моей. 16. Сила моя иссохла, как черепок, и язык мой прильпнул к гортани моей; и в прахе смерти поместил Ты меня. 17. Ибо псы окружили меня, собрание злых окружило меня; пронзили руки мои и ноги мои.)
13) Обступили меня. Теперь Давид жалуется на жестокость и кровавую свирепость своих врагов, во-первых, сравнивая их с тельцами, во-вторых, — со львами, а в-третьих, — с псами. Известно, что тельцы, когда на кого-то злятся, несутся с воистину неудержимым напором, что лев — враждебное и страшное для человеческого рода животное, и что псы, когда в ярости набрасываются на человека, отважно и не колеблясь, наносят ему всяческий вред. Итог состоит в следующем: враги Давида были до того кровавыми и жестокими, что походили, скорее, на диких зверей, нежели на людей. Причем Давид зовет их не просто тельцами, а сильными тельцами, ибо меня не устраивает перевод слова רבים как «многие». Правда, что Давида атаковали несметные полчища врагов, но из второй части стиха очевидно: здесь идет речь о силе, а не о числе. Действительно, пророк говорит о Васанских тельцах, как о тельцах тучных, и потому сильных и больших, коль скоро известно, что гора Васан была знаменита прекрасными тучными пастбищами.
15) Я пролился, как вода. До сих пор Давид говорил о том, что, окруженный дикими зверями, он был весьма близок к смерти, коль скоро они ежеминутно были готовы его сожрать. Теперь же он оплакивает свою внутреннюю скорбь, из чего мы делаем вывод, что пророк отнюдь не был бесчувственен по отношению к опасностям. Ибо воистину великим должен быть страх, из-за которого человек почти исчах, из-за которого рассыпались его кости и растаяло сердце. Итак, очевидно, что Давид не сносил удары волн подобно недвижимой скале, но внутренне мучился от жестоких волнений и переживаний, выдержать которые он был бы не в силах из-за немощи плоти, если бы его не подкрепила сила Духа.
О том же, каким образом описанные страдания можно отнести ко Христу, я говорил выше. Ибо, будучи истинным человеком, Христос был подвержен всем немощам нашей плоти за исключением ее порчи. И неповрежденная чистота Его природы не упраздняла человеческие чувства, но только сдерживала их, не позволяя стать порочными из-за неумеренности. Непомерные страдания, действительно, ослабляли Его, но так, что Он, несмотря на них, брал Себя в руки и в любых мучениях повиновался Богу. И хотя нам этого не дано, сколь скоро мы подвержены волнениям и никогда не сдерживаем их настолько, чтобы они своей неумеренностью не толкали нас, куда не нужно, — все же по примеру Давида нам следует собраться с духом и, несмотря на немощь, на последнем издыхании взывать к Богу, умоляя Его о поддержке и помощи.
16) Сила моя иссохла, как черепок. Под силою Давид имеет в виду ту, которую дает нам коренящаяся в теле влага. Сюда же относится и фраза о том, что язык пророка прилип к его гортани. Ведь известно, что от чрезмерной скорби не только угашается дух жизни, но и иссушаются жизненные соки. Затем пророк говорит о своем низведении в могилу, имея в виду, что у него пропала всякая надежда на жизнь. И в этом же смысле называет себя приговоренным к смерти апостол Павел (2Кор 1:9). Так вот Давид прибег к таким преувеличениям для того, чтобы повести нас дальше. Действительно, коль скоро воистину жуткой была битва Христа со смертью, в которой вместо пота у Спасителя выступила кровь, в которой Ему пришлось спуститься в преисподнюю, в которой Он вкусил гнев Божий, положенный грешникам, — Его уничижение нельзя было достаточно выразить никакими обычными словами и фразами. Поэтому Давид говорит о смерти так, как обычно говорят мятущиеся люди, которые, цепенея от страха, могут думать лишь о прахе и небытии. И всякий раз, как подобный мрак окутывает души святых, с ним всегда смешано какое-то неверие, не позволяющее им тут же вознестись к свету новой жизни. Во Христе же чудесным образом эти вещи соединены: страх, возникающий от чувства проклятия Божия, и терпение, силою веры сдерживающее все волнения, заставляя человека успокоиться под властью Божией. И хотя мы не наделены такой же силой, все же, если когда-то, видя перед собой одну лишь смерть, мы временно впадаем в оцепенение, нам надлежит постепенно, шаг за шагом, подниматься к той же самой животворящей мертвых надежде.
17) Пронзили руки мои. Дословно сказано: «как лев руки мои». И коль скоро в этом чтении сегодня единодушны все еврейские кодексы, я побоялся бы противоречить подобному согласию, если бы к этому не побуждало содержание фразы, и не выглядело вероятным предположение, что иудеи исказили этот отрывок в целях прямого обмана. Действительно, не вызывает сомнений, что греческий переводчик прочел букву ו там, где сегодня стоит י. Однако болтовня иудеев о том, что буквальный смысл был извращен сознательно, совершенно неправдоподобна. Ведь какая была бы нужда столь дерзко обманывать читателей в воистину второстепенном вопросе? На самих же иудеев падает немалое подозрение во лжи, коль скоро единственное их желание — лишить распятого Иисуса относящихся к Нему свидетельств, дабы Он уже не выглядел Христом и Искупителем.
Если согласиться с тем, что говорят иудеи, смысл станет запутанным и совершенно неясным. Во-первых, фраза окажется тогда незавершенной, и для ее восполнения, по словам иудеев, надо будет еще раз вставить глагол «окружать». Но что означает окружать или опоясывать руки и ноги? Ведь эти части тела окружают так же, как и всего человека. Но, даже будучи уличенными, иудеи по своему обыкновению прибегают к нелепым басням: якобы лев, выбегая кому-то навстречу, прежде чем кинуться на него, описывает круг хвостом. Отсюда видно, что у них нет никаких аргументов. Коль скоро в предыдущем стихе Давид уже воспользовался сравнением со львом, повтор этого сравнения был бы здесь совершенно излишним. Не говорю уже о том, что подметили некоторые из наших переводчиков: это существительное, если с ним связан префикс уподобления, обычно огласовывается иначе. Но не буду утруждать себя задачей убеждения иудеев, упорство которых в спорах воистину непоколебимо. Хочу лишь вкратце показать, сколь необоснованно они нападают на христиан из-за иного чтения настоящего отрывка.
Возражение же иудеев, гласящее, что по предписанию закона никто не мог быть прибит гвоздями, выдает грубое незнание истории. Действительно, не подлежит сомнению, что римляне перенесли многие обычаи своей родины в захваченные ими провинции. Если же иудеи скажут, что, по крайней мере, самого Давида никогда не пригвождали ко кресту, ответ довольно прост: жалоба пророка здесь иносказательна. То есть враги теснили его столь сильно, что словно пригвождали к дереву, пронзая руки и ноги. И подобные метафоры также встретятся нам немного ниже.
18. Можно было перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; 19. делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий. 20. Но Ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! поспеши на помощь мне; 21. избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою; 22. спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышав, избавь меня.
(18. Перечту все кости мои; они смотрят и наблюдают за мной. 19. Делят облачения мои между собою, об одежде моей бросают жребий. 20. А Ты, Иегова, не будь далеко; сила моя, поспеши на помощь мне. 21. Избавь от меча душу мою, от руки псов единственную мою. 22. Спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышь меня.)
18) Перечту... Кости на еврейском называются словом עצמות, исходя из их крепости. Поэтому порой это слово переносится или на друзей, защитой которых мы сильны, или на саму защиту, доводы и основания, подкрепляющие наше дело. По этой причине некоторые толкуют настоящее место так: перечислив свои аргументы, я ни в чем не преуспел, поскольку мои враги однажды решили погубить меня правдами или неправдами, без всякого уважения к справедливости. Другие толкуют иначе: если соберу вместе все вспомоществования, способные меня поддержать, они не принесут мне никакой пользы. Но коль скоро более принятое толкование кажется и проще, и достовернее, я охотно последовал ему. А именно: Давид жалуется здесь, что в его изможденном теле стали видны кости. И вскоре он добавит, что враги получают удовольствие от такого зрелища. Речь пророка течет вполне плавно: свирепость врагов была столь ненасытна, что, видя несчастного ослабевшего и чахнувшего человека, они услаждали взор этим грустным зрелищем.
Сказанное же в следующем стихе об одеждах имеет переносный смысл. Пророк как бы говорит, что его удел выставлен на разграбление. Действительно, у победителей есть обыкновение или расхищать добычу, или разделять ее по жребию. И, сравнивая свои украшения, богатства и все имущество с одеждой, Давид жалуется, что она, уже сорванная с него, с насмешками разделяется между врагами как победный трофей. А это делает поведение врагов еще более недостойным, коль скоро они как бы праздновали победу над уже мертвым человеком. Евангелисты же, цитируя это место буквально и без всякого иносказания, поступают вполне уместно. И, дабы мы твердо знали, что в этом псалме пророческий дух изображает перед нами Христа, Небесный Отец восхотел, чтобы в Сыне видимо исполнилось то, что было оттенено в лице Давида. Матфей (Мф 8:17) сообщает, что расслабленные, слепые и хромые исцелялись от своих болезней. По его словам, таким образом исполнилось пророчество Исаии о том, что Христос был послан для исцеления наших немощей, хотя упомянутый пророк выставляет перед нами Сына Божия в качестве не телесного, а духовного врача. Но, учитывая, что в вере мы весьма медлительны и трудны на подъем, нет ничего удивительного, если из-за нашей грубости нам было явлено осязаемое зрелище, способное пробудить нас ото сна.
20) А Ты, Иегова... Следует помнить о том, что до этого говорил о себе Давид. Несмотря на то что чаша его бед была исполнена, и не видно было даже проблеска будущего избавления, пророк не только терпеливо все это перенес, но даже возвысился до призывания Бога из бездны отчаяния, чем чудесным образом засвидетельствовал свою веру. Итак, отметим: сетования Давида не были пустыми и напрасными, не были подобны поспешным и никчемным воздыханиям, свойственным большинству скорбящих людей. Ведь добавленные к сетованиям молитвы ясно показывают, что пророк надеялся на желаемый исход дела. Больше того, назвав Бога своей силой, Давид этим эпитетом еще надежнее засвидетельствовал свое упование. Ибо, сообщая Богу свои желания, он не пребывал в сомнениях, но обещал себе помощь, которой в то время еще не видел. Под мечом же, рукою пса и пастью льва разумеются угрожавшие Давиду смертельные опасности, причем весьма разнообразные. Отсюда вывод: пророк, отчаявшись в своих силах и окруженный смертью, все же оставался сильным в Господе, и дух жизни непрестанно укреплял его душу.
Далее, некоторые понимают единственную душу как душу дорогую и драгоценную, но — совершенно неуместно. Скорее, Давид хочет сказать, что среди стольких смертельных угроз не получал от мира никакой помощи. Как и в Пс 35:17 [В Синодальном переводе Пс 34:17 — Прим. пер.] единственная душа понимается в том же смысле, что и душа одинокая, лишенная всяческой поддержки. И это будет яснее видно в Пс 25:16 [В Синодальном переводе Пс 24:16 — Прим. пер.], где Давид, называя себя нищим и единственным, без сомнения, жалуется на то, что его покинули не только друзья, но и весь мир.
В конце 22-го стиха, где сказано: «ответь мне», или «услышь меня от рогов», еврейская фраза звучит для латинян несколько туманно. Но и в ней не будет никакой двусмысленности, если подметить, что причина ставится здесь на место следствия. Ведь избавление происходит как раз оттого, что нас выслушивает Бог.
Если же кто-то спросит, как все сказанное можно перенести на Христа, Которого Отец не избавил от смерти, отвечу коротко: Христос был избавлен еще могущественнее, чем, если бы грозившая Ему опасность была изначально предотвращена. Ведь воскреснуть из мертвых значит больше, чем просто исцелиться от тяжкой болезни. И поскольку смерть не помешала произойти воскресению, Христос несомненно и воистину был услышан Отцом.
23. Буду возвещать имя Твое братьям моим, посреди собрания восхвалять Тебя. 24. Боящиеся Господа! восхвалите Его. Все семя Иакова! прославь Его. Да благоговеет пред Ним все семя Израиля, 25. ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего, не скрыл от него лица Своего, но услышал его, когда сей воззвал к Нему.
(23. Возвещу имя Твое братьям моим, посреди собрания восхвалю Тебя. 24. Боящиеся Иегову, восхвалите Его; все семя Иакова, прославьте Его; и бойтесь Его все семя Израиля. 25. Ибо Он не презрел и не отвратился от нищего, не скрыл от него лица Своего; и, когда сей воззвал к Нему, услышал.)
23) Возвещу имя Твое... Давид, пообещав быть благодарным после своего избавления, подтверждает сказанное мною ранее: никакое искушение не приводило его в отчаяние, и он всегда собирался с силами для противостояния ему. Действительно, как бы он мог приготовиться к жертве благодарения, если бы изначально не надеялся на спасение? Даже допустив, что псалом был составлен после того, как Давид на деле достиг желаемого, все же нет сомнений, что пророк приводит в этой песне мысли, посещавшие его во время скорби. Отметим, что он обещает Богу далеко не обычный жест благодарности, а тот, который Бог требовал выказывать Ему за Его редкие и необычные благодеяния: когда верующие приходят в святилище и свидетельствуют там торжественным обрядом о силе ниспосланной им благодати. Ибо общественное благодарение, прежде всего, направлено на то, чтобы верующие всеми способами упражнялись в почитании Бога и взаимно приглашали друг друга к этому почитанию. Известно, что в деле избавления Давида воссияла невероятная сила Божия, причем не в одном, а во многих произведенных ею чудесах. Поэтому неудивительно, что Давид, выказывая собственное благочестие, связывает себя торжественным обетом.
Под братьями же он понимает израильтян. И не только потому, что происходил с ними из одного рода, но и потому, что был связан с ними священными узами духовного родства, то есть общей религией. И апостол, приспосабливая этот стих ко Христу (Евр 2:12), делает вывод из него, что Христос — причастник одинаковой с нами природы и соединен с нами истинной общностью плоти. Ведь Он, признавая нас братьями, тем самым как бы удостаивает нас почетного титула.
Я уже много раз говорил (и это также понимается из заключительных стихов псалма), что в образе Давида перед нами изображается Христос. Поэтому апостол разумно и мудро подмечает, что именем «братья» узаконено наше право на братские узы со Спасителем. И хотя сказанное в определенном смысле подходит ко всему человеческому роду, истинное обладание этой привилегией закреплено только за верующими. По этой причине Христос Собственными устами относит указанный титул к одним только ученикам: иди, возвести братьям Моим и Петру, что восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему (Ин 20:17). Ибо плотское родство, которым Он приобщил нас к Себе, нечестивые разрушают своим неверием и оказываются чуждыми Христа по собственной вине. И подобно тому как Давид, охватив этим словом весь род Авраама, тут же особо заводит речь об истинных почитателях Бога, так и Христос, разрушив разделявшую преграду, возвестив всем язычникам усыновление и в этом смысле одинаково став Братом для всех, все же сохраняет в разряде Своих братьев одних только верующих.
24) Боящиеся Иегову. Здесь снова и еще яснее излагается упомянутый мною плод общественного благодарения Бога, а именно: приглашение, которое каждый от своего имени обращает к Церкви, побуждая ее своим примером к восхвалению Бога. Ведь Давид говорит, что прославит имя Божие в собрании для того, чтобы призвать своих братьев к деланию того же самого. Но, поскольку в Церковь весьма часто проникают лицемеры, и на поле Господнем с пшеницей смешаны плевелы, пророк особо обращается к благочестивым и боящимся Бога. В самом деле, хотя нечистые воистину надрывают глотку, выкрикивая Богу хвалу, они делают не что иное, как профанируют Его священное имя. Конечно, весьма желательно, чтобы все мирские сословия единодушно воспевали Всевышнего, но, коль скоро главная часть гармонии проистекает из искреннего сердечного чувства, законным глашатаем славы Божией будет лишь тот, кто уважительно Его почитает.
Говоря же затем о семени Иакова и Израиля, Давид имеет в виду общее призвание всего народа. Действительно, он делал все от него зависящее, чтобы все дети Авраама едиными устами прославляли Бога, но, с другой стороны, видя, что многие израильтяне выродились, отделяет от них истинных и целомудренных почитателей. Одновременно он показывает, что имя Божие правильно восхваляют лишь там, где процветает внутреннее благочестие. Поэтому в своем увещевании Давид снова соединяет с хвалой Богу почтение, говоря: бойтесь Его, коль скоро все, что в этом деле выказывают лицемеры, одна лишь игра. Страх же он имеет в виду не тот, который отваживает верующих от прихода к Богу, а тот, который приводит в Его святилище истинно смиренных, и о котором сказано в Пс. 5.
Если же кто удивится тому, что Давид увещевает к прославлению Бога тех, кого прежде уже хвалил за это дело, ответить на это весьма легко: даже самые святые люди никогда не исполнены страха Божия до такой степени, чтобы не нуждаться в постоянных напоминаниях. Поэтому пророк вовсе не излишне велит боящимся Бога бояться Его и впредь, простираясь перед Ним в смирении и мольбе.
25) Ибо Он не презрел. Между верующими должно поддерживаться такое общение, чтобы, радуясь друг другу, они совместно благодарили Бога за спасение каждого в отдельности. Этому учит и Павел во 2 Послании к коринфянам (2Кор 1:11): дабы от многих лиц ради посланного нам дара через многих воздавалось за нас благодарение. Впрочем, эта исповедь Давида преследует и другую цель: чтобы все уповали на то, что Бог будет проявлять к ним одинаковое милосердие. Между тем эти слова также учат, что надо терпеливо переносить скорби, доколе Господу будет угодно попускать наше бедствие, и Он, наконец, не придет на помощь несчастным и угнетенным.
26. О Тебе хвала моя в собрании великом; воздам обеты мои пред боящимися Его. 27. Да едят бедные и насыщаются; да восхвалят Господа ищущие Его; да живут сердца ваши во веки! 28. Вспомнят, и обратятся к Господу все концы земли, и поклонятся пред Тобою все племена язычников, 29. ибо Господне есть царство, и Он — Владыка над народами. 30. Будут есть и поклоняться все тучные земли; преклонятся пред Ним все нисходящие в персть и не могущие сохранить жизни своей.
(26. К Тебе хвала моя в собрании великом; воздам обеты мои пред боящимися Его. 27. Будут есть бедные и насытятся; восхвалят Иегову ищущие Его; будет жить сердце ваше во веки. 28. Вспомнят, и обратятся к Иегове все концы земли, и поклонятся пред Лицом Его все племена язычников. 29. Ибо Иеговы есть царство, и Он да будет Владыка над народами. 30. Будут есть и поклоняться все тучные земли; преклонятся пред Лицом Его все нисходящие в персть и не животворящий душу свою.)
26) К Тебе хвала моя. Не отвергая иного чтения, я все же думаю, что еврейская фраза несет следующий смысл: повод для воспевания Бога Давид черпает от Него Самого. Поэтому я подразумеваю здесь глагол: изойдет или проистечет от Тебя хвала моя. И Давид, по моему толкованию, сказал это ради свидетельства о том, что его спасение несомненно проистекает от Бога. Ведь известно, что многие под предлогом восхваления Бога на самом деле воспевают славу себе и своим делам, и, словно забыв о Боге, хватаются за любой повод для прославления собственных побед.
Далее пророк повторяет здесь то, о чем говорил прежде: он публично выкажет знаки своей благодарности, которыми будет назидать других, причем, сопровождая это, по заповеди закона, торжественным проявлением благочестия. Ибо в трудных делах, где угрожала какая-то опасность, верующие обычно давали обет мирной жертвы, который исполняли, когда получали просимое. Поэтому, будучи одним из числа святых, Давид приспосабливается, как и подобает, к всеобщему закону Церкви. Таковы обеты, которые он дал в обстановке крайнего стеснения, и к исполнению которых готовится с широкой, окрыленной и полной упования душою. И хотя подобный обряд Давиду надлежало совершить в присутствии всех без исключения, он снова выражает желание, чтобы все будущие его свидетели были истинными почитателями Бога. Поэтому, хотя очищение Церкви Божией и не находится в нашей власти, все же наш долг — желать этого очищения.
Паписты же, искажая смысл этого отрывка для оправдания своих вымышленных обетов, глупы и смешны настолько, что не достойны долгого опровержения. Ибо что общего у детских нелепостей, которыми в своем воображении они думают умилостивить Бога, с этим священным подтверждением благодарности, которое отцам внушило не одно только чувство благочестия, но заповедал и одобрил в законе Сам Бог? Больше того, разве им не стыдно уравнивать свои глупые и зловонные суеверия с самым достохвальным жертвоприношением, а именно: с благодарением Богу? Ведь, по свидетельству Писания, главная часть богопоклонения состоит в том, чтобы верующие свидетельствовали о Боге как о Подателе всех их благ.
27) Будут есть бедные. Давид имеет в виду весьма распространенный обычай. Ведь, как хорошо известно, во время жертвоприношений часто устраивались пиршества. И Давид обещает устроить именно такое пиршество с целью упражнения и доказательства своей любви к ближним. Действительно, Богу угодно и приятно лишь то приношение, с которым соединены человечность и милосердие. Иначе обряды, которыми люди выказывают почтение к Богу, со всем своим блеском и помпой обратятся в ничто. Хотя признаю, что Давид не просто обещает накормить бедных и голодных, но говорит, что они будут пиршествовать по особой причине: после обретения утешения в их душах оживет радость. Ведь тогда они словно в зеркале будут лицезреть предложенную всем несчастным благость Божию, невероятно утешающую их и смягчающую скорбь от любых злоключений. Поэтому Давид добавляет: «восхвалят Иегову ищущие Его». Ибо, хотя к благодарению Бога должно побуждать само насыщение чрева, нет сомнения, что здесь также указана цель жертвоприношения, что станет еще очевиднее из окончания стиха.
Кроме того, для вечной жизни человеческих душ требовался не однократный прием пищи, но надежда на заготовленную у Бога помощь, ибо избавление одного человека верующие справедливо переносили на самих себя. Отсюда следует: воспевая в мирных жертвах хвалу Богу, верующие одновременно упражняли свое упование. Впрочем, поскольку лицемерам вполне достаточно исполнить мертвый обряд, Давид ограничивает законное его использование лишь истинными и святыми израильтянами. Ведь искание Бога — надежный и несомненный признак благочестия. Если же священные пиршества подкрепляли отцов для духовной жизни даже во времена закона, такая же сила много обильнее проявляется сегодня в священной вечере Христовой, лишь бы все подходящие к причастию истинно и от души искали Господа.
28) Вспомнят... Из этого отрывка, бесспорно, следует, что Давид не имеет в виду самого себя, но через уподобление изображает перед нами обетованного Христа. Ведь хорошо был известен следующий принцип: Бог поставил царя для того, чтобы, живя под одним главою, народ объединился для достижения блаженной жизни. Но это окончательно исполнилось только во Христе. Признаю, что имя Давида было знаменитым и славным для окрестных народов, но какую часть мира все они составляли? Добавим к этому, что внешние племена, которые Давид покорил своей власти, так никогда и не пришли к истинному почитанию Бога. Поэтому вынужденное рабство, подчинившее земному царю языческие народы, далеко отстоит от добровольного послушания благочестию, от рассеяния и раздробленности приведшего их к Богу. Этими словами обозначена весьма необычная перемена: язычники придут к Богу тогда, когда истинно познают Его благодать. Больше того, приглашая их к общению в священном пиршестве, Давид тем самым, очевидно, прививает их к телу Церкви.
Глагол же «вспоминать» некоторые относят к обновлению света веры среди язычников, словно именно тогда они вспомнят о Боге, о Котором ранее временно забыли. Но это толкование кажется чрезмерно утонченным и далеким от подлинного смысла. Соглашусь с тем, что упомянутое здесь обращение или возвращение означает, что язычники ранее были отчуждены от Бога через нечестивое отпадение, но слово «воспоминание» указывает лишь на то, что эти народы, пробудившись от великих чудес Божиих, снова придут к той истинной религии, от которой прежде отпали. Отметим также, что почитание Бога происходит от знания о Нем. Ведь пророк говорит, что смиренно поклонятся Богу лишь те, кто до этого преуспел в размышлении о Его делах, научившись не восставать на Него с надменностью и презрением. И этот смысл еще очевиднее подтверждает тут же добавленный довод: «Иеговы есть царство, и Он да будет Владыка над народами». Другие толкуют иначе. Но, коль скоро вовсе неудивительно, если язычников вынудят воздать честь Богу, Который создал их и ими управляет, хотя бы с ними и не был заключен завет, — я отвергаю их толкование как поверхностное и холодное.
В самом деле это место несомненно согласуется со многими другими пророчествами, воздвигающими престол Божий, на котором Христос восседает для управления миром. Поэтому, хотя провидение Божие относится ко всему миру без исключения, будем знать: Бог будет истинно господствовать лишь тогда, когда, рассеяв тьму и послав свет Своего Слова, выставит Себя на всеобщее обозрение народам. Так описывает Его Царство пророк Исаия: будет судить народы и обличит язычников (Ис 2:4).
Далее, поскольку Бог подчинит Себе мир не раньше, чем прежде неприрученные народы добровольно не покорятся порядку под воздействием евангельской проповеди, — можно заключить, что это обращение произойдет лишь под водительством и надзором Христовым. Если же кто возразит, что весь мир так никогда и не был обращен, ответ весьма прост: время, в которое Бог внезапно стал всюду известен через Евангелие, сравнивается здесь с древним состоянием, когда знание о Боге ограничивалось пределами Иудеи. Ведь, как нам известно, Христос подобно молнии стремительно пронесся от востока до запада, отовсюду собирая язычников в Свою Церковь.
30) Будут есть и поклоняться. Дабы никто не счел несуразным то, что тучные земли теперь допускаются к участию в пиршестве, которое ранее казалось предназначенным лишь для бедных, отметим следующее: бедным первое место отдается потому, что пример Давида утешает, прежде всего, именно их. Второе же место на пиру необходимо было отдать богатым и счастливым, дабы те не думали, что лишены причастия той же самой благодати. Ведь, хотя текущая нужда и не вынуждает их искать утешения в скорби, все же и им необходимо врачевство, дабы они не опьянялись усладами, но считали свою радость пребывающей на небесах. Кроме того, коль скоро и они подвержены разным невзгодам, их богатство оказалось бы проклятым, если бы помыслы их останавливались на земном. Итог состоит в следующем: упомянутая жертва будет общей как для откормленных и тучных, так и для тощих и полумертвых, дабы первые, отложив превозношение, смирились перед Богом, а вторые, несмотря на свою униженность, в духовной радости вознесли души к Господу, Творцу всяческого блага. И то же самое говорит Иаков (Иак 1:10): пусть хвалится великий и богатый брат смирением своим, презренный же и незнатный — возвышением своим. И если Бог соединил с голодными насыщенных, со знаменитыми — незнатных, со счастливыми — несчастных даже во времена закона, то же самое должно соблюдаться и сегодня во времена благовестия. Поэтому богатые, слыша, что им предлагается иное, нежели земное, изобилие и пропитание, пусть научатся сдержанно насыщаться тем, что Бог даровал им для временного пользования, дабы духовные пиршества не стали для них безвкусными и вызывающими отвращение.
Действительно, богатые, покуда сидят в своем мирском болоте, никогда не возжелают с благочестием этих пиршеств и не получат никакой услады от их вкушения. И подобно тому как тучным надлежит похудеть, дабы они предали себя для окормления Богу, так и голодных Давид воодушевляет к твердому упованию, дабы их бедность не помешала им прийти на пиршество. Больше того, он приглашает к пиршеству даже мертвых, дабы и те, кто ничтожен и почти зловонен в глазах мира, дерзнули приступить к священной вечере Божией. Перемена же числа в конце стиха несколько затемняет смысл, но пророк, несомненно, хочет сказать следующее: те, кто кажется низведенным в персть без всякой надежды вернуться от смерти к жизни, будет соучастником той же самой, что и он, благодати.
31. Потомство (мое) будет служить Ему, и будет называться именем Господним вовек: 32. придут и будут возвещать правду Его людям, которые родятся, что сотворил Господь.
(31. Семя будет служить Ему, будет считаться Господу в потомство. 32. Придут и будут возвещать справедливость Его народу, который родится, ибо Он сотворил.)
Дабы еще больше возвеличить это благодеяние, Давид говорит, что память о нем никогда не исчезнет среди потомков. Но одновременно он указывает и на способ ее продления, коль скоро упомянутое им обращение мира совершится не в один миг, а в течение нескольких идущих друг за другом столетий. Отсюда мы снова выводим: здесь воспевается не та слава Божия, которая, родившись от тленного и преходящего слуха, дошла, наконец, и до язычников, а та, которая сиянием своим будет озарять этот мир до самого его конца. Поэтому этими торжественными и замечательными словами утверждается вечность Церкви не в том смысле, что она будет всегда процветать или распространяться с одинаковой скоростью, но в том, что Бог, не желая, чтобы имя Его пришло на земле в забвение, всегда будет воздвигать некоторых, которые будут Его благочестиво чтить. И следует верить, что семя, в котором сохранится богопочитание, является плодом семени нетленного. Ведь Бог рождает и распространяет Свою Церковь не каким угодно способом, а посредством Слова.
Фразу же «считаться Господу в потомство» толкуют двояко. Некоторые понимают еврейское слово דור как череду лет, другие — как потомство, но в том же смысле, в каком латиняне говорят о нации. Но, коль скоро оба смысла вполне подходят и, по сути, сводятся к одному и тому же, оставляю право выбора за читателями. Разве что признаюсь: меня больше устраивает разуметь под этим словом избранный народ Божий или особое собрание, считающееся Божиим наследием. Впрочем, поскольку здесь помещено не сущностное имя Божие «Иегова» (встречающееся раньше), а «Адонай», не отвергаю мнения тех, которым кажется, что здесь во главе Церкви подчеркнуто ставится Христос, причисляющий к Своим подданным всех, кто изъявил приверженность Богу Отцу. Небесный же Отец, препоручивший всех Своих избранных верности и охране Сына, признает Своими лишь тех, кто числится в стаде Христовом.
Придут и будут возвещать. Давид подтверждает сказанное мною ранее: коль скоро отцы как бы из рук в руки передадут детям знание о полученном благодеянии, имя Божие всегда пребудет знаменитым. Отсюда следует и другой вывод: Церковь никогда не погибнет, и это произойдет только из-за проповеди благодати Божией. Одновременно на нас возлагается обязанность заботиться и усердствовать о распространении истинного учения, которое пребудет вечным, несмотря на нашу собственную смерть. И коль скоро Святой Дух заповедует всем благочестивым прилагать усилия к воспитанию потомства, дабы новое поколение сменило в деле богопочитания предыдущее, к великому позору приговаривается лень тех, кто не боится предать память о Боге вечному забвению и никак не препятствует исчезновению этой памяти.
Под справедливостью же здесь понимается верность, выказываемая Богом в сохранении Своего народа, достопамятным образцом которой было избавление Давида. Ведь Бог, защитив Своего раба от насилия и обид со стороны отверженных, тем самым доказал Собственную верность. И сколь дорого для Бога наше спасение — можно также понять из того, что Он соединяет его с прославлением Своей справедливости. Поэтому, если справедливость Божия сияет в том, что Он не обманывает нашу надежду, не оставляет нас в опасностях, но защитой Своей гарантирует наше спасение и невредимость, того, что Бог покинет нас в трудных ситуациях, не следует бояться так же, как и того, что Он забудет о Самом Себе. Впрочем, будем помнить: от нас требуется восхвалять Бога не за какое-то частное благодеяние, а за избавление всего человеческого рода. В итоге Святой Дух устами Давида возвещает нам о будущем воскресении Христовом.
В конце же псалма, по мнению некоторых толкователей, союз כי равнозначен по смыслу местоимению אשר, как будто псалмопевец говорит: справедливость, которую Он сотворил. Но фраза станет полнее, если принять иное толкование: проявив образчик Своей справедливости, Бог на деле, или самим результатом этого проявления, выказал Себя верным стражем и хранителем.
