Краткое содержание. Давид, избавленный от какой-то великой опасности, возможно, не одной, а многих, величественно воспевает благодать Божию. И по этому поводу выражает восхищение провидением Божиим, распространяющимся на весь человеческий род. Затем пророк исповедует, что всецело предан Богу и кратко определяет, каким образом Его следует правильно почитать. Сразу после этого Давид возвращается к благодарению и многочисленными славословиями воспевает Богу хвалу. В конце же, пожаловавшись на своих врагов, пророк завершает псалом еще одной молитвой.
1. Начальнику хора. Псалом Давида. 2. Твердо уповал я на Господа, и Он приклонился ко мне и услышал вопль мой; 3. Извлек меня из страшного рва, из тинистого болота, и поставил на камне ноги мои, и утвердил стопы мои; 4. Вложил в уста мои новую песнь — хвалу Богу нашему. Увидят многие, и убоятся, и будут уповать на Господа.
(1. Начальнику. Песнь Давида. 2. Ожидая, ожидал я Иегову, и Он приклонился ко мне и услышал вопль мой; 3. И извлек меня из отдающего эхом колодца, из грязной тины, и поставил на скале ноги мои и утвердил стопы мои. 4. И вложил в уста мои новую песнь — хвалу Богу нашему; увидят многие и убоятся и будут уповать на Иегову.)
2) Ожидая, ожидал я. Начало псалма представляет собой благодарение, в котором Давид говорит, что был избавлен не только от опасности, но и от неминуемой смерти. Многие относят сказанное к какой-то болезни. Но для этого нет никаких оснований. Скорее, можно предположить, что здесь идет речь о многих опасностях, которые пришлось пережить Давиду. Действительно, его жизнь много раз висела на волоске, и он мог справедливо сказать, что попадал в гибельный водоворот и погружался в грязную тину. Но одновременно пророк показывает стойкость своей веры. Ведь он не перестал уповать на Бога, хотя долгое злополучие и могло бы превозмочь его терпение. Причем Давид не просто говорит, что ожидал, но путем повтора указывает на продолжительность своей тревоги. Поэтому, чем более длительным было его искушение, тем яснее подтверждалась его вера, из-за которой он переносил невзгоды спокойно и мужественно. Итог состоит в следующем: хотя Бог и откладывал оказание помощи, Давид все же не уставал ждать и не падал духом. И, выказав образчик подлинного терпения, он, наконец, был услышан Богом.
Далее, на примере Давида нам преподается полезное учение: хотя помощь Божия проявляется не сразу, и Бог намеренно держит нас в тревоге и неопределенности, нам все же не следует сдаваться. Ибо только долготерпение может доказать нашу веру. Воодушевление должен внушить нам и упомянутый Давидом исход: Бог действительно приходит на помощь позднее, чем мы того желаем, но промедление Его весьма далеко от обмана наших надежд. Ведь, если нас поддерживает непобедимая сила веры, время нашего избавления, в конце концов, непременно настанет.
3) И извлек меня. Некоторые переводят «озеро запустения», поскольку глагол שאה, от которого происходит существительное שאון, означает как губить или опустошать, так и отдавать эхом. Но более уместным представляется намек на бездонный водоворот, увлекающий в себя воду с неудержимой силой. Ибо пророк иносказательно показывает, что был столь же близок к смерти, как и в случае, если бы его бросили в глубокий колодец с бурлящей водой. Сюда же относится и метафора грязной тины, означающая, что невзгоды крепко держали пророка в своих тисках, из которых было нелегко вырваться. Затем с Давидом произошла внезапная и невероятная перемена, наилучшим образом проясняющая величие благодати Божией. Пророк говорит, что ноги его поставили на скале, хотя раньше его полностью заливала вода, что стопы его оказались утвержденными, хотя раньше он не только шатался и скользил, но и увязал в трясине. Отсюда пророк делает вывод о том, что Бог вложил в его уста новую песнь, и этим словесным оборотом указывает на цель избавления. Ведь, какую бы помощь ни оказывал нам Бог, Он не требует от нас иной платы, кроме благодарности и памятования. Поэтому, сколько Он посылает нам благодеяний, столько же раз отверзает нам уста для воспевания Его имени.
Итак, сколь скоро Бог, милостиво обращаясь с нами, приглашает нас воспеть Ему хвалу, Давид обоснованно считает, что вместе со столь чудесным избавлением ему дали повод для новой песни. И слово «новая» означает здесь «особая» и «изысканная», подобно тому как и избавление Давида было не обычным, но достойным вечного памятования. Действительно, хотя никакое благодеяние Божие не мало настолько, чтобы его не следовало величественно провозглашать, все же чем большую силу выказывает Бог, посылая нам помощь, с тем большим усердием надлежит нам предаваться этому благочестивому упражнению, дабы наше славословие соответствовало величию Его благодати.
4) Увидят многие и убоятся. Теперь Давид распространяет последствия оказанной ему помощи еще шире. Ведь она служила общим удостоверением для многих. Действительно, благодеяния, которые Бог оказывает любому верующему, Он хочет сделать свидетельствами Своей благости ко всем, дабы одни, наученные примером других, не сомневались, что та же самая благодать предложена и им. И хотя, на первый взгляд, слова «бояться» и «уповать» мало согласуются друг с другом, Давид соединяет их вместе вполне обоснованно. Ибо никто не станет надеяться на благодать Божию, если прежде не научится почитать Бога. В самом деле слово «страх» я понимаю здесь обобщенно, как чувство благочестия, порождаемое в нас осознанием силы, справедливости и милости Божией. Суд, явленный Богом над врагами Давида, мог устрашить всех, но пророк, скорее, имеет в виду, что обретенное им спасение пробудило многих, дабы они посвятили себя Богу и почтительно покорились Его власти, признав Его справедливым Судьей мира. Так вот, всякий от души покорившийся власти Божией обязательно соединяет свою надежду с почтением, особенно если перед его глазами находится свидетельство благодати, посредством которой Бог приглашает к Себе всех. Действительно, как мы уже говорили, нам для того сказано, что Бог милосерд и благодетелен к другим, чтобы мы поверили: Он будет таким же и по отношению к нам.
Глагол же «видеть», употребленный здесь Давидом, относится не только к глазам, но, в особенности, к умственному ощущению. Ведь, даже если происшедшее с пророком видели без исключения все, все же немногим пришло на ум признать его избавление делом Божиим. И коль скоро многие, созерцая дела Божии, выказывают слепоту, будем знать, что зрячими считаются только те, кому дан дух разумения, дабы они, не привязываясь к самим событиям, верою различали в них тайную десницу Божию.
5. Блажен человек, который на Господа возлагает надежду свою, и не обращается к гордым и к уклоняющимся ко лжи. 6. Много соделал Ты, Господи, Боже мой: о чудесах и помышлениях Твоих о нас — кто уподобится Тебе! — хотел бы я проповедывать и говорить: но они превышают число.
(5. Блажен муж, который поставил Иегову надеждой своей и не воззрел на гордых и уклоняющихся ко лжи. 6. Многие соделал Ты, Иегова, Боже мой, чудеса Твои; и помышления Твои о нас нельзя упорядочить в Тебе: буду рассказывать и говорить, они превышают рассказ.)
5) Блажен муж. Давид говорит о том, какой повод для доброй надежды даст всем благочестивым его избавление. Дабы они, презрев все обольщения мира сего, целиком вверили себя верности Божией и убедились не только в блаженстве тех, кто уповает на единого Бога, но и в том, что надежда на что-либо иное лжива и проклята. Действительно, подобное убеждение не присутствует в нас с рождения, но частично рождается от Слова Божия, а частично — из нашего опыта. Хотя, как я уже говорил, одно лишь лицезрение дел Божиих не зажжет в нас этого света, если Бог, воссияв нам прежде в Своем Слове, не выкажет нам Своего благоволения. Если же Бог пообещал быть к нам милостивым, Он, удостоверяя Свою благость надежными доказательствами, как бы Собственной рукою запечатлевает то, что обещал устами. Поэтому Давид обоснованно говорит: то, что из бездны смерти его извлекли к свету жизни, научит верующих истине, в которой люди по природе убеждаются вовсе не легко, то есть тому, что блажен всякий довольствующийся одним Богом.
Далее, коль скоро суета нашего разума тащит нас вниз, и все мы, склонные к добровольному обману, искушаемся многочисленными дурными примерами, Давид тут же добавляет, что блажен также тот, кто не взирает на гордых. רהבים некоторые переводят как «богатые» или «великие мира сего». Но, на мой взгляд, поступают неуместно, коль скоро здесь соединяются два качества: гордыня и влечение ко лжи. Поэтому «взирать на великих» означает не «прибегать к их силе или помощи», словно от них зависит наше спасение, а только лишь «подражать их примеру». Действительно, коль скоро везде распространены гордецы, которые, презрев Бога, видят наивысшее счастье в своем самомнении, в обмане, в хищениях, в хитрости, — в нас быстро возникает порочное желание им подражать. Причем, в особенности суетная надежда на подобное поведение подзуживает нас тогда, когда эти люди добиваются исполнения своих желаний. Поэтому, дабы упование на единого Бога удерживало наши чувства в своей власти, Давид благоразумно и по настоятельной нужде заповедует остерегаться дурных примеров, отовсюду склоняющих нас к отпадению от Бога.
Впрочем, говоря, что «гордые уклоняются к обману», пророк кратко определяет, в чем именно состоит глупое плотское упование. Действительно, что такое гордыня тех, кто на место Бога ставит свои домыслы, как не полный самообман? И всякий, присваивающий себе даже самую малость, увлекается ветром глупого самомнения и льстит себе к собственной погибели. В итоге, благочестивому упованию, опирающемуся на единого Бога, здесь противопоставляется гордыня и суета. Ведь плоти труднее всего положиться на Бога, и мир всегда наполнен гордецами, которые, пребывая в самодовольстве из-за ложных обольщений, быстро смутили бы души благочестивых, если бы для сдерживания всех лживых и суетных суждений не была наброшена указанная здесь узда.
6) Многие соделал... Хотя переводчики несколько разногласят в отношении отдельных слов, все же совершенно ясно, что Давид с изумлением размышляет здесь о провидении Божием, управляющем человеческим родом. Во-первых, он восклицает: «Велики и многочисленны чудеса Божии», — имея в виду, что Бог в непостижимой премудрости так управляет делами людей, чтобы Его Собственные дела, кажущиеся незначительными из-за своей обыденности, были непостижимы для человеческого разума. Таким образом пророк переходит здесь от вида к роду и как бы говорит: Бог доказывает Свою отеческую заботу о человеческом роде не только упомянутым здесь фактом — Его чудесное провидение выказывает свою силу во всем мироздании. Затем Давид добавляет: «советы Божии» в Его попечении о нас настолько возвышенны и сокрыты, что их нельзя четко упорядочить.
Некоторые толкуют фразу אלינו в сравнительном смысле. Пророк как бы говорит: советы Божии выше нашего разума. Но Давид, скорее, восхваляет заботу о нас Бога, которую Он соизволяет на Себя возложить. И поскольку в этом случае контекст прерывается, эти толкователи вынуждены дать глаголу ערוך отличный от моего перевод: «Никто не может сравняться, или сравниться, с Богом». Я же, воздерживаясь от подробного опровержения, скажу так. Разумный читатель, несомненно, согласится с тем, что подлинный смысл пророческих слов следующий: Бог по Своей непостижимой премудрости так управляет человеческим родом, что мы не в силах осознать истинный и подлинный порядок Его дел. Ибо наш разум исчахнет в своей немощи прежде, чем поднимется на такую высоту.
Фраза же «в Тебе» добавлена потому, что, хотя отчасти мы и понимаем чудесный характер провидения Божия, все же это знание ограничено нашими способностями. И поэтому ему весьма далеко до безмерного величия славы Божией. Ведь безусловно заблуждаются те, кто толкует эту фразу так, что советы Божии не относятся к Самому Богу, поскольку большинство считает, будто всюду господствует случай и судьба. Словно Давид обличает здесь неблагодарность тех, кто лишает Бога Его славы. Действительно, пророк тут же говорит, что он, как бы ни пытался пересказать дела Божии, не сможет поведать даже их половину. Тем самым он ясно показывает: благочестивое и святое размышление, которым упражняют себя дети Божии, не поднимается выше лишь небольшого вкушения Его величия.
Теперь мы понимаем смысл сказанного: ибо пророк, прежде поведав о данном ему от Бога спасении, использует это как повод для проповеди провидения Божия в деле охраны и оберегания людей. Намерение Давида состоит в том, чтобы призвать верующих размышлять о провидении Божием, дабы они без всяких сомнений возлагали на Бога все свои заботы. В самом деле то, что одни мучаются беспокойством и трепещут даже от легкого дуновения ветра, а другие пытаются оградить себя земными вспомоществованиями, происходит от незнания учения о том, что Бог по Своей воле управляет человеческими делами. И коль скоро большинство людей, измеряя провидение Божие мерками своего разума, злостно затемняет его или преуменьшает его значение, Давид благоразумно помещает его на положенном ему месте и устраняет упомянутое препятствие. Поэтому слова его нацелены на то, чтобы люди с почтением принимали в делах Божиих нечто такое, что они не могут постичь разумом, и всякий раз, как плоть толкает их к ропоту, возносились над этим миром. Бог кажется нам спящим, если перестает помогать, коль скоро мы, видя Его руку только во внешних вспомоществованиях, не думаем о том, что Он действует скрыто и тайно. Поэтому научимся из этого отрывка тому, что, хотя мотивы дел Божиих и сокрыты от нас, следует всегда изумляться Его замыслам.
Этот стих хорошо согласуется с предыдущим, ибо сделать Бога своим надежным упованием может лишь тот, кто, закрыв глаза на все, разрешает Богу управлять собой по Его воле. И пророк вполне обдуманно, говоря до сих пор в третьем лице, неожиданно обращает речь к Самому Богу, дабы еще успешнее обучить нас упомянутой трезвенности и скромности. Впрочем, отрицая, что дела Божии можно познать отчетливо, Давид не отваживает нас от их познания или их исследования, но просто обуздывает нашу дерзость, которая в этом вопросе проявляется слишком сильно. И для этой цели добавляется фраза «в Тебе», научающая нас, что даже если кто-то прилежно размышляет о делах Божиих, он постигнет из них только самые поверхностные и простые. Итак, хотя величие этих дел и превышает способности нашего разума, все же следует прилагать все усилия, дабы, постоянно продвигаясь вперед, приближаться к постижению его все больше и больше. Ведь и Сам Бог протягивает нам руку, чтобы, насколько это полезно, явить нам Свои чудеса, которые сами мы не в состоянии уразуметь. И нет ничего неразумнее, чем защищать грубое незнание провидения Божия на том основании, что мы еще не постигаем Бога полностью, но ощущаем Его лишь отчасти.
И сегодня мы видим некоторых людей, которые всеми силами пытаются изгладить это учение только потому, что оно превышает наше разумение. Как будто для нас справедливо позволять Богу не больше того, что сочтет подобающим наш плотской разум. Но Давид думает совершенно иначе: чувствуя, что его мыслительные способности как бы подавлены безмерным сиянием Божиим, пророк признаётся, что чудесны Его дела, причины которых он не может постигнуть. Между тем Давид не воздерживается от разговора о них и по мере своих сил предается благочестивому размышлению. Отсюда понятно, сколь глупо и бессмысленно предостережение, гласящее: коль скоро советы Божии труднопостижимы, о них следует молчать вовсе. Однако Давид, сгибаясь под тяжестью своей ноши, не перестает, тем не менее, подниматься вверх и не умолкает от того, что не в силах поведать все полностью, но довольствуется тем, что завершает рассказ выражением собственного изумления.
7. Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. 8. Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: 9. Я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце.
(7. Жертвы и приношения Ты не возлюбил; Ты приготовил мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. 8. Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне. 9. Дабы исполнить благоволение Твое, Боже мой, и закон Твой в утробе моей.)
7) Жертвы и приношения... Здесь Давид приносит Богу не только жертву хвалы своих уст, как говорит пророк Осия, но, ради свидетельства своей благодарности, предлагает и посвящает Ему всего себя. Пророк как бы говорит: я уже всецело посвящен Богу, коль скоро, избавленный Его невероятной силой, дважды обязан Ему жизнью. Между тем, говоря об истинном почитании Бога, Давид показывает, что оно не заключается во внешних обрядах, но, скорее, является духовным. Поэтому смысл таков: пророк приступает к Богу не только с внешней помпой или законническими образами, но преподносит Ему внутреннее благочестие сердца. Мы знаем, что религия гнездится в душах многих, и никто не дерзнет открыто и совершенно отказаться от исполнения ее обязанностей, но большинство людей все же уклоняется к вычурным и двусмысленным формам почитания. Из-за этого, почитая Бога лишь поверхностно, они на самом деле над Ним издеваются. Поэтому Давид говорит о том, какое именно богопочитание является разумным, дабы отличить себя от лицемеров, приближающихся к Богу только на словах или желающих угодить Ему лишь холодными обрядами.
Теперь перейдем к конкретным словам. Нет сомнения, что Давид, перечисляя четыре вида жертвы, охватывает ими все жертвоприношения закона. Поэтому итог таков: Бог требует от Своих почитателей не обрядов, но искреннего сердечного чувства, веры и святости жизни. Он услаждается не видимым святилищем, жертвенником, курением, жертвами, светильниками, пышными облачениями и внешними омовениями. Отсюда Давид делает вывод: надо придерживаться иного правила почитания Бога, состоящего в том, чтобы всецело посвятить Ему себя.
Ты приготовил мне уши. Некоторые думают, что Давид намекает на заповедь закона, изложенную в Исходе (Исх 21:6): если какой раб, когда придет время его освобождения, пренебрежет свободой, он скажет это, выйдя перед народом; и тогда хозяин проткнет шилом его ухо, дабы запечатлеть на нем отметину вечного рабства. Но мне подобная утонченность кажется излишней. Другие учат проще, говоря, что эта фраза значит то же, что и «приводить в повиновение». Ведь Давид упоминает не об одном ухе, а об обоих. Действительно, мы знаем, что по природе люди глухи, поскольку их уши как бы закупорены, покуда их не откроет Бог. Поэтому здесь речь идет об обучаемости, которую нам внушает благодать Святого Духа. Однако я теснее связал бы подобный способ выражения с контекстом. В самом деле Давид не был туговат на слух, подобно другим людям, различающим в жертвах одно лишь земное. Его уши были очищены для иной цели: чтобы он стал лучше толковать закон и относил все внешние обряды к духовному почитанию Бога. Ибо фразу об открытии ушей пророк как бы помещает в скобки, в то время как основной его темой является жертвоприношение. Значит, речь Давида можно вполне уместно толковать так: Господи, Ты отверз мне уши, дабы я верно понимал, к чему направлено то, что Ты заповедал в отношении жертв. А именно: сами жертвы ни приносят Тебе никакого услаждения. Ведь Ты, будучи Духом, не привязан к земным стихиям и не нуждаешься в плоти или крови. Поэтому Тебе требуется нечто более возвышенное и выдающееся.
Если же кто возразит и скажет, что пророк все же приносил жертвы по заповеди Божией, то, как я уже говорил, Давид отличал духовное поклонение Богу от почитания с помощью теней и образов. И вовсе не удивительно, если, используя это сравнение, Давид утверждает, что жертвы абсолютно не важны, коль скоро они были лишь вспомоществованиями благочестия, установленными для другой цели. Итак, поскольку Бог упражнял Свой народ в вере и покаянии с помощью подобных азов, мы заключаем, что Он не хочет почитания через жертвы. Ведь надо всегда придерживаться принципа: все, что угодно Богу не само по себе, а ради чего-то иного, следует отвергнуть, если это выдают за истинное богопочитание.
8) Тогда я сказал: вот, иду. Наречие «тогда» показывает, что Давид стал хорошим учеником не раньше, чем Бог отверз ему уши. Впрочем, наученный тайным внушением Духа, пророк говорит, что готов повиноваться Богу со всей пылкостью и рвением. Этими словами он наилучшим образом отличает истинное послушание от рабского вынужденного повиновения. Поэтому усвоим следующее: все, что люди преподносят Богу, будет глупым и гнилым, если они не принесут Ему самих себя. Кроме того, приношение их ничего не стоит, если не является добровольным. Здесь следует отметить слова: «вот, иду». А также: «хочу исполнить благоволение Твое». Ведь еврейский глагол חפצתי значит то же, что и «мне было угодно» или «я охотно согласился». Итак, здесь говорится как о готовности к послушанию, так и о пылком чувстве и стойкости в начатом деле. Пророк как бы сказал: я охотно предпочел усердное почитание Бога всем остальным заботам и желаниям. Я не только выказал добровольную покорность, но и с твердым намерением принял правило благочестивой жизни.
И это Давид еще лучше подтверждает в третьей части стиха, говоря, что закон Божий находится в его утробе. Ведь отсюда следует, что, как бы ни блистали человеческие дела, все они — одна лишь видимость, если не исходят из живого, укрепившегося в сердце, корня. Кроме того, напрасно прилагать руки, ноги и глаза к соблюдению закона, если повиновение не начинается с сердца. Впрочем, из других мест Писания известно, что запечатлевать закон Божий в наших сердцах — служение, свойственное именно Святому Духу. Бог не действует в нас так, словно мы — камни, не влечет нас, если мы не хотим того в своем сердце и не движемся сами. Но, коль скоро от природы нам с рождения дана воля, которая испорчена вместе с повреждением самой природы и всегда склонна к греху, Бог исправляет ее к лучшему, дабы мы свободно желали праведности, от которой ранее были всей душою отвращены. И отсюда происходит истинная свобода, когда наши прежде порабощенные греху сердца Бог преображает и делает послушными Своим заповедям.
В свитке книжном. Поскольку греческий переводчик употребил здесь слово «глава», некоторые желающие утонченно философствовать по этому поводу выглядят весьма смешно вместе со своими измышлениями. Но у еврейского слова במנלת такая же этимология, как и у латинского «свиток», который варвары называют «валиком». Однако посмотрим, в каком смысле Давид особо присваивает себе то, что относится ко всем. Действительно, коль скоро закон предписывает всем людям правило святой жизни, кажется, что сказанное здесь касается не только одного или немногих. Отвечаю: хотя буквальное учение закона относится ко всем, все же, поскольку само по себе оно мертво и только сотрясает воздух, Бог учит Своих людей иным способом. И постольку, поскольку это внутреннее и действенное учение Духа — сокровище, принадлежащее именно им, в тайной книге Божией написано только о них как об исполнителях воли Божией. Глас Божий разносится по всей земле и делает неизвинительными неподчиняющихся, но проникает он лишь в сердца благочестивых, для спасения которых и предназначен. И подобно тому как император записывает имена своих воинов, дабы обеспечить их жалованием, как учитель заносит в список своих учеников, так и Бог записывает Своих детей в книгу жизни, возлагая на них ярмо Своей дисциплины.
Но остается одно затруднение. Кажется, что апостол в Послании к евреям (Евр 10:5) искажает данный отрывок и относит к одному Христу то, что говорится обо всех избранных. Он прямо выводит из него отмену жертвоприношений закона, хотя Давид отрицает их угодность Богу только в сравнительном смысле. Поэтому, цитируя, скорее, слова греческого переводчика, нежели самого пророка, апостол видит в тексте больше, чем хотел сказать Давид. Что касается Иисуса Христа, то решение довольно просто. Ведь Давид говорит не только о себе лично, он в целом указывает на то, что подобает всем детям Божиим. Если же на обозрение выставляется Церковь, необходимо дойти до Самого ее Главы. И сказанному не мешает то, что немного ниже пророк делает себя виновным в переносимых им злоключениях. Ведь хорошо известно, что на Христа наши пороки переносятся в несобственном смысле.
Что же касается отмены законнического культа, отвечу так: вовсе не глупо делать такой вывод из слов пророка. Действительно, этот отрывок не похож на большинство других, в которых Бог отвергает и осуждает жертвы, приносимые лицемерами и оскверненные их нечистотой. Ведь там Бог осуждает внешний обряд вследствие злоупотребления и порчи, из-за которой он становится лишь пустой видимостью, а здесь пророк, отрицая, что Бог услаждается жертвами, относит сказанное к собственным жертвам, жертвам искреннего почитателя Бога. Отсюда можно понять, что он преследовал другую цель, что те начатки почитания, которые Бог заповедал древнему народу, были воистину детскими. Если же истина и сущность их заключалась во Христе, они, несомненно, были упразднены с Его приходом. В век же Давида эти обряды еще были в ходу, однако пророк все же говорит, что совершенное почитание Бога происходит без жертв, и церемонии — это что-то привходящее и несущественное.
На все это надо обратить пристальное внимание. Мы должны знать, что Бог, упразднив установленные Им на время образы, не изменился при этом Сам, поскольку учредил подобные упражнения только ради людей. Но апостол также, последовав греческому переводчику, для собственных целей использует слово «тело», не встречающееся у Давида. Однако в подобном намеке нет ничего неразумного. Ведь апостол не сказал прямо, что будет истолковывать слова Давида, но, возвестив, что единственная жертва Христова упразднила все остальные, тут же добавил, что для Христа было приготовлено тело, и, принеся его в жертву, Он исполнил волю Божию.
10. Я возвещал правду Твою в собрании великом; я не возбранял устам моим: Ты, Господи, знаешь. 11. Правды Твоей не скрывал в сердце моем, возвещал верность Твою и спасение Твое, не утаивал милости Твоей и истины Твоей пред собранием великим. 12. Не удерживай, Господи, щедрот Твоих от меня; милость Твоя и истина Твоя да охраняют меня непрестанно.
(10. Я возвещал праведность Твою в собрании великом; вот, не возбраню устам моим, Ты знаешь, Иегова. 11. Праведности Твоей не скрывал в сердце моем, возвещал истину Твою и спасение Твое, не утаивал благости Твоей и истины Твоей в собрании великом. 12. Ты, Иегова, не удерживай милостей Твоих от меня; благость Твоя и истина Твоя да охраняют меня непрестанно.)
10) Я возвещал. Здесь Давид снова показывает всем свою благодарность, причем с единственной целью: побудить Бога к дальнейшему продолжению благодеяний. Действительно, поскольку Бог, являя Свою щедрость, всякий раз приглашает нас к благодарению, единственная причина, по которой Бог не меняет Своего отношения к нам, состоит в том, что Он видит нас благодарными и памятливыми. И если прежде Давид просто говорил о праведности, все же в ней надо подразумевать ту праведность Божию, о которой он возвещает ниже. Пророк утверждает, что восхвалял Бога не только в своей душе или частным образом, — он стал Его общественным глашатаем в торжественном собрании. Ибо верующие, получив от Бога какое-либо замечательное избавление, имели тогда привычку подтверждать свое благочестие мирными жертвами.
Действительно, собрание, о котором говорит пророк, означает не мирское сборище или толпу на рынке, а законную церковь, которая, как известно, собиралась тогда в святилище. Поэтому Давид также говорит, что не скрыл в сердце своем праведность Божию, воспевать которую надлежит открыто и для взаимного назидания. В самом деле, всякий скрывающий ее в себе по мере своих сил как бы хоронит имя Божие в земле. И Давид называет себя свидетелем этой праведности не только для того, чтобы отличить себя от лицемеров, во все горло орущих о Боге без всякого сердечного чувства. Он хочет еще яснее подтвердить, что со всем усердием способствовал возвещению хвалы Божией и остерегался лишить Его хотя бы малой толики Его славы. Подобное уверение показывает нам, что речь идет о весьма важном деле. Ведь, хотя Бог и не нуждается в нашей проповеди, есть много причин, по которым мы должны в ней упражняться.
11) Праведности Твоей не скрывал. Отметим череду слов, употребленных Давидом для выражения одного и того же смысла. Ибо с праведностью Божией соединяется истина, спасение и милосердие. И с какой иной целью, если не с той, чтобы множеством славословий превознести благодеяние Божие? Отметим однако, в чем разнятся между собой использованные пророком слова. Ведь отсюда будет понятно, сколь уместно употребляет их Давид, говоря о своем избавлении. Если угодно расположить эти четыре слова по порядку, то милосердие станет вначале, поскольку оно побуждает Бога на нас призреть. Праведность же (как было сказано в другом месте) — это постоянная защита Божия, посредством которой Он оберегает Своих людей, и доброта, с которой Он их лелеет.
Далее, чтобы никто не усомнился в том, что эти качества Бог проявляет постоянно и непрерывно, добавляется истина, само название которой говорит о том, что Бог остается верным Самому Себе, не устает помогать и никогда не убирает Своей поддерживающей руки. Хотя одновременно здесь присутствует скрытое указание на обетования. Ведь никто правильно не поймет праведности Божией, если не примет ее в предложенном Богом Слове. Спасение же есть следствие праведности, поскольку Бог продолжает оказывать Своим людям незаслуженное ими благоволение и постоянно помогает им, доколе не обеспечит надежное спасение.
12) Ты, Иегова. Теперь мы еще яснее понимаем то, о чем я говорил выше: Давид возвещает о своей благодарности, дабы не отпускать от себя милости Божией. Он отверзает уста для воспевания хвалы Божией, дабы из них исходили все новые и новые благодарения, дверь перед которыми обычно закрывает наше порочное молчание. Поэтому надо обратить особое внимание на фразу, в которой Давид заявляет, что не закрывал уста, дабы Бог, в Свою очередь, не удерживал и не затворял от него Свои милости. Эти слова учат нас, что благость Божия всегда в нашем распоряжении. Больше того, она орошает нас подобно неиссякаемому источнику, если наша неблагодарность сама не преграждает путь истекающим из него водам.
Милости же, или רחמיך, о которых говорит пророк, по смыслу немного отличаются от благости. Но Давид совсем не бесцельно использует подобное разнообразие слов. Действительно, иначе он не мог бы достаточно превознести благодать Божию, и, кроме того, было полезным показать сам источник милости и благости, то есть, что наши беды побуждают Бога нам помочь. Затем пророк помещает охрану своего спасения в благости и верности Божией, коль скоро, чтобы щедрость Божия достигла нас, начинать (как я уже говорил) надо с Его незаслуженного благоволения. Но, поскольку мы ощущаем милость Божию не раньше, чем Он удостоверяет перед нами Свою любовь, к сказанному обоснованно добавляется Его постоянство и верность в исполнении обещаний.
13. Ибо окружили меня беды неисчислимые; постигли меня беззакония мои, так что видеть не могу: их более, нежели волос на голове моей; сердце мое оставило меня. 14. Благоволи, Господи, избавить меня; Господи! поспеши на помощь мне. 15. Да постыдятся и посрамятся все, ищущие погибели душе моей! Да будут обращены назад и преданы посмеянию все желающие мне зла! 16. Да смятутся от посрамления своего говорящие мне: «хорошо! хорошо!».
(13. Ибо безмерно окружили меня беды; постигли меня беззакония мои, так что видеть не могу: умножились более, чем волосы на голове моей; сердце мое оставило меня. 14. Благоволи, Иегова, избавить меня; Иегова, поспеши на помощь мне. 15. Да постыдятся и посрамятся вместе, ищущие душу мою, чтобы погубить ее; да будут обращены назад и постыдятся желающие мне зла; 16. Да изничтожатся в воздаяние за стыд свой сказавшие мне: «хорошо! хорошо!».)
13) Ибо безмерно окружили. На еврейском языке эта фраза звучит выразительнее, нежели на латинском. Ведь пророк говорит עלי, то есть «надо мной», давая понять, что окружен не только со всех сторон, но и что беды падают прямо ему на голову. Между тем он не жалуется на то, что страдает незаслуженно или больше, чем то заслуживает своей провинностью. Скорее, наоборот, Давид признаёт, что получает справедливое воздаяние за грехи. Ведь, даже если עון (как мы часто видели в других местах) означает, помимо всего прочего, и наказание, все же надо принять во внимание этимологию этого слова. Поэтому, когда Давид называет претерпеваемое им наказание плодом или следствием своего беззакония, он как бы смиренно исповедует свою вину.
Отсюда мы заключаем, с какой кротостью и почтением покорялся пророк судам Божиим. Подавленный огромным грузом злоключений, он, несмотря на это, громко говорит о своих беззакониях, дабы не обвинить Бога в чрезмерной суровости. И, видя, сколь строго обошелся Бог с Давидом, мы должны научиться подражать пророку и, воздыхая даже в крайних тяготах, смиренно упрашивать своего Судью. Добавим к этому, что Давид, говоря: сердце мое оставило меня, — показывает тем самым, что сделан вовсе не из камня. Он как бы признаёт, что не только сломлен, но и почти бездыханен. Слова же о сердце надо относить к плотскому разуму Давида. Ведь постоянство в молитве ясно показывает, что вера его никогда не угасала окончательно. Но, лишенный всяческих советов и поддержки со стороны людей, пророк вполне уместно говорит о том, что его покинуло собственное сердце.
14) Благоволи, Иегова. Глагол, который употребляет Давид, означает желать что-то по чистому благоволению. Поэтому он просит избавление именно по незаслуженному милосердию Божию. О поспешании же Бога сказано в другом месте. Действительно, хотя нам надо сохранять терпение, даже если Бог медлит, все же Он по Своему снисхождению разрешает нам молиться подобным образом, дабы затем поспешить на помощь согласно нашему желанию. Затем, по своему обыкновению призвав противников на суд Божий, пророк черпает упование на получение просимого из их жестокости и преступного гнева. На самом деле следует твердо усвоить: чем несправедливее с нами обращаются враги, чем яростнее они на нас обрушиваются, тем более склонен Бог прийти нам на помощь. И то, что с их злобой сражается милосердие Божие, что Бог тем более готов нам помочь, чем больше они хотят нам вредить, — представляет для нас немалое утешение.
Впрочем, уже было сказано, с каким чувством произносил Давид подобные просьбы. Нам надлежит помнить об этом, дабы никто, ослабляющий узду на своей гневливости, не ссылался на пример пророка. Ибо будет всегда осуждаться κακοζ ηλ, кто вместо духовной ревности руководствуется плотским порывом. И, сказав: «Да изничтожатся в воздаяние за стыд», — пророк имел в виду следующее: поскольку они стремились лишь к тому, чтобы подавить меня ощущением стыда и нагло оскорбляли меня уже смутившегося и как бы погибшего, пусть на их головы обрушится такое же смятение. И во второй части стиха Давид указывает на конкретный вид этого смятения, говоря о несправедливых карах, которым предали его, несчастного и бедствующего человека. И как это место учит нас, что, если враги яростно нас преследуют, им уготовано надлежащее воздаяние, и Бог обрушит на их головы все, что они против нас замышляли, так же изложенное здесь учение должно набросить узду на нас самих, дабы мы человечно обращались со своими ближними.
17. Да радуются и веселятся Тобою все, ищущие Тебя, и любящие спасение Твое да говорят непрестанно: «велик Господь!» 18. Я же беден и нищ, но Господь печется о мне. Ты — помощь моя и избавитель мой, Боже мой! не замедли.
(17. Да радуются и веселятся Тобою все ищущие Тебя, пусть говорят: да величается Иегова всегда, любящие спасение Твое. 18. Я же беден и нищ. Иегова заботился о мне; Ты — помощь моя и избавитель мой, Боже мой, не замедли.)
17) Да радуются и веселятся. Давид приводит и другой довод, которым также часто пользуется для получения избавления от Бога. И не потому что для убеждения Бога надо приводить какие-то доводы, а потому что очень полезно укреплять таким образом собственную веру. И поскольку Бог хочет, чтобы Его считали милосердным не только один или два человека, а все люди, всякий раз, как Бог избавляет кого-то из Своих людей, Он как бы оказывает общее благодеяние, которое все верующие должны отнести к себе, видя на примере одного, как Бог, неизменный в Своем намерении, будет обращаться со всеми. Поэтому Давид показывает: он не просит лично для себя ничего такого, что не относилось бы ко всей Церкви. Он молит Бога возвеселить всех святых или дать им повод для общей радости, дабы, уверившись в помощи Божией, они прибегали к Нему еще окрыленнее. Отсюда вывод: на примере отдельных людей Бог выказывает образчик Своей благости ко всем нам.
Слова же Давида о том, что он любит спасение Божие, достойны особого внимания. Отсюда мы заключаем: наша вера истинно подтверждается только тогда, когда мы надеемся на помощь от одного лишь Бога. Те же, кто придумывает для себя разные виды спасения в этом мире, пренебрегают спасением, которое Бог велит просить у Него лично, или его отвергают. Слова пророка значат то же, что и ранее встречающаяся фраза: «искать Бога», — коль скоро каждый, чтобы полностью полагаться на Бога и желать спасения от Его благодати, с необходимостью должен отвергнуть всякую суетную надежду и направить все свои умственные силы к постижению Его могущества. Здесь снова следует отметить две части антитезиса. Ранее Давид говорил, что злые ищут себе жизни, теперь же он приписывает верующим противоположное устремление, заявляя, что они ищут Бога. Насмешки злых он передает словами: «хорошо, хорошо», а верующих представляет говорящими: «да величается всегда» Бог.
18) Я же беден. В заключении псалма Давид к благодарению присовокупляет молитву. Хотя возможно, что он просто говорит о своем желании, возникшем у него во время скорби. Начало стиха следует понимать так: хотя я был нищ и беден, Бог все же обо мне думал. Действительно, каждый несчастный вызывает у мира презрение, поэтому мы воображаем, будто Богу нет до него дела. Значит, надо твердо усвоить, что Богу не надоело взирать на наши несчастья, и Ему не тягостно нам помогать. Но еще лучше прочесть так: когда я был беден и несчастен, Господь призрел на мою нужду. В этом случае указанное обстоятельство служит возвеличиванию благодати Божией. Ведь, если Бог будет своевременно предварять нас Своей благостью и не ждать времени, когда невзгоды начнут нас тяготить, Его благоволение к нам не проявится столь очевидно.
Итак, приведенное сравнение немало иллюстрирует славу Божию, явленную в избавлении Давида: презренному и всеми отвернутому человеку, лишенному надежды и помощи, Бог все же не погнушался протянуть Свою руку. И если даже Давида надлежало довести до подобной нужды, неудивительно, что и обычных людей Бог смиряет таким же образом, дабы они почувствовали и искренне осознали, что из безнадежной ситуации их исхитила десница Божия. Подлинный же и простой смысл этой молитвы таков: Господи, Ты помощь моя и Избавитель мой, поэтому не замедли. Действительно, коль скоро глупо приступать к Богу с сомнением и колебаниями, пророк по своему обыкновению основывает упование на личном опыте и убеждает себя в том, что помощь, спасавшая его до сих пор, будет присутствовать с ним и впредь.
