Краткое содержание. Известно, какие трудности и препятствия пришлось преодолеть Давиду, чтобы обрести царство. Ведь до самой смерти Саула Давид оставался живущим в страхе изгнанником, которому грозили многочисленные опасности. Затем, после того как Бог посадил его на престол Собственной десницей, Давида стали тревожить домашние смуты. И коль скоро партия его врагов была сильна, он часто находился на волосок от гибели. Внешние же враги продолжали беспокоить его до самой старости. Так что Давид никогда бы не превозмог свои несчастья, если бы его не поддерживала сила Божия. Поэтому, одержав многие выдающиеся победы, Давид празднует не свой триумф (что свойственно мирским людям), но подобающими славословиями воспевает истинного их автора, Бога. В начале псалма пророк величественно превозносит чудесную благодать Божию, проявившуюся как в надзоре за его царством, так и в охране последнего. Затем Давид показывает: его царство было тенью и образом будущего царства Христова, дабы верующие твердо усвоили: несмотря на сопротивление и нежелание мира, Христос, поддержанный сверхъестественной силой Отца, всегда выйдет победителем.
1. Начальнику хора. Раба Господня Давида, который произнес слова песни сей к Господу, когда Господь избавил его от рук всех врагов его и от руки Саула.
(1. Начальнику, раба Иеговы Давида, который произнес Иегове слова песни сей в тот день, когда Иегова избавил его от руки всех врагов его и от руки Саула.)
Указание на время написания псалма выглядит весьма уместным. Оно сообщает нам, что Давид после устройства всех своих дел не опьянел от радости и не впал в распутство, подобно тому как мирские люди, обретя облегчение от тягот, тут же забывают о благодеяниях Божиих и либо предаются грубым вожделениям, либо задирают нос, либо затмевают славу Божию дымом самовосхвалений. Священная история сообщает нам, что Давид, почти состарившись и обретя покой после избавления от всех тягот, воспел Господу приведенную здесь песнь (2 Цар. 22). На этом основании можно сделать вывод, что надписание ее было сделано и обдуманно, и уместно. Оно указывает на время составления песни, воспетой, когда Бог избавил Давида от всех врагов, и дает нам понять, что царство пророка находилось тогда в полном спокойствии, и что Бог подавал ему помощь не однажды и не только от каких-то определенных врагов. Ведь, когда приходилось биться вновь и вновь, конец одной войны был, по сути, началом другой.
Больше того, против Давида часто восставали многочисленные армии, и едва ли с времен сотворения мира найдется другой человек, которого Бог упражнял бы столь часто и столь разнообразно. Но, поскольку Саул преследовал Давида с большей жестокостью, яростью и упорством, чем все прочие, после упоминания всех врагов имя этого царя приводится отдельно. Ведь не на последнее место, словно возникший недавно, ставится здесь тот, кто умер приблизительно за тридцать лет до этого, и со дня смерти которого Давид успел победить множество внешних врагов и подавить мятеж своего сына Авессалома. Давид в первую очередь помнил о той давнишней благодати Божией. И то, что столько лет бессчетное число раз избегал смерти, больше того, что мог прожить даже день при царствовании Саула, почитал столькими же примерами чудесного Божиего избавления. Поэтому он справедливо воспевает прежде всего эти события.
Называя же себя «рабом» Божиим, пророк несомненно хотел засвидетельствовать свое призвание. Он как бы отрицает, что овладел царством по дерзости, и говорит, что, став царем, только повиновался велению Божию. И эта опора действительно необходима среди стольких бурь и невзгод. Скажу больше, осознание того, что действуешь по велению с неба, — единственная спасительная гавань при любом кораблекрушении. Ведь несчастнее всех тот, кто идет на риск и подвергает себя опасности по собственной воле. Поэтому Давид с наилучшим намерением свидетельствует о том, что не по собственному тщеславию шел на тяжелейшие битвы, не покушался на чтолибо неподобающе и с помощью недостойных уловок, но всегда и во всех случаях взирал на заповедь Божию.
И это также весьма полезно знать нам, дабы, следуя призванию Божию, мы не надеялись на беспечную и спокойную жизнь, но, скорее, готовили себя к суровой воинской службе. Поэтому здесь, как и во многих других местах, слово «раб» относится к общественному служению. Подобно прочим пророкам и апостолам, называющим себя рабами Божиими, Давид как бы говорит, что не сам сделал себя царем, но стал им по избранию Божию. Между тем достойна внимания и его скромность. Ведь, прославившись столькими победами, покорив столько народов, обретя такие почести и богатство, Давид именует себя не иначе, как рабом Божиим, считая верное исполнение порученного Богом служения более почетным, чем все мирские преимущества.
И он сказал: 2. Возлюблю Тебя, Господи, крепость моя! 3. Господь — твердыня моя и прибежище мое, Избавитель мой, Бог мой, — скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое.
(2. И он сказал: возлюблю Тебя, Иегова, крепость моя. 3. Господь — твердыня моя, ограждение мое и Избавитель мой; Бог мой, скала моя; на Него буду уповать; щит мой и рог спасения моего, убежище мое.)
2) И он сказал... Я не буду любопытствовать по поводу тех слогов или слов, которыми этот псалом отличается от песни, приведенной во Второй книге царств. Разве что, если встретится какое-то важное отличие, разберу его в свое время. Например, можно отметить пропуск предложения: возлюблю Тебя, Господи, крепость моя. Далее, поскольку глагол רחם, употребляемый Писанием только в породе «пиэль» и означающий «любить», стоит здесь в породе «каль», некоторые евреи толкуют его как «искать милосердие». По их мнению, Давид как бы говорит: Господи, сколько раз я испытал милосердие Твое! Поэтому буду вечно полагаться на Твою милость. И хотя это толкование вполне подходит, я не захотел отклоняться от другого, более распространенного. Отметим также, что любовь к Богу понимается здесь как главная часть благочестия, коль скоро Бога лучше всего почитают именно с ее помощью.
Согласен, что слово «почтение» лучше выражает положенное Богу поклонение, отдавая должное Его величию. Но, поскольку любовь требует лишь подчинения Богу всех наших сердечных чувствований, нет более славной жертвы, чем привязанность к Богу посредством уз добровольной и щедрой любви. И, в свою очередь, слава Божия ярче всего сияет именно в Его не заслуженной нами благости. Поэтому Моисей (Втор 10:12), желая подвести итог закону, говорит: ныне, Израиль, что требует от тебя Господь Бог, кроме любви к Нему? Хотя Давид также показывает: он не настолько сосредоточен на благодеяниях Божиих, чтобы забыть об их Авторе, каковой порок был распространен во все века. Да и сегодня мы видим, что большая часть мира, презрев Бога, тем не менее продолжает услаждаться Его дарами. Давид же, дабы не проявить подобной неблагодарности, как бы дает торжественный обет: Господи, коль скоро Ты — моя крепость, я буду испытывать к Тебе искреннюю любовь.
3) Господь — твердыня моя. Многочисленные эпитеты, которыми Давид наделяет Бога, вовсе не излишни. Ведь известно, как трудно удерживать мысли и сердца людей в преданности Богу. Люди либо воображают, будто одного Бога им недостаточно, либо отказываются от упования на Него при первом же искушении. Поэтому Давид, приписывая Богу различные способы защиты и охраны тех, кто считает Его начальником своего спасения, свидетельствует, что он лично вполне и достаточно огражден Богом. Пророк как бы говорит: те, кому Бог хочет помочь, не только защищены от какой-то одной опасности, но и со всех сторон ограждены настолько, что могут вовсе не бояться смерти. Итак, мы видим: здесь не только воспевается слава Божия из-за благодарности к Нему; людей также учат незыблемой и стойкой вере, дабы они прибегали к Богу при первой же опасности и были твердо убеждены: сила Божия столь же многообразна, сколь разнообразны придуманные нечестивыми виды злодеяний.
И Давид (как я уже говорил) справедливо так многословен в этом вопросе. Ведь, если бы Бог помогал нам только одним способом, как только возникала бы новая угроза, мы устрашались бы, как будто раньше вовсе не ощущали никакой помощи. И те, кто надеется на защиту Божию только в каком-то одном злоключении, поступают так же, как и воин, спокойный за огражденную кольчугой и щитом грудь, но опасающийся за не прикрытую шлемом голову. Так что Давид как бы ограждает здесь верующих со всех сторон, дабы они считали себя неуязвимыми для любых ударов, если вооружены Божией силой. И эту свою цель он провозглашает открыто, говоря: «Буду уповать на Него». Поэтому научимся на его примере, какие бы тяготы нам ни выпадали, противопоставлять им эти эпитеты Божии. Больше того, мы должны твердо их помнить, дабы сатана не смог проникнуть в нашу душу, какой бы страх он ни пытался нам внушить. Ибо мы не только страшимся текущих невзгод, но и воображаем себе некие грядущие опасности, которые уже сейчас начинают напрасно нас беспокоить.
Во Второй книге царств (2Цар 22:3) вместо «Бог мой — скала моя» сказано «Бог — скала моя», а после слова «убежище» говорится: «крепость моя, Спаситель мой, от насилия сохрани меня». Эти фразы делают предложение полнее, но подразумевают тот же самый смысл.
4. Призову достопоклоняемого Господа и от врагов моих спасусь. 5. Объяли меня муки смертные, и потоки беззакония устрашили меня; 6. цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня. 7. В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал от (святаго) чертога Своего голос мой, и вопль мой дошел до слуха Его.
(4. Призову восхваленного Иегову и от врагов моих спасусь. 5. Объяли меня верви смерти, потоки беззакония устрашили меня. 6. Верви могилы облегли меня, сети смерти предварили меня. 7. В тесноте моей я призвал Иегову и к Богу моему воззвал; и Он услышал из храма Своего голос мой, и вопль мой пред Ним дошел до ушей Его.)
4) Призову восхваленного. Хотя призывание Бога (как было сказано ранее) часто обозначает все воздаваемое Ему поклонение, коль скоро здесь сразу же говорится о воздействии молитвы, не сомневаюсь, что в данном стихе это слово означает «полагаться на верность Божию» и «просить у Бога спасения». И Давид подтверждает свое упование этим свидетельством, поскольку всякий надеющийся на Бога молит Его о помощи, находясь в нужде. Итак, пророк возглашает, что спасется и победит всех своих врагов, коль скоро прибегает к Самому Богу. Бога же он называет восхваленным не только потому, что Тот достоин хвалы (как обычно понимают это место все), но и потому что молитвы пророка сопровождались восхвалением Бога. Ибо контекст подводит нас к следующему толкованию: Давид, воздавая благодарение Богу за предыдущие благодеяния, будет просить Его о все новой и новой помощи. В самом деле, тот, кто не воодушевляется памятью о предыдущей благодати Божией, никогда не будет свободно и без страха Ему молиться. Поэтому Павел (Флп 4:6) увещевает верующих во всякой молитве возлагать на Бога все свои заботы и нужды с благодарением. Добавим к этому, что все не сопровождающие свои прошения восхвалением Бога тем самым ропщут на Него и как бы с Ним спорят.
5) Объяли меня. Теперь Давид начинает говорить о том, какие именно надежные и ясные свидетельства дали ему понять, что десница Божия вполне сильна и крепка для отражения любого зла. И неудивительно, что он поэтически и весьма велеречиво излагает то, что можно было бы выразить проще и сдержаннее. Ибо Дух Святой, желая сразиться со злым и порочным людским разумом, как бы наделяет здесь Давида склонностью к гиперболизму, призывающему мир размыслить о благодеяниях Божиих. Едва ли найдется такая ощутимая помощь Божия, которую не затемняла бы наша злоба. Поэтому Давид, дабы действеннее нас затронуть, говорит, что данное ему от Бога спасение ясно зримо во всем мироустройстве. И надо хорошо помнить об этом его намерении, чтобы не подумать, будто он впал в чрезмерное преувеличение при составлении данного псалма. Итог таков: оказавшись в крайнем стеснении, пророк прибег к защите Божией и чудесным образом спасся.
Что же касается конкретных слов, то בליםx евреи называют или верви, или скорби, или какое-то пагубное зло, изничтожающее человека и приводящее его к смерти. И чтобы псалом соответствовал приведенной во Второй книге царств песне, я вполне охотно истолковал бы данное слово как «сокрушение», коль скоро у Самуила сказано משברי מות, а это существительное производится от глагола «сокрушать». Но, поскольку глагол «объять» содержит более подходящую метафору, заимствованную от веревок или сетей, и Давид как бы говорит в этом случае, что ему отовсюду грозит смерть, я охотно принимаю другое толкование.
Следующая же фраза о потоках значит то же, как если бы пророк сказал, что из-за яростного напора врагов он словно испытал кораблекрушение. Впрочем, потоки Давид называет словом «Белиал» (Belial) из-за заговоров, которые составили против него нечестивые и порочные люди. Ведь евреи понимают это существительное в весьма широком смысле, и по поводу его этимологии переводчики сильно разногласят. Не знаю, почему Иероним перевел его как «без ярма». Более распространенное мнение гласит, что оно составлено из בלי и יעל, поскольку нечестивые не могут восходить, то есть — преуспевать. Действительно, евреи обозначают этим словом любое гнусное преступление. Поэтому Давид, вероятно, имел здесь в виду своих врагов, нечестиво и преступно замышлявших его погубить. Хотя не буду спорить и с тем, кто истолкует его как «смертоносные потоки».
В первом стихе пророк снова говорит о том, что его объяли тление и могильные верви. И поскольку здесь используется то же самое еврейское слово, мне захотелось и в этом месте перевести его как «верви». И не только потому, что Давид употребляет глагол «объяли» или «окружили», но и потому, что он сразу и, как думаю, в том же смысле говорит о сетях смерти. Так он описывает грозившую ему опасность, и тем самым еще громче прославляет собственное избавление. Ибо, оказавшись в столь отчаянной ситуации, Давид не мог спастись только человеческими силами.
7) В тесноте моей. То, что Давид, почти потонув в пучине смерти, в молитве возносит свое сердце к небу, ясно свидетельствует о его вере. И пусть его пример всегда остается перед нашим взором, дабы мы молились, несмотря ни на какие злоключения и невзгоды. То же, что молитва принесла Давиду плод избавления, ясно показывает, что избавил его именно Бог. А слово «вопль» указывает, как было уже сказано, на усердие и пылкость. Кроме того, Давид, называя Бога своим, отличает себя от явных презрителей Бога и от лицемеров, которые, оказавшись в нужде, в растерянности взывают к небесной помощи, но не приступают к Богу по-семейному и с чистым сердцем, коль скоро не верят в Его отеческую милость. Поэтому лишь тогда, когда наш путь озаряет вера, убеждая нас в том, что Бог — наш Отец, открывается дверь для взаимного общения с Создателем. Добавим к этому, что, помещая Бога на своей стороне, Давид тем самым, к похвале собственного благочестия, делает Его противником своих врагов.
Под храмом же в этом отрывке, в отличие от других мест Писания, разумеется не святилище, а само небо. Ибо выражение, использованное тут Давидом, никак не подходит к какому-либо святилищу. Итак, смысл следующий: когда Давида все оставили в этом мире, и людские уши стали глухи к его воплю, Бог протянул ему с неба руку помощи.
8. Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался (Бог); 9. поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие угли сыпались от Него. 10. Наклонил Он небеса и сошел, — мрак под ногами Его. 11. И воссел на Херувимов и полетел, и понесся на крыльях ветра. 12. И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных.
(8. Тогда подвиглась и вострепетала земля, и дрогнули, и подвиглись основания гор, ибо разгневался Он. 9. Поднялся дым в ноздри Его, и из уст Его огонь истребил; горячие угли от Него. 10. И наклонил Он небеса и сошел; и сумрак под ногами Его. 11. И оседлал херувимов, и полетел; и был носим на крыльях ветра. 12. Сделал тьму укрытием Своим, вокруг Себя, скиния Его — мрак вод, облака небес.)
8) Тогда подвиглась. Давид, не в силах подобающим образом превознести данную ему от Бога помощь, рисует перед нами ее небесный и земной образ. Пророк как бы говорит, что эта помощь была столь же зримой, сколь зримы перемены облика неба и земли. Ведь, если бы дела всегда шли одинаково и своим чередом, сила Божия не была бы столь ощутимой. Когда же облик неба изменяет или внезапный ливень, или гром, или буря, спавшие прежде неизбежно должны пробудиться, коль скоро столь нежданные события яснее показывают присутствие Бога. Действительно, и в ясном безоблачном небе также вполне различимо величие Божие, но, поскольку люди не возносят к нему свой разум и не думают о нем, доколе оно еще больше к ним не приблизится, Давид, чтобы сильнее нас затронуть, перечисляет внезапные, обычно пугающие нас, изменения погоды. Он представляет Бога то одетым во мрак облаков, то кружимым бурею, то рассекающим воздух с бурным порывом ветра, то сверкающим вспышками, то мечущим град и молнии. Итог сводится к следующему: Бог, потрясающий Своей мощью все части мироздания всякий раз, как Ему захочется, даст столь же ясные знамения Своего присутствия, желая помочь Давиду, какие дает, проявляя Свою силу во всех творениях.
Сначала пророк говорит о дрожании земли, коль скоро нет ничего ужаснее на свете, чем землетрясение. Вместо оснований гор в песне Давида, приведенной во Второй книге царств, говорится об основаниях неба, но в том же самом смысле. То есть: нет ничего столь прочного и крепкого в этом мире, что не дрогнуло бы и не подвиглось. Но (как я уже говорил) Давид не рассказывает здесь реально происшедшую историю. С помощью этих метафор он рассеивает сомнения людей, которые по своему тупоумию видят Бога только во внешних знамениях. Некоторые думают, что описанные здесь чудеса некогда происходили на самом деле. Однако это едва ли вероятно, коль скоро Святой Дух, повествуя о жизни Давида, совершенно о них умолчал. И подобный гиперболический способ выражения покажется нам безупречным, если только мы вспомним о своей нерадивости, а затем и о своей порочности. Ведь Давид, будучи проницательнее и мудрее людской толпы, понимал, что простые слова не произведут впечатления на тупых и медленно соображающих людей. Поэтому силу Божию, которую прочувствовал верою и духом, Давид описывает с помощью внешних символов.
Действительно, Давид несомненно лучше ощущал прямое присутствие Бога, чем глупая людская толпа, — Его косвенное присутствие в землетрясениях, бурях, молниях и грозовых тучах. Подумаем также и о том, что, сколь бы чудесной ни явилась благодать Божия в спасении Давида, многие все равно приписывали успех пророка либо его усердию, либо его силе, либо каким-то другим естественным причинам. Так что именно тупоумие и порочность людей побудили Давида призвать творения в качестве свидетелей.
Кроме того, было мудро и правильно замечено, что в этом описании Давид намекает на избавление всей Церкви Божией. Ведь его слова — вечное свидетельство силы Божией, из которого верующие должны заключить: Бог будет хранителем их спасения, и какие бы частные или публичные благодеяния Он впоследствии ни посылал Своему народу, все они были как бы приложениями к его первому избавлению из египетского плена. Поэтому Давид и в других местах, восхваляя подаваемую народу Божию помощь, приводит этот достопамятный пример в качестве прообраза всей последующей милости Божией.
Действительно, многие издевались над Давидом во время его изгнания как над отлученным от семьи Божией, многие роптали на то, что пророк якобы силою присвоил себе царство. И именно по этой причине он сделал охрану своего спасения частью избавления всего народа. Давид как бы говорит: несправедливо считать чуждым Бога того, кого Сам Бог одобрил как благородного и выдающегося члена Своей Церкви. И мы видим, как пророки, желая внушить народу надежду на спасение, отсылают его к первоначальному завету, подтвержденному чудесами, сотворенными в Египте, при переходе Красного Моря и на горе Синай. Говоря же, что земля потряслась от гнева Божия, Давид имеет в виду нечестивых. Ведь Бог часто говорит, что, воспламененный негодованием и ревностью, ополчается ради спасения верующих.
9) Поднялся дым. В собственном смысле слово אף означает для евреев или «нос», или «ноздри». Но, поскольку иносказательно оно порой понимается как «гневливость», некоторые переводят стих так: «поднялся дым в ярости Его», — что, на мой взгляд, не вполне уместно. Ибо застилающие небо туман и испарения Давид сравнивает здесь с густым дымом, исходящим из ноздрей разгневанного человека. Из этого лучше видно, сколь страшен гнев Самого Бога, дуновением Своим застилающего небо облаками, затмевающего сияние солнца и звезд, и подавляющего нас тьмою. В противном случае следующая фраза «из уст Его огонь истребил» не вписывалась бы в контекст. Ведь она означает, что Бог без какого-либо усилия, только выдохнув ноздрями или открыв уста, возжигает огонь, затмевающий своим дымом и пожирающий своим пламенем весь мир.
Фраза о горячих углях добавлена, чтобы отличить пламя гнева Божия от пламени слабого и исчезающего. Наклонение же небес означает облачную сумрачную погоду. Ведь, если среднюю часть воздушного пространства занимают густые испарения, облака кажутся плывущими прямо у нас над головами. И не только это. Тогда нас особенно страшит и тревожит величие Божие, в то время как при ясном небе мы обычно радостны и беспечны. Впрочем, будем помнить, что сумрачное небо означает здесь гнев Божий. Ведь, подобно тому как при ярком свете лик Божий приятно нас веселит, при облачном небе Бог как бы хмурит брови, повергая нас в грусть и печаль. Помимо всего прочего, из сказанного мы узнаём, что всякая перемена облика неба и земли свидетельствует нам о Божием присутствии.
11) И оседлал херувимов. Ранее назвав облака и сгущения воздуха признаками гнева Божия (дымом, выдыхаемым из ноздрей Бога, сходящего с небес для устрашения людей Своей силой), а молнии и вспышки — исходящим из уст Божиих огнем, Давид теперь представляет Бога оседлавшим ветры и бури, дабы в быстрой езде или, скорее, в стремительном полете пронестись по всему миру. Похожее описание содержится в Пс 104:3 [В Синодальном переводе Пс 103:3 — Прим. пер.], где сказано, что Бог носится на крыльях ветра и везде посылает его, как Своего стремительного вестника. Впрочем, Давид делает Бога не только управителем ветров, приводящим их в движение Своей силой, но и наездником херувимов, давая тем самым понять, что ангелы управляют ветром по заповеди Божией.
Известно, что в образе херувимов здесь представлены ангелы. Поэтому цель Давида несомненно состояла в том, чтобы этими словами намекнуть на ковчег завета. Ибо, выставляя на обозрение силу Божию, проявляемую в знамениях природы, Давид одновременно имеет в виду храм, зная, что в нем Бог являлся детям Авраама совершенно особым образом. Итак, пророк воспевает здесь Бога не только как Творца мироздания, но и как Того, Кто, заключив с Израилем завет, избрал для Себя в его среде священное обиталище. Давид мог бы назвать ангелов и прямо, но он намеренно говорит о видимом символе ковчега, чтобы призвать верующих к храмовому почитанию Бога.
Следующая же фраза о сумрачной сени Божией, по сути, повторение другими словами той же самой мысли: Бог, насылая тьму, неким образом скрывает Себя от людских глаз. Подобно царю, который, оскорбившись на народ, удаляется в тайное и недоступное место. Но ошибаются те, кто использует этот стих для доказательства таинственности славы Божией, словно Давид говорит, что Бог скрывается во тьме для обуздания человеческого любопытства. Я согласен с тем, что Бог живет в неприступном свете, но также уверен в том, что слова Давида должны ограничиваться текущим контекстом и нести указанный мною смысл.
13. От блистания пред Ним бежали облака Его, град и угли огненные. 14. Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой, град и угли огненные. 15. Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их. 16. И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего. 17. Он простер руку с высоты и взял меня, и извлек меня из вод многих; 18. избавил меня от врага моего сильного и от ненавидящих меня, которые были сильнее меня. 19. Они восстали на меня в день бедствия моего, но Господь был мне опорою. 20. Он вывел меня на пространное место и избавил меня, ибо Он благоволит ко мне.
(13. От блистания пред Ним пробегали облака Его, град и угли огненные. 14. И возгремел на небесах Иегова, Всевышний дал глас Свой, град и угли огненные. 15. Пустил стрелы Свои и рассеял их; и умножил молнии, и привел их в смятение. 16. И явились бездны вод, и открылись основания вселенной от порицания Твоего, Иегова, от дуновения духа ноздри Твоей. 17. Он послал с высоты, взял меня; вывел меня из вод великих; 18. Избавил меня от врага моего сильного и от противника моего; ибо усилились паче меня. 19. Они предварили меня в день сокрушения моего; и был Иегова в твердыню мне. 20. И вывел меня на широту; избавил меня, ибо Он благоволил мне.)
13) От блистания... Давид снова говорит о молниях, как бы прорезающих облака и отверзающих небо. По его словам облака Божии (избранные Им как символ Его гнева, лишающего людей лицезрения Его светлого лика,) разбежались от блистания Его, или от сияния Его. Действительно, подобные внезапные перемены погоды дают нам полнее и сильнее ощутить Бога. Пророк добавляет, что затем последовал град с огненными углями. Ведь гремящий в облаках гром либо извергает из них молнии, либо раздробляет их в виде града.
14) И возгремел. Здесь Давид другими словами внушает нам ту же самую мысль: Бог возгремел с неба. И сам гром пророк называет гласом Божиим, давая понять, что он возникает не случайно, и не по природным причинам, а по велению неба. Философы указывают на промежуточные или ближайшие причины грома. По их словам, когда холодные и влажные пары преграждают путь наверх сухим и теплым, от их борьбы раздробляются облака и возникает гром. Но Давид, вознесшись духом выше любых облаков и испарений, делает начальником над ними Бога, Чьи повеления, проникая в потаенные земные пустоты, изводят из них вышеназванные испарения. Затем, распределив пары по категориям, Бог рассеивает их в воздухе, сгущает в нем холодные испарения и сталкивает их с разреженными и сухими, как бы издавая глас из Собственных уст. Приведенная во Второй книге царств песня описывает это дело подробнее, но смысл остается совершенно таким же.
Итак, будем помнить о том, что я уже говорил: в этих образах и подобиях Давид живописует перед нами устрашающую силу Божию, дабы в своем избавлении еще больше прославить Его благодать. Он сам вскоре сообщит нам об этой цели, когда скажет, что стрелы Божии рассеяли его врагов. Здесь же пророк как бы говорит, что его врагов повергли не людские руки или мечи, а поразил молнией Сам Бог. И он говорит так не потому, что описанные им события произошли буквально, а потому что иначе грубые и злые люди не поняли бы, что Бог — его избавитель. Пророк как бы говорит: все не признающие, что меня сохранила именно десница Божия, тем самым отрицают, что Бог может возгреметь с небес, и изгоняют Его силу из всех природных и даже сверхъестественных событий. Поскольку же молнии Бог пускает подобно стрелам, пророк сначала выражается метафорически, а потом называет вещи своими именами.
16) И явились. В этом стихе несомненно содержится намек на чудесное прохождение Красного Моря, а с какой целью содержится — об этом я говорил раньше. Коль скоро Бог особыми благодеяниями, ниспосылаемыми отдельным детям Авраама, время от времени напоминал всему народу об однажды заключенном с ним завете, дабы этот народ твердо убедился в постоянной милости Божией, и пример спасения одного человека служил для него залогом вечного спасения всех, Давид весьма уместно соединяет помощь, посланную с неба ему лично, с древним избавлением Церкви Божией. Поскольку же благодать, явленная Давиду, будучи частью и приложением к первому избавлению Церкви, не могла быть от него отделена, пророк как бы одной фразой охватывает и чудо осушения Красного Моря, и посланное лично ему вспомоществование. Итог в следующем: Бог, однажды проложивший своему народу путь по дну моря и выступивший в роли его Избавителя с тем условием, чтобы он уповал на вечную сохранность под Его защитой, снова явил Свою чудесную силу в спасении одного человека, дабы напомнить эту древнюю историю всему народу.
Отсюда еще лучше видно, что Давид, используя гиперболы, не баснословил подобно поэтам, а придерживался предписанного Богом способа научения. Отметим вместе с тем и причину, побудившую Давида возвеличивать благодать Божию. Она в том, что большая часть народа либо по злобе, либо по своей лени не замечала ее вовсе, как бы закрывая на нее глаза. Еврейское существительное אפיקים, переведенное мною как «бездны», в собственном смысле означает русла рек. Но Давид несомненно хотел сказать, что сами скопления вод как бы стали прозрачны, и можно было разглядеть, откуда эти воды дают рекам неисчерпаемую силу для течения.
17) Он послал с высоты. Здесь Давид как бы мимоходом указывает на цель своего величественного повествования: мы должны знать, что пророк выплыл из глубокой бездны не собственными усилиями, и не с помощью людей. Его вывела оттуда десница Божия. Ведь говорят, что Бог посылает помощь свыше, если спасает нас чудесным и неожиданным образом. Таким образом, послание свыше противопоставляется здесь помощи с земли, на которую мы обычно необоснованно надеемся. Я не отвергаю мнение тех, кто относит сказанное к ангелам, но все же понимаю этот стих шире: каким бы образом ни приходило к нам спасение, именно Бог посылает нам свои творения, готовые повиноваться Его воле, и оснащает их для оказания нам помощи. Впрочем, хотя пришедшей с неба можно назвать любую помощь, Давид обоснованно утверждает, что руку с высоты протянули лично ему. Этими словами он κατ εξοχὴν ставит оказанное ему невероятное благодеяние выше всех других более распространенных способов помощи. Ибо здесь присутствует косвенное сравнение между проявленной необычной силой и другими обычными и повседневными вспомоществованиями.
Фраза же о том, что Бог вывел Давида из многих вод, безусловно иносказательна. Уподобляя свирепость врагов бурным потокам, в которых можно сотню раз утонуть, Давид яснее выражает силу нависшей над ним угрозы. Он как бы говорит, что паче всякой надежды спасся после жуткого кораблекрушения. В следующем же стихе пророк без всякого иносказания просто излагает суть дела: его избавили от сильного врага, который преследовал его и смертельно ненавидел. И силу Божию Давид прославляет на том основании, что никакие человеческие потуги не помешали Богу спасти его даже в самой отчаянной ситуации. Поскольку же в конце стиха стоит союз כי, который у евреев, как правило, указывает на причину, все переводчики толкуют сказанное так: Бог послал мне помощь свыше потому, что враги чрезмерно усилились, и на людей не оставалось никакой надежды.
Отсюда выводится полезное учение: самое благоприятное время для помощи Божией наступает тогда, когда Его люди уже не способны выдерживать напора врагов. Больше того, когда они, сломленные и павшие духом, покоряются насилию противников так же, как потерпевший кораблекрушение утрачивает надежду выплыть и тонет в морской пучине. Но указанный выше союз также можно понять в смысле противопоставления: хотя враг и был сильнее Давида, последний все же спасся из его рук.
19) Они предварили меня. Здесь Давид другими словами снова подтверждает вышеизложенную мысль: он оперся на помощь Божию тогда, когда не было никакого иного выхода. Он говорит, что его окружили отовсюду. Причем осада эта была необычной, ибо враги теснили и угнетали и так уже несчастного человека. Из этого обстоятельства хорошо видно, что на широту Давида могла вывести только десница Божия. Ибо почему еще Давида от смерти столь быстро вернули к жизни, если не потому, что Бог хотел засвидетельствовать этим свою власть над смертью! И пророк не видит этому иной причины, кроме простого Божиего благоволения, дабы вся слава и хвала воссылалась только Богу.
Упомянув же о благоволении, Давид имел в виду собственное призвание. Ибо прежде всего пророк полагался вот на что: выпавшие на его долю сражения и невзгоды приключились только потому, что ранее он подчинился призванию Божию и послушно согласился с Божиим речением. Ведь тщеславные и беспокойные люди, которых похоть толкает на любую авантюру, подвергают себя опасности совершенно необдуманно. И хотя, проявив отвагу и воодушевление, они часто достигают желаемого, их все же ожидает печальный исход. Они недостойны помощи Божией, коль скоро их безумные, возносящиеся до небес претензии не основаны ни на каком призвании.
В итоге Давид свидетельствует: лично ему Бог готов помочь всегда, поскольку он не навязывал себя по собственной воле. Действительно, довольствуясь скромной долей, Давид охотно коротал свой век в стойле для овец и в шалаше отца, когда неожиданно был помазан на царство рукою Самуила. А это было символом благодати избрания Божия.
21. Воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих вознаградил меня, 22. ибо я хранил пути Господни и не был нечестивым пред Богом моим; 23. ибо все заповеди Его предо мною, и от уставов Его я не отступал. 24. Я был непорочен пред Ним и остерегался, чтобы не согрешить мне; 25. и воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих пред очами Его.
(21. Воздал мне Иегова по праведности моей; по чистоте рук моих отвесил мне. 22. Ибо я хранил пути Иеговы и не отпал нечестиво от Бога моего. 23. Ибо все суды Его предо мною, и уставы Его я не отвергал. 24. Я был целомудрен пред Ним и стерег себя от беззакония моего. 25. И воздал мне Господь по праведности моей, по чистоте рук моих пред очами Его.)
21) Воздал мне. На первый взгляд могло бы показаться, что Давид противоречит сам себе. Недавно все доброе и хорошее он приписывал благоволению Божию. Теперь же как будто претендует на то, что его просто справедливо вознаградили. Однако, если вспомнить о том, с какой целью пророк добавляет к благоволению Божию слова о собственном целомудрии, оба утверждения будет легко между собой примирить. Сначала Давид засвидетельствовал, что надеялся обрести царство только под водительством Божиим, что был вознесен не человеческими стараниями и не по собственному почину, а потому что так восхотел Бог. Теперь же пророк добавляет, что добросовестно повиновался Богу и никогда не отклонялся от Его воли. Но и то, и другое было необходимым: чтобы Бог незаслуженно предварил Давида Своим благоволением и избрал Его царем, и чтобы сам Давид послушно и с чистой совестью принял данное ему Богом царство. И как бы ни пытались нечестивые поставить под сомнение его добросовестность, Давид неизменно следовал своему призванию и не сходил с правильного пути.
Теперь мы видим, что упомянутые утверждения не только не воюют друг с другом, но и наилучшим образом друг другу соответствуют. Давид делает Бога как бы своим воспитателем, под надзором и водительством Которого он приготовился к предстоящим ему схваткам. А это основано, в свою очередь, на избрании Божием. Ведь Бог, поставляя Давида царем, выказал тем самым Свое к нему благоволение. Затем Давид добавляет, что до самого конца и с подобающим усердием исполнял возложенное на него служение. Поэтому неудивительно, что того Своего подвижника, с которым прежде по Собственной воле сблизился и о добросовестности которого знал, Бог поддерживает Своей помощью и явными чудесами свидетельствует о том, что будет его защищать. Причем Давид не грешит здесь пустым превозношением и не пытается снискать себе славу. Наоборот, его устами Святой Дух внушает нам весьма полезное учение: помощь Божия всегда пребудет с нами, лишь бы мы четко осознавали свое призвание и не решались на что-либо без Божиего веления. Между тем незыблемым остается положение: начало правильного подвизания — благоволение Божие, из-за которого Он нас усыновляет, и призвание, которым Он добровольно нас предваряет.
Однако остается еще один вопрос. Если Бог вознаграждает нас за праведность, то кажется, что к каждому Он будет милостив лишь постольку, поскольку человек этого заслуживает. Отвечаю: под наградой здесь понимается не то, что Бог обязан нам дать. Поэтому неправильно толковать этот отрывок как такой, что говорит о заслуге или достоинстве дел. Ведь Бог в том смысле является праведным Судьей, воздающим каждому по делам, что вместе с тем все остаются обязанными Ему, а Сам Он никому не обязан. И причина этого не только в том, о чем говорил Августин (в нас нет никакой праведности, за которую Бог мог бы нас вознаградить, кроме той, которую Он Сам же незаслуженно нам даровал), но и в том, что, прощая недостатки наших дел, Он не вменяет нам неправедности, за которую по праву мог бы осудить. Если же никакое наше дело не угодно Богу без Его же снисхождения, значит, награда связана не с заслугой, а с милостью Божией.
Впрочем, особо отметим следующее: Давид не навязывает себя Богу, как бы полагаясь на свою законную праведность, но, желая защитить свое усердие от нечестивой клеветы врагов и зная, что Бог это усердие одобряет, оставляет за Ним право на окончательный приговор. Ведь мы знаем, сколь несправедлива была ненависть, которую он к себе испытывал. И наносимые Давиду оскорбления вредили не столько ему лично, сколько спасению всей Церкви Божией. Ведь, хотя Саул свирепствовал и безумствовал из-за личной обиды, а все прочие враги с насилием и яростью обрушивались на Давида из-за усердного служения царю, все же нападки на царство пророка несомненно происходили по наущению сатаны, коль скоро надежду на спасение всех Бог сосредоточил в этом одном человеке. Вот причина, по которой Давид столь пламенно и усердно отстаивает свою правоту.
Далее, ведя тяжбу с врагами на судилище Божием, пророк защищал не всю свою жизнь, а вполне конкретное дело. Поэтому надо помнить, о чем именно шла речь: Давиду предъявили множество обвинений. Во-первых, в отступничестве и вероломстве, поскольку он предал своего царя и тестя; во-вторых — в разбое, словно пророк, овладевая царством, действовал подобно грабителю, а также — в бунте, словно именно он поднял в царстве смуту; и в-третьих, его обвиняли в жестокости и многих других преступлениях, словно он дал повод для массовых убийств и, преследуя свою цель, прибегал к незаконным приемам. Давид же, отстаивая пред Богом собственную невинность, утверждает, что поступал в этом деле вполне целомудренно и честно, коль скоро решался на что-либо только по заповеди Божией, и, как бы ни действовали его враги, сам никогда не преступал положенных пределов.
Но отсюда глупо делать вывод, будто Бог милостив к людям по той причине, что считает их достойными Своей милости. Ведь здесь лишь ограждается от клеветы нечестивых вполне конкретное дело, а не исследуется вся человеческая жизнь, не говорится о том, как кто-то обретает благодать или причисляется к праведным. В итоге: Давид заявляет о благоугодности Богу своего дела, ссылаясь на его исход. И не потому что одна победа может быть признаком правоты, но потому что, подавая очевидные знаки Своей помощи, Бог показал, что стоит на стороне Давида.
22) Ибо я хранил. Ранее пророк сказал о чистоте своих рук. Но, видя, что суждения о нем весьма превратны, Давид утверждает теперь, что следовал путями Господними, и неким образом взывает к Его суду. Лицемеры столь же уверенно твердят о собственной правоте. Больше того, издевательски прикрываться священным именем Божиим — для них привычнее всего на свете. Но Давид говорит здесь лишь о том, что было действительно известно всем людям, в среде которых хоть как-то уважалась справедливость. Поэтому, следуя его примеру, нам надо, прежде всего, прилагать усилия к тому, чтобы иметь добрую совесть. А потом — стремиться к великодушию, и, презирая все превратные людские мнения, искать защиту на небе.
Давид добавляет, что вовсе не отпал от Бога как какой-то нечестивец, поскольку всегда руководствовался своим призванием и стремился к одному добру несмотря на то, что нечестивые многими способами подрывали к нему доверие. Глагол же, которым пользуется Давид, означает не какое-то конкретное согрешение, а полное отпадение, отчуждающее человека от Бога. И хотя пророк грешил порою из-за плотской немощи, он все же всегда усердствовал в благочестии и никогда не оставлял своей ратной службы.
23) Ибо все суды Его. Давид уже показал, почему среди тяжелейших искушений он с такой непоколебимой стойкостью следовал добру. Потому что пророк обратил свой разум к закону Божию. В самом деле, как сатана совершает на нас все новые и новые нападки, так и нам надлежит снова и снова хвататься за одно и то же оружие. А оружие это заключается в размышлении о законе Божием. Итак, пусть те, кому по сердцу целомудрие, научатся ежедневно упражняться в изучении Слова Божия. Ведь как только мы станем пренебрегать учением, в нас тут же вселится беспечность и исчезнет всяческий страх перед Богом.
Я не стал бы тонко различать здесь между судами и уставами. Если же кто-то захочет это различение провести, то суды надо отнести ко второй скрижали закона, а уставы, которые евреи называют חקות, — к благочестивому богопочитанию. (Я был целомудрен). Все глаголы у Давида стоят в будущем времени. Ведь он хвалится не каким-то мимолетным поступком, а непоколебимой стойкостью. Как я уже говорил, Давид, видя, сколь несправедливо его осуждают люди, взывает к Богу как к своему Судье. И причина этого еще лучше видна в его словах о собственном целомудрии. Писание порой называет праведников целомудренными, чтобы отличить их от лицемеров, которым вполне достаточна мишура внешних обрядов. Но Давид, желая опровергнуть ложные о себе слухи, взывает здесь к Богу с полной уверенностью. И это подтверждает сразу же следующий перифраз: «по чистоте рук моих пред очами Его». В этих словах очи Божии ясно противопоставляются подслеповатому и злобному взгляду мира. Давид как бы говорит, что его не заботит лживая клевета, если сам он целомудрен пред Богом, Чей суд не извращают никакие порочные чувства.
Далее, целомудрие, которое отстаивает за собою Давид, является не совершенством, а искренностью, противопоставляемой притворству, что также можно понять из предыдущего предложения: «стерег себя от беззакония моего». Действительно, пророк косвенно признаётся, что не полностью свободен от дурных чувств, и что злоба врагов задевает его весьма часто. Давид внутренне боролся со многими искушениями и, будучи человеком, неизбежно ощущал в себе множество уколов плоти. Но то, что пророк обуздывал себя и воздерживался от всего противоречащего Слову Божию, свидетельствовало о его добродетели. Ибо в благочестии продолжает усердствовать лишь тот, кто тщательно стережет себя от всякого беззакония.
26. С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним — искренно, 27. с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его, 28. ибо Ты людей угнетенных спасаешь, а очи надменные унижаешь.
(26. С кротким поступаешь кротко, с мужем целомудренным являешь Себя целомудренным. 27. С чистым будешь чистым, а с превратным поступишь превратно. 28. Ибо Ты людей угнетенных спасешь, а очи надменные унизишь.)
26) С кротким... Давид продолжает развивать свою мысль. И, приведя в свидетели избавившую его благодать Божию, торжествует над слепой и недостойной клеветой нечестивых. Соглашусь с тем, что это весьма привычно и для лицемеров. Личные успехи порой надмевают их так, что они торжествуют не только над людьми, но и над Самим Богом. Но, поскольку лицемеры открыто высмеивают Бога, приглашающего их Своим терпением к покаянию, самоупование последних не имеет ничего общего с похвальбой Давида. Ведь пророк не пытается приукрасить снисхождением Божиим собственные преступления. Всякую помощь, дававшую ему ощутить милость Божию, он рассматривает как ясное свидетельство благоволения Божия. И об этом отличии надо всегда помнить. Ведь нечестивые, опьяненные своим успехом, бесстыдно хвалятся Божиим благоволением, но, отбросив Бога в сторону, скорее, приносят жертвы не Ему, а судьбе. Верующие же восхваляют при успехе благодать Божию, исходя из внутреннего ощущения своей совести.
Таким образом, Давид хвалится здесь Божественной помощью по причине правоты своего дела. Во-первых, его утверждение вполне приспособлено к контексту. Бог, столько раз избавив невинного человека от грозившей ему смерти, тем самым показал, что добр к добрым и чист по отношению к чистым. Во-вторых, отсюда можно вывести общее учение. Бог никогда не подведет Своих рабов и продолжит обращаться с ними милостиво, лишь бы они ждали Его помощи кротко и терпеливо. Так говорил и Иаков (Быт 30:33): заставит Бог вернуться ко мне праведность мою. Цель же в том, чтобы благая надежда воодушевляла верующих к почитанию целомудрия, ибо к каждому вернется плод его собственной праведности.
Последняя часть стиха, где говорится, что Бог превратно поступит с превратными, хотя и звучит несколько грубо, не содержит ничего глупого. Больше того, Дух Святой употребляет подобные выражения совершенно обоснованно. Он хочет пробудить ото сна лицемеров и откровенных презрителей Бога. Ибо мы видим: если Писание говорит о суровых и ужасных судах Божиих, если Бог возвещает о Своей страшной мести, эти люди спокойно всем этим пренебрегают. И подобная животная чудовищная тупость вынуждает Бога прибегать к новым способам выражения, как бы надевая на Себя чужую маску. Так в Книге Левит (Лев 26:21): если будете ходить предо Мною превратно или дерзко, я также поступлю с вами дерзко и превратно. Бог как бы говорит: виной тому, что Он, забыв о Своей обычной сдержанности, отовсюду обрушивается на этих людей, является их упрямство. Ведь упорные и ожесточенные люди, в конце концов, вынуждают Бога, в свою очередь, ожесточиться для их сокрушения и как бы окаменеть по отношению к подобным камням.
Добавим к этому, что Дух, обращаясь к нечестивым, как правило, исходит из их собственных представлений. И когда Бог берется за них серьезно и по-настоящему, они, ослепнув из-за страха, искажают Его образ, коль скоро видят в Нем только суровость, жестокость и свирепость. Теперь мы понимаем, почему Давид не просто приписывает Богу служение и титул судьи, но и наделяет Его способностью прибегать к насилию. Как говорит пословица: к тугому узлу подыскивай острый клин.
28) Ибо Ты людей угнетенных... В этих словах как бы присутствует оговорка. Коль скоро нам по опыту известно, сколь тяжко угнетают кротких и сколь горестна участь честных, чтобы никто не счел ложными слова о кротком обращении Бога с кроткими, Давид увещевает нас ждать окончательного исхода. Ведь, если Бог и не сразу помогает добрым, Он все же, поупражняв некоторое время их терпение, непременно поднимет лежачих и даст спасение безнадежным. Отсюда следует, что только по исходу можно судить о том, сколь милостиво и человечно обращается Бог с кроткими, и сколь чисто Он поступает с чистыми. Ведь, если Бог не будет держать верующих в ожидании, спасать угнетенных — уже не будет Его прямым делом. И знание о том, что Бог намеренно откладывает уже готовую для нас помощь для нашей же собственной пользы — немалое утешение в невзгодах. Так что наносимые обиды не должны казаться нам чрезмерно тяжкими, если вызывают к нам спасительное благоволение Божие.
Во второй части стиха псалом снова расходится со словами песни. Там говорится: очи Твои против гордых для уничижения их. Но это различие никак не меняет смысл. Разве что в песне Святой Дух яснее возвещает гордым следующее: коль скоро Бог бдит и бодрствует для их уничижения, они никак не могут избежать погибели. Итог же в обоих случаях одинаков: чем спокойнее потакают себе нечестивые, чем наглее небрегут они несчастными, тем ближе они к погибели. Поэтому всякий раз, как нечестивые жестоко нападают на нас, будем помнить: единственное, что мешает Богу тут же обуздать их гордыню, это то, что ее мера еще не исполнилась.
29. Ты возжигаешь светильник мой, Господи; Бог мой просвещает тьму мою. 30. С Тобою я поражаю войско, с Богом моим восхожу на стену. 31. Бог! — Непорочен путь Его, чисто слово Господа; щит Он для всех, уповающих на Него. 32. Ибо кто Бог, кроме Господа, и кто защита, кроме Бога нашего? 33. Бог препоясывает меня силою и устрояет мне верный путь...
(29. Ибо Ты возжешь светильник мой, Иегова; Бог мой просветит тьму мою. 30. Ибо в Тебе я прорвусь сквозь выстроенную в клин армию и в Боге моем перепрыгну стену. 31. Божий путь целомудрен; слово Иеговы выпечено; щит для всех, уповающих на Него. 32. Ибо кто Бог, кроме Иеговы? И кто силен, кроме Бога нашего? 33. Бог, препоясавший меня силою и сделавший целомудренной жизнь мою.)
29) Ибо Ты возжешь. В песне слова звучат немного выразительнее. Там не говорится, что Бог возжигает светильник, но светильником называют Его Самого. Однако смысл остается неизменным. Благодать Божия сделала так, что Давид, сперва погрузившись во тьму, вернулся затем к свету. И Бога благодарят не только за то, что Он воссиял Давиду, но и за то, что просветил его тьму. Итак, по свидетельству пророка его довели до такого стеснения, что он уподобился погибшему и безнадежному. Ведь с тьмой он сравнивает здесь расстроенное состояние дел.
Путем анагогии сказанное можно отнести и к духовному просвещению разума. И все же всегда надо принимать во внимание, что имеет в виду сам Давид, дабы не отойти от подлинного смысла. Подобно тому как он признаёт, что был укреплен благоволением Божиим, словно каким-то животворящим светом, и мы, по его примеру, должны твердо усвоить: нашим невзгодам никогда не будет конца, если Бог, рассеяв нашу тьму, не вернет нам света радости. И даже путь сквозь тьму не будет для нас тягостным, лишь бы Бог в качестве светильника шествовал впереди нас.
В следующем стихе пророк приписывает Богу свои победы: то, что под Его руководством он громил армии и фаланги врагов и брал их укрепленные города. Итак, мы видим: каким бы сильным воином ни был сам Давид, он тем не менее ничего не приписывает себе лично. Что же касается времен глаголов, то пусть читатели усвоят раз и навсегда: прошедшее и будущее время употребляются в этом псалме вперемешку. И не только потому, что Давид затрагивает здесь разные события, но и потому, что он говорит как бы в качестве очевидца, описывая непрерывную череду милостей Божиих.
31) Божий путь целомудрен. Путь Божий означает здесь не учение, а образ Его действий в отношении Своего народа. Смысл таков: Бог никогда не подведет Своих рабов, не покинет их в трудную минуту подобно людям, помогающим своим подопечным лишь тогда, когда им это выгодно, но будет добросовестно охранять тех, кого принял под Свою опеку. Впрочем, коль скоро мы не имели бы с Богом вовсе никакого дела, если бы Он Сам не вышел нам навстречу со Своим Словом, Давид, сказав о неложной помощи Божией Его народу, тут же добавляет, что был очищен Его Словом. Итак, будем знать: нет сомнения в том, что Бог самим делом докажет Свое целомудрие по отношению к нам. Ведь Он Сам обещал быть стражем нашего спасения, а Его обещание несомненно истинно.
Далее, то, что под словом «путь» понимаются не заповеди, а обетования, выводится из следующей фразы, где Бог назван щитом для уповающих на Него. На первый взгляд, фраза о том, что Слово Божие чисто и свободно от всякого обмана и лжи, подобно серебру, очищенному от примесей, кажется весьма банальной. Но неверие наше заставило Бога прибегнуть к этому сравнению для восхваления Своей верности, коль скоро мы крайне склонны к нечестивым сомнениям по поводу Слова Божия, когда исход дела не отвечает нашим надеждам. Остальное читатели могут почерпнуть из комментария на Пс. 12 [В Синодальном переводе Пс. 11 — Прим. пер.].
32) Ибо кто Бог. Здесь Давид, обрушиваясь на суетные измышления тех, кто дерзко выдумывает для себя каких-то богов-хранителей, подтверждает сказанное мной прежде: он шел на что-либо только под надзором Божиим и по Его заповеди. Ведь, если бы Давид преступил пределы своего призвания, он не имел бы права с таким упованием помещать Бога на своей стороне. И хотя пророк противопоставляет здесь истинному Богу всех вымышленных, он одновременно ниспровергает ту ложную надежду, которой тешит себя мир, дабы не полагаться на Бога. Ведь речь здесь идет не просто о слове «Бог». Давид возвещает, что помощи следует ждать только от Него, поскольку Он один наделен силой. Но также следует принять во внимание отмеченное мной намерение пророка: противопоставив всем своим врагам Бога в качестве вождя, под чьим руководством он бесстрашно сражался, Давид говорит, что ничего не делал по собственной похоти или с недоброй совестью.
33) Бог, препоясавший... Эта метафора заимствована от пояса или от самой поясницы, в которой Писание порой помещает силу и крепость человека. Давид как бы говорит, что силен силою Божией, без которой оказался бы слабым и хилым. Затем пророк говорит о своем успехе. Ибо душе недостаточно быть окрыленной или пылкой, а телу недостаточно быть сильным, если ко всему этому не добавится благополучный исход, который мирские люди приписывают своему благоразумию или удаче, а Давид — одному лишь Богу. Ведь слово «путь» понимается здесь как череда действий. Пророк как бы говорит, что всякое дело, за которое он брался, благословение Божие направляло к благополучному исходу.
34. Делает ноги мои, как оленьи, и на высотах моих поставляет меня; 35. научает руки мои брани, и мышцы мои сокрушают медный лук. 36. Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня. 37. Ты расширяешь шаг мой подо мною, и не колеблются ноги мои.
(34. Делающий ноги мои, как оленьи, и на высотах моих поставил меня. 35. Научающий руки мои брани, и мышцами моими сокрушится стальной лук. 36. И Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддержала меня, и милость Твоя возвеличила меня. 37. Ты расширил шаги мои подо мною, и не колебались лодыжки мои.)
Коль скоро Давид занял множество крепостей, ранее казавшихся неприступными из-за трудного к ним подхода, он и с этой стороны восхваляет благодать Божию. Ибо, говоря, что его ноги сделались, как оленьи, Давид имеет в виду необычную, несвойственную людской природе быстроту. Итак, смысл сказанного в том, что Бог необычным способом помог Давиду, и он словно серна проворно перепрыгивал неприступные утесы. Своими же высотами Давид называет крепости, которые забрал себе по праву победителя, поскольку мог заслуженно хвалиться тем, что, призванный к этому Богом, не присвоил себе ничего чужого.
Говоря же, что руки его были научены или натренированы к брани, пророк признаёт, что умение сражаться приобрел не собственными стараниями, упражнениями или опытом, а по особому дару Божию. И хотя положение о том, что сила и опытность в брани приходят только от таинственного внушения Божия, истинно всегда, Давид тут же показывает, что был наделен далеко не обычной для людей мощью, коль скоро его мышцы могли сломать даже медный лук. Ведь, несмотря на свою жилистость, Давид по описаниям был низок ростом, да и само использованное им сравнение указывает на какую-то сверхчеловеческую силу.
В следующем стихе пророк возглашает, что спасся по одной лишь благодати Божией. Ибо слова о щите спасения Божия означают, что, если бы Бог чудесным образом не сохранил Давида, ему уже много раз нанесли бы смертельный удар. Таким образом, щит спасения Божия косвенно противопоставляется здесь всем доспехам и видам оружия, которыми был оснащен Давид. И причину этого Давид снова видит в незаслуженной благости Божией, из-за которой, по его словам, он возвеличивался, становясь все более и более успешным. Ибо глагол «возвеличивать» указывает здесь возрастание благоволения Божия.
Что же касается расширения шагов, то под ним понимается явленный Давиду ровный путь, проходящий среди бездорожья. Здесь присутствует косвенный антитезис между обширным пространством и теснотой, в которой невозможно пошевелить ногою. Смысл же таков: пребывая в полном отчаянии, Давид все же получил избавление от Бога. И это увещевание весьма полезно для избавления нас от неуверенности. Ведь мы, если не видим перед собой равнину, на которой наша плоть могла бы резвиться, начинаем трепетать, словно у нас уходит из-под ног земля. Итак, твердо усвоим, что Богу не напрасно приписывается служение расширения и уравнивания наших путей. И Давид указывает на следствие этой милости, говоря, что его ноги не колебались, то есть — никакие невзгоды не внушали ему отчаяния.
38. Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их; 39. поражаю их, и они не могут встать, падают под ноги мои, 40. ибо Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня; 41. Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня:
(38. Буду преследовать врагов моих и настигну их; и не возвращусь, доколе не истреблю их. 39. Я поразил их, и они не могли встать, пали под ноги мои. 40. И Ты препоясал меня силою для войны; согнул врагов моих под меня.; 41. И обратил ко мне затылок врагов моих, и ненавидящих меня, я истребил их.)
В этом весь Давид. В том, чтобы, исходя из следствия, показать: во всех своих победах он полагался на милость Божию. А отсюда следует, что дело его было правым и справедливым. Ведь, хотя Бог порой дает успех даже нечестивым и преступным, сам исход их дела показывает, что Он всегда был против них и на них разгневан. Признаки же благоволения, которые Бог явил Давиду, чувствуют только Его рабы. Таким образом, Бог свидетельствует, что одобряет их, и они Ему угодны.
Хотя Давид, кажется, выражается чрезмерно воинственно, говоря, что не прекратит убивать, пока не истребит всех врагов. Больше того, кажется, что здесь пророк забывает о кротости, обязанной сиять во всех верующих, дабы они уподоблялись Небесному Отцу. Но, коль скоро Давид делал что-либо только по заповеди Божией, и Дух Святой с помощью узды управлял всеми его чувствами, будем знать: эти слова принадлежат не кровожадному и жестокому человеку, а тому, кто добросовестно вершит порученный Богом суд.
Действительно, как мы знаем, характер Давида был столь кроток, что он ужаснулся бы даже капли пролитой крови, если бы этого не требовала необходимость и природа его служения. Итак, будем иметь в виду призвание Давида, а потом — его чистую ревность, свободную от всяких поползновений плоти. Кроме того, отметим, что врагами здесь зовутся те, чье неукротимое упорство провоцировало Бога на суровое мщение. Ведь, поскольку Давид выступает здесь от лица Христа, он применяет крайнее наказание лишь к упорствующим, которых нельзя было призвать к порядку человеческими словами. Да и само жизнеописание Давида показывает, что пощада к раскаявшимся больше всего была ему по сердцу. Как и Христос, дружелюбно призывая всех к покаянию, сокрушает жезлом железным тех, кто противится упорно и до конца.
Итог в следующем: Давид, воинствуя под водительством Божиим, будучи богоизбранным царем и ничего не предпринимая без Божественного повеления, также получил от Бога помощь, с помощью которой выдержал все атаки врагов, больше того, разгромил их огромные и сильнейшие армии. Далее, будем знать, что в образе Давида оттенена непобедимая крепость Царства Христова. Ибо пророк, полагаясь на силу Божию, всегда повергал своих врагов, выходил победителем и оставался царем даже вопреки воле мира. И коль скоро его победы общи с нашими, отсюда следует, что здесь нам обетована непробиваемая защита от всех потуг дьявола, всех козней греха и всех искушений плоти. Итак, хотя Христос держит Свое Царство в спокойствии только путем сражений и битв, нам вполне достаточно и того, что десница Божия всегда готова его защитить.
В самом деле и Давид временно был изгнанником, скрывавшимся чуть ли не в звериных норах, однако Бог в конце концов повернул к нему тыл врагов и не только обратил их в бегство, но и предал их для истребления в руки пророка. Таким образом, хотя враги временно и могут над нами возвышаться, Бог в конце концов заставит их не только обратить к нам тыл, но и погубит их на наших глазах, как они того заслуживают. Между тем будем помнить: к какой именно брани призвал нас Бог, с каким сортом врагов заповедал нам сражаться, и каким оружием наделил. И нам должно быть вполне достаточно того, что Его духовной силой к нашим ногам повергнуты дьявол, плоть и грех. Тех же, кому Он дал меч, Бог также охраняет, избавляя их от несправедливого угнетения, если они царствуют под своим Главою, Христом.
Что же касается отдельных слов, то переводчики почти единодушно вместо «обратить врагов в бегство» пишут «обратить тыл врагов». Но, поскольку ערף в собственном смысле означает у евреев затылок, перевод «обратил затылок врагов» также будет вполне уместным, поскольку Бог предал их на истребление.
42. Они вопиют, но нет спасающего; ко Господу, — но Он не внемлет им; 43. я рассеиваю их, как прах пред лицем ветра, как уличную грязь попираю их. 44. Ты избавил меня от мятежа народа, поставил меня главою иноплеменников; народ, которого я не знал, служит мне; 45. по одному слуху о мне повинуются мне; иноплеменники ласкательствуют предо мною; 46. иноплеменники бледнеют и трепещут в укреплениях своих.
(42. Они возопят, и нет спасителя; к Иегове, и не ответит им. 43. И я рассею их, как прах пред лицем ветра; как уличную грязь попру их. 44. Ты избавишь меня от мятежа народа, поставишь меня главою над язычниками; народ, которого я не знал, будет служить мне. 45. По слуху уха будут повиноваться мне; сыны чужих будут лгать мне. 46. Сыны чужих изнемогут, вострепещут из внутренних помещений своих.)
42) Они возопят. Перемена времени глагола не разрывает контекста, поэтому эту фразу надо истолковать так: хотя они и возопят к Богу, Он отвергнет все их мольбы. Давид продолжает развивать начатую им тему: только исход дела покажет, сколь лживо прикрываются его враги именем Бога, ясно показывающего Свое к ним отвращение. Верно, что порой нечестивые бывают успешны и превозносятся от этого, и люди верят, будто Бог благоволит им, в то время как Давид, вопия день и ночь, ничего не достиг. Но если Бог упражняет таким образом терпение своего раба, то надежду нечестивых Он уничижает и делает тщетной. Больше того, Он даже не удостаивается выслушать их молитвы. Теперь мы понимаем цель Давида. Коль скоро нечестивые долго злоупотребляли именем Божиим, он хочет высмеять их напрасные притязания.
Далее отметим, что речь здесь идет о лицемерах, никогда не призывающих Бога искренне. Ибо незыблемо обетование о том, что Бог близок ко всем, призывающим Его в истине, Пс 145:18 [В Синодальном переводе Пс 144:18 — Прим. пер.]. Итак, пророк утверждает, что его враги отвергнуты, поскольку не обратились к Богу с искренним сердечным чувством, но думали, по своему бесстыдству, будто Он обязан помогать их преступным устремлениям. И хотя в крайней нужде нечестивые все же вверяют Богу свои желания, хотя, трепеща от страха и отчаявшись, они и выказывают видимость смирения, их намерение все равно не меняется, и вразумления не происходит. Добавим к этому, что дерзость и ожесточение заменяют для них веру, и жалобы свои они высказывают Богу с сомнением, скорее, преследуя цель обругать Его, нежели возложить на Него упование.
Впрочем, отсюда выводится весьма полезное увещевание: те, кто жестоко угнетает несчастных и надменно отвергает смиренных, почувствуют в свою очередь, что Бог так же глух к их мольбам. Следующий же стих учит нас, что Бог, отвергнув нечестивых, предает их на оскорбления и поношения, дабы их попирали подобно уличной грязи. Ведь Он не только говорит, что отвратил Свой слух от гордых и жестоких, но и угрожает воздать им тем же отношением, которое они проявляли к другим людям.
44) Ты избавишь меня от мятежа. Подводя итог, Давид делает вывод о том, что Бог помогал ему во всех ситуациях. Ведь немалая угроза нависла бы над ним даже со стороны его собственных людей, если бы мятеж их не был чудесно усмирен, а ярость — обуздана. Также необычным было то, что, побеждая везде и всюду, Давид покорил те окрестные народы, которые недавно сами чуть не овладели всем Израилем. Невероятная перемена: Давид не только быстро восстановил силы потерпевшего поражение народа, но и сделал данниками тех, кого раньше нельзя было склонить даже к заключению мира. Весьма славным было бы и то, если бы народ после тяжкого поражения вышел невредимым и, снова собравшись с силами, вернул бы все в исходное состояние. Но Бог паче всякого чаяния облагодетельствовал народ еще чудеснее, покорив ему его же прежних победителей. И Давид упоминает об обоих благодеяниях. Поскольку при народном мятеже один лишь Бог устранил все внутренние неурядицы, и поскольку потом под водительством и силою Того же Бога Израильское царство, бывшее при Сауле слабым и полуразвалившимся, расширилось, покорив себе соседние сильные племена, пророк делает вывод, что получал помощь как против внутренних, так и против внешних врагов.
Далее, коль скоро в этом образе Дух Святой рисует перед нами будущее Царство Христово, будем знать: способ его воздвижения и сохранения состоит в том, что Бог не только, обнажив Свою мышцу, сражается с открытыми врагами, восстающими извне, но и усмиряет внутренние волнения и распри. И то же самое изначально имело место в отношении Христа, поскольку первым препятствием для Него стало безумное своеволие Собственного народа. Да и опыт всех веков свидетельствует: распри и споры, которыми лицемеры разрывают на части Церковь, были бы не менее вредны для устойчивости Царства Христова, чем внешнее насилие, если бы Бог не противопоставил им Свою десницу. Итак, чтобы распространить и защитить Царство Своего Сына, Бог не только повергает перед ним внешних врагов, но и избавляет его от внутренних мятежей.
В песне же во фразе «поставишь главою над язычниками» употреблен другой глагол, а именно: תשמרני, означающий «стеречь» и поэтому указывающий на устойчивое и долгое владение царством. Ведь мы знаем, сколь сложно заставить служить тех, кто еще не привык к ярму. И недавно возникшие царства чаще всего потрясают бунты и мятежи. Давид же в своей песне делает Бога стражем той власти, которой пророк под Его водительством достиг, покоряя язычников.
Народ, которого я не знал. Весь контекст отрывка хорошо подтверждает высказанную мною мысль: здесь содержится не только рассказ о Давиде, но и пророчество о будущем Царстве Христовом. Действительно, Давид мог бы хвалиться тем, что ему покорены народы, о нравах и характере которых он не был полностью осведомлен. Но какие бы народы он ни завоевал, они, несомненно, не были полностью неизвестны ему или слишком от него далеки. Поэтому тогда, в смутном и неясном образе, Бог лишь обрисовывал контуры безграничного Царства Своего Сына, распространившегося от восхода и до заката солнца и занимающего весь мир.
К этому же относится и следующая фраза: по одному слуху будут повиноваться мне. Действительно, даже если Давид своими победами настолько прославил собственное имя, что целые армии, сложив оружие, тут же ему покорялись, все же, коль скоро их страшила также военная сила, которую на их глазах ощутили на себе их соседи, нельзя сказать без оговорок, что они повиновались по одному слуху. Правильнее относить сказанное ко Христу, Словом покорившему Себе мир и одним лишь слухом о Себе усмирившему прежних бунтовщиков. Поэтому, поскольку Давид был образом Христа, Бог покорил его власти дальние народы, чьи нравы и привычки были прежде неизвестны Израилю. Но все это служило прелюдией обетованного господства Христа, пределы которого надлежало распространить до самых дальних стран. Кроме того, Давид заработал себе имя только оружием и воинским искусством, заставляя врагов сдаваться ему из-за страха. Но в этом образе было оттенено будущее подчинение язычников, которых обуздала одна лишь проповедь благовестия. Ведь послушание веры, на котором основано Христово Царство, происходит от слышания (Рим 10:17).
45) Сыны чужих. Здесь описывается то, что обычно происходит в только что завоеванных странах, а именно: победителю смиренно кланяются те, кто подпал под его власть. Однако смирение это лживо и искусственно, коль скоро они подчиняются по-рабски, а не свободно. Некоторые переводчики придают глаголу «лгать» другой смысл. По их мнению, Давид как бы говорит, что его враги либо обманулись из-за напрасной надежды, либо, чтобы избежать наказания, ложно отрицали свою предыдущую враждебность. Но подобное толкование, кажется, недостаточно четко передает мысль Давида. Поэтому (на мой взгляд) здесь, как и в других местах это слово понимается обобщенно и означает «рабски уничижаться». Ибо глагол כחש, означающий у евреев «лгать», порой иносказательно понимается как «смиряться» или «возлагать на себя ярмо», но лживо и притворно.
Сынами же чужих или чужого пророк называет тех, кто прежде по праву был полностью отделен от Израиля. И то же самое мы видим в Царстве Христа, к Которому многие приходят с внешним смирением, но с внутренним двоедушием и вероломством. И Дух Святой вполне уместно называет их иноплеменниками, коль скоро, перемешанные с избранными, они все же не соединяются с ними в единое тело через искреннюю веру, чтобы считаться сынами Церкви. Истинно, что всех язычников изначально принимали, как приходящих от чужих. Но, обретая новые чувствования, те, кто раньше был странником и пришельцем, становятся согражданами святых и домашними Богу.
Следующая же фраза «сыны чужих изнемогут, вострепещут из внутренних помещений своих» еще сильнее подчеркивает, какой страх внушало имя Давида. Если кто-то, скрывающийся в убежищах или за высокими стенами, из-за страха перед каким-то лицом все же выходит на свет, — это признак далеко не обычного почтения к данному лицу.
Далее, подобно тому как врагов Давида из убежищ извлек страх, заставив их смиренно выйти навстречу победителю, так и Евангелие вынуждает устрашенных неверующих подчиниться Христу. Ибо по свидетельству Павла (1Кор 14:24), сила пророчества состоит в том, что, обличая совесть и открывая тайники сердца, оно страхом усмиряет прежних бунтарей, вынуждая их воздать славу Богу.
47. Жив Господь и благословен защитник мой! Да будет превознесен Бог спасения моего, 48. Бог, мстящий за меня и покоряющий мне народы, 49. и избавляющий меня от врагов моих! Ты вознес меня над восстающими против меня и от человека жестокого избавил меня. 50. За то буду славить Тебя, Господи, между иноплеменниками и буду петь имени Твоему, 51. величественно спасающий царя и творящий милость помазаннику Твоему Давиду и потомству его во веки.
(47. Да живет Иегова, и благословен Сильный мой, и да будет превознесен Бог спасения моего. 48. Бог, мстящий за меня и покоряющий мне народы. 49. Избавитель мой от врагов моих: даже над восстающими против меня вознес Ты меня, от человека-насильника избавил меня. 50. За то буду славить Тебя между иноплеменниками, Иегова, и буду петь имени Твоему. 51. Возвеличивающий избавления царя Своего и творящий милость Христу Своему Давиду и семени его во веки.)
47) Да живет Иегова. В желательном наклонении — да живет Бог — фраза звучит несколько грубо. Но эту грубость оправдывает заимствование от людских обычаев. Ведь людям свойственно не только о чем-то просить своих вождей, но и превозносить их подобными чествующими восклицаниями. Так что эти слова представляют собой как бы торжественное величание. Однако вполне подходит и утвердительный смысл, когда Давид просто возвещает, что Бог жив, то есть обладает наивысшей силой.
Впрочем, упомянутая жизнь не относится здесь только к сущности Божией, но, скорее, оценивается по делам, через которые эта жизнь являет себя нашему взору. Ибо, как только Бог делает Свою силу невидимой для нас, в наших душах тут же исчезает ощущение жизни Божией и знание о ней. Поэтому Бог называется живущим постольку, поскольку ясными свидетельствами Своей силы показывает, что держит в руках весь мир. И коль скоро Давид на собственном опыте ощутил эту жизнь Божию, он весь изливается в восхвалении и благодарениях. Ведь, если прочесть в настоящем времени: живет Господь, — следующий за этой фразой союз будет указывать на следствие. Поэтому вторую фразу надо толковать так: «следовательно, да будет благословен Сильный мой».
Эпитетом же «сильный», а затем словом «спаситель» Давид подтверждает сказанное мною ранее: Бог не живет скрыто только в Себе Самом, но проявляет Свою мощь в управлении всем миром. Ибо слово צור понимается здесь в переходном смысле и означает того, кто дает крепость другим.
48) Бог, мстящий... Одержанные им победы Давид снова приписывает Богу. Как раньше он надеялся на что-либо, только полагаясь на помощь Божию, так и теперь признаёт Бога единственным Творцом его успехов. И дабы не показалось, будто он хвалит Бога лишь небрежно и мимоходом, Давид ясно повторяет: все, чем он обладает, было ему дано. Во-первых, пророк признаёт, что для наказания врагов по их заслугам его наделили небесной силой. Поскольку же, на первый взгляд, кажется абсурдным, что Бог вооружает верующих для мщения, вспомним еще раз о призвании Давида. Он был вовсе не частным лицом. И суд, который Давид вершил своей царской властью, ему поручил Бог. Таким образом, если кто-то, понесший ущерб, бросается мстить сам, он присваивает себе Божии права. Поэтому, мстя за свои обиды, частные лица проявляют святотатственную дерзость. Но Бог, объявив мстителем Самого Себя, поставляет служителями Своего мщения царей и гражданские власти, когда вооружает их для этой цели мечом. Поэтому под мщением Давид понимает справедливое наказание, которое позволительно воздать по заповеди Божией, если тобою руководит не плотской порыв, а благообразное духовное рвение.
Действительно, если к призванию не добавить подобное ограничение, цари будут напрасно притязать на то, что мстят по заповеди Божией. Ведь злоупотреблять вверенным тебе мечом для удовлетворения собственной плотской похоти так же порочно, как и хвататься за меч без дозволения Божия. Церкви же, воинствующей под надзором Христовым, позволено карать только упорствующих. Нам велено сражаться с врагами благодеяниями, молиться об их спасении. Поэтому надо желать им вразумления и здравомыслия до тех пор, пока не станет очевидным, что злоба их неисправима и безнадежна. Но и в этом случае мщение следует предоставить суду Божию, и не делать преждевременно никаких резких шагов. Кроме того, из грозивших ему опасностей и выпавших на его долю трудностей пророк делает вывод, что не мог бы выйти из всего этого невредимым, если бы его не сохранила десница Божия. Сюда же относится и упомянутое им вознесение: Давида чудесным образом вознесли, дабы он не покорился неудержимому насилию врагов.
50) За то буду славить Тебя. Этот стих учит нас, что оказанные Богом благодеяния достойны нового и необычного прославления, дабы молва о них дошла даже до язычников. Здесь присутствует косвенное сравнение между обычным способом поклонения, которое верующие воздают Богу в храме, и указанным благодарением, которое нельзя заключить в столь узкие рамки. Смысл же таков: Господи, я благодарю Тебя не только по предписанию закона в собрании верующих; слава Твоя должна распространиться шире, ибо милость Твоя ко мне известна всему миру.
Впрочем, отсюда можно извлечь пророчество о будущем Царстве Христовом. Ведь если бы язычники не присоединились к сообществу избранного народа, напрасно и глупо было бы воспевать славу Божию среди глухих. Поэтому Павел мудро и умело доказывает этим свидетельством, что призвание язычников было далеко не случайным (Рим 15:9). И, как мы увидим впоследствии, Церковь во многих отрывках именуется священным жилищем славы Божией. Поэтому имя Божие нельзя было правильно и с пользою прославлять вне пределов Иудеи, доколе у язычников не открылись уши. А это произошло тогда, когда Бог привлек их к Себе посредством Евангелия.
51) Возвеличивающий избавления. Ссылаясь на цель, этот стих показывает нам, почему Бог столь милостиво обошелся с Давидом. Он сделал это потому, что ранее помазал его царем. Ибо пророк, называя себя царем Божиим, свидетельствует тем самым, что не навязал себя по собственной дерзости и не добился власти путем дурных происков, но воцарился по праву, коль скоро это было угодно Богу. Сказанное Давид доказывает символом помазания, поскольку Бог, помазуя его рукою Самуила, утвердил его право на царство так же, как если бы, прямо протянув с неба руку, посадил его на престол. И пророк говорит, что это избрание величественно удостоверила непрерывная череда избавлений. А отсюда следует, что все, считавшие призвание Давида незаконным, вели войну с Самим Богом.
Одновременно Давид указывает на причину подобной милости, давая понять, что царство его основано только на благоволении Божием. И этот отрывок еще больше проясняет сказанное мною прежде: Давид не столько повествует об уже ниспосланных ему чудесных и разнообразных видах благодати Божией, сколько пророчествует о вечности грядущего Царства.
Следует отметить, что под семенем здесь понимаются не какие угодно потомки, а в особенности Тот Преемник, Которому Бог обещал быть Отцом. Ибо после предсказания: Царство Его будет стоять, пока солнце и луна будут светить на небе (2Цар 7:12), необходимо было сказать и о Том, Кто собирался стать вечным, а не временным Царем. Посему Давид восхваляет перед нами семя, наделенное чрезвычайным обетованием, всецело подходящим не Соломону, не любому другому преемнику Давида, а лишь Единородному Сыну Божию. Как и апостол говорит (Евр 1:4), что этим достоинством Христос превосходит самих ангелов. Таким образом, мы правильно поймем этот псалом в том случае, если тень подведет нас к лицезрению самого тела.
