Краткое содержание. Этот псалом в основном состоит из размышлений, с помощью которых Давид воодушевляет себя и других возложить упование на Бога, вооружая и оснащая тем самым верующих для борьбы с искушениями. Поскольку же обольщения мира сего весьма успешно отваживают наши помыслы от Бога, заставляя их растекаться и как бы обращаться в ничто, пророк яростно обрушивается на подобную суету, наставляя всех, включая себя самого, довольствоваться одним Богом.
1. Начальнику хора Идифумова. Псалом Давида. 2 Только в Боге успокаивается душа моя: от Него спасение мое. 3. Только Он — твердыня моя, спасение мое, убежище мое: не поколеблюсь более.
[1. Начальнику. Над Идифумом. Псалом Давида. 2. Однако же в Боге умолкает душа моя: от Него спасение мое. 3 Однако же Он — скала моя и спасение мое, крепость моя: не подвигнусь сильно.]
Поскольку известно, что Идифум был одним из главных певцов, некоторые думают, что во вступлении ему заповедуется петь этот псалом. Действительно, в Пс. 39 [в Синодальном переводе Пс. 38 — Прим. пер.], вероятно, идет речь именно о певце из вышеуказанного семейства. Но здесь смысл, кажется, другой. Ведь сказано, что псалом дан не самому Идифуму, но кому-то «над Идифумом». Поэтому некоторые предполагают, что это — начало какой-то знаменитой песни. Впрочем, поскольку предлог על означает то же, что и латинский «к», «ради», «около» или «пред», вполне подойдет и тот смысл, что псалом был вверен для сохранения потомкам Идифума. Все вышесказанное относилось к надписанию псалма, и если принять мой вариант перевода, то псалом будет начинаться с обрывочной фразы, подобной незаконченным патетическим восклицаниям. И совершенно такое же начало псалма 73-го. Ведь пророка, как мы увидим, обуревали тогда самые разные помыслы, но он, все же сумев сосредоточиться и как бы желая устранить повод для будущих возможных возражений, возвещает вопреки всему, что Бог благ к Своему Израилю.
И то же самое я думаю об обсуждаемом ныне отрывке. Известно, что души благочестивых умиротворены не настолько, чтобы их часто не тревожили разнообразные волнения. Действительно, они хотят спокойно принимать Слово Божие и замолкать перед Его обличениями. Но порою молчание веры и терпения прерывают разнообразные бурные душевные порывы. Поэтому люди как бы вскипают и нетерпением своим так же отягощают собственную скорбь и тревогу, как и грешат, ропща при этом на Бога.
Союз же אך, часто несущий у евреев смысл исключения, некоторые перевели как «только лишь». Но, поскольку иногда он все же подразумевает утверждение, другие передают его как «безусловно» или «определенно». Однако смысл станет полнее, если видеть здесь намек на противоречие, из которого столь страстно хочет выпутаться Давид, как бы держа свои чувства в плену и принуждая их подчиниться. Итак, коль скоро сатана возбудил в нем бурные эмоции и подталкивал его своими кознями к несдержанности, Давид с целью самообуздания предписывает себе молчание. Этим он хочет сказать, что свой крест надо нести в спокойствии и кротости. Ибо слово «молчать» противопоставляется здесь беспокойству, из-за которого мы противимся Богу, а «молчание» значит не что иное, как повиновение, в котором верующие полагаются на обетования Божии, слушают Его Слово, подчиняются Его власти и сдерживают в своих сердцах все неумеренные чувства.
דומיה некоторые считают существительным, но коль скоро сути дела это касается мало, не буду утруждать себя подобным вопросом. В третьем стихе אך снова, на мой взгляд, понимается в смысле противопоставления. Действительно, верующим недостаточно победить искушения в одной битве или одном сражении, поскольку сатана тут же объявит им новую войну. Поэтому Давид, хотя и выплыл тогда из самой бездны, все же не избавился еще от всех трудностей и продолжал упорную борьбу. Больше того, этот союз шесть раз встретится нам в настоящем псалме. И причина, по которой Давид наделяет Бога столь многими эпитетами, заключается в желании иметь столько же щитов для отражения нападок сатаны.
В конце стиха словами «не поскользнусь» или «не подвигнусь сильно» Давид хочет сказать следующее: зная, что он подвержен общим с другими тяготам, он вполне допускает, что будет испытывать сильное стеснение, но при этом убеждает себя в том, что падения его не будут смертельными, поскольку Бог поддержит его Своей рукой. Затем пророк скажет просто и без добавлений «не поколеблюсь», и сделает это, возможно, потому, что уже преуспел в молитвенном уповании и стал увереннее презирать всяческие скорби. Хотя, скорее, и там, и здесь он хочет сказать одно и то же. Действительно, хотя временно верующие и лежат, придавленные невзгодами, все же, коль скоро Бог когда-нибудь их поднимет, нельзя говорить в прямом смысле об их падении. Больше того, когда Бог поддерживает их Своим Духом, они не могут ни подвигнуться, ни поскользнуться.
4. Доколе вы будете налегать на человека? Вы будете низринуты, все вы, как наклонившаяся стена, как ограда пошатнувшаяся. 5. Они задумали свергнуть его с высоты, прибегли ко лжи; устами благословляют, а в сердце своем клянут. 6. Только в Боге успокаивайся, душа моя! ибо на Него надежда моя. 7. Только Он — твердыня моя и спасение мое, убежище мое: не поколеблюсь.
[4. Доколе вы продолжите устраивать западни мужу? Вы будете убиты все, как наклонившаяся стена, как ограда, которую толкнули. 5. Но о возвышении его совещаются, чтобы свергнуть; любят обман, устами своими благословляют, а в сердце своем клянут. Селах. 6. Однако же в Боге умолкни, душа моя, ибо от Него ожидание мое. 7. Однако же Он — скала моя и спасение мое, крепость моя: не поколеблюсь.]
4) Доколе..? Глагол תהותתו некоторые толкуют как «замышлять» или «строить козни». Другие понимают его, как «высовывать язык в знак насмешки». Третьи переводят: «обрушиваться». Но мне наилучшим кажется смысл: «доколе будете замышлять против мужа?», или «доколе не перестанете в своих извращенных помыслах устраивать ему погибель?» Действительно, Давид обвиняет своих врагов в упорной злобе, в том, что ради причинения ему вреда они готовы на все и постоянно придумывают для него все новые виды гибели. И пример пророка учит и нас терпеливо переносить то, что наши враги с неутомимой яростью продолжают строить замыслы для нашего истребления, что сатана постоянно подсказывает им для этого все новые приемы.
Но следует понять, что именно означает идущая затем метафора. Некоторые думают, что нечестивые сравниваются с наклонившейся стеной, постоянно грозящей упасть, поскольку будут поскальзываться, совершая преступления, до тех пор, пока окончательно не упадут. Но мне кажется, Давид имел в виду другое. Ведь в плохо построенной стене имеются пустоты. Внешне она кажется толстой, а внутри ее — щели, из-за которых она в любой момент может рухнуть. Так и нечестивые в своей надменности и спеси как бы удваивают людской страх перед своими кознями. Но, подобно тому как плохо построенная, нарушенная внутри стена внезапно падает, и не только ломается под собственной тяжестью, но и разваливается на мелкие части, так и Давид возвещает своим врагам внезапную гибель и полное сокрушение. Действительно, хотя גדר «гадер» в собственном смысле означает ограду, сделанную из непрочного материала, к этому слову все же добавляется эпитет, указывающий на напор извне. Поэтому Давид хочет сказать следующее: несмотря на то что его враги возвысились и надменно ему угрожают, они неожиданно обрушатся, как непрочная стена в результате небольшого толчка.
5) Но о возвышении его... Союз אך я всегда понимаю в смысле противопоставления. Ведь Давид, с одной стороны, укрепляет себя в вере, дабы положиться на благодать Божию, а с другой — обращает свой взор на козни, гордыню, жестокость, обман и дерзость своих врагов. Он как бы говорит: хотя враги, прикладывая любые усилия, могут низвергнуть только самих себя, все же, даже уличенные в безумии, они придумывают все новые и новые способы меня погубить. Пророк также косвенно намекает, что войну они ведут не столько с ним, сколько с Богом. Как и поэты часто изображают нечестивых в образе древних гигантов. И действительно, враги Божии считают себя достаточно смелыми лишь тогда, когда поднимают голову выше облаков. Используя же местоимение третьего лица «его», Давид говорит о самом себе, но при этом дает понять, что возвысил его именно Бог. Хотя сказанное также уместно отнести к возвышению Самого Бога. Итог же сводится к следующему: нечестивые прилагают все усилия для низвержения того, кого Бог возвысил и хочет сохранить в его высоком достоинстве.
Затем говорится о том, что пытающиеся извратить дело Божие объявляют Богу войну. Сюда же относится и фраза «любят обман». Ведь, не терпя законное призвание Давида, нечестивые ежедневно строили все новые злодейские замыслы, которые, в конце концов, обернулись против них самих. Как и в Пс 4:3 пророк говорит: сыны мужа, доколе будете хвалиться моим поношением? Доколе будете любить суету и искать ложь? Селах. Хотя слово «обман» можно отнести и к тайным козням, коими нечестивые исподтишка терзали этого святого мужа. Ведь тут же следует фраза: «устами своими благословляют, а в сердце своем клянут». Но как бы там ни было, от любого вероломства, обмана и вреда Давид ограждает себя лишь тем, что против него, положившегося на Бога, бесполезно что-либо злоумышлять.
6) Однако же в Боге... Кажется, что здесь присутствует какое-то противоречие. Действительно, ранее Давид хвалился тем, что собрался с духом, а теперь только увещевает себя это сделать. Если же душа его уже умолкла в Боге, то зачем пророку предписывать себе новое молчание, словно до этого он чем-то тревожился? Но отметим, что наши души никогда не умиротворены настолько, чтобы вовсе не чувствовать в себе слепых порывов. Подобно тому как при дуновении слабого ветра в море возникает хоть и не шторм, но все же какое-то волнение. Итак, коль скоро благочестивые сдерживают себя с некоторым внутренним борением, Давид не без причины велит умолкнуть своей уже успокоившейся душе и как бы говорит, что в этом молчании ему надо преуспевать все больше и больше, доколе он не подчинит плоть полностью и не будет готов слушаться Бога во всем. Кроме того, известно, что сатана часто внушает новые тревоги тем, кто кажется уже совершенно успокоившимся. И коль скоро мы стоим нетвердо и слишком склонны к разным порывам, то нуждаемся во все новом и новом утверждении. Поэтому не будем удивляться, если Давид снова велит замолчать душе, уже привыкшей к молчанию. Ведь из-за собственных плотских страстей мы никогда не успокаиваемся как должно. И есть опасность, как бы наше внутреннее спокойствие не потревожил новый, внезапно налетевший ветер. Поэтому последуем здесь примеру Давида и ободрим себя к продолжению начатого пути.
Причину же своего молчания пророк видит в том, что, даже если Бог не отвечает ему сразу, он все-таки твердо на Него уповает. И ожидание свое Давид производит от Бога именно потому, что Тот никогда не посрамляет терпения Своих людей. Моему молчанию, — говорит пророк, — уготована несомненная награда. Поэтому я буду сдерживать себя, дабы ход моего спасения не расстроила никакая поспешность.
8. В Боге спасение мое и слава моя; крепость силы моей и упование мое в Боге. 9. Народ! надейтесь на Него во всякое время; изливайте пред Ним сердце ваше; Бог нам прибежище. 10. Сыны человеческие — только суета; сыны мужей — ложь; если положить их на весы, все они вместе легче пустоты. 11. Не надейтесь на грабительство и не тщеславьтесь хищением; когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца.
[8. В Боге спасение мое и слава моя; скала силы моей и надежда моя в Боге. 9. Народ, надейтесь на Него во всякое время; изливайте пред лицом Его сердца ваши; Бог нам надежда. Селах. 10. Однако же сыны Адама — суета; сыны мужей — ложь; да поднимутся вместе на весах из-за своей суеты. 11. Не надейтесь на угнетение и хищение; не становитесь суетными; когда богатство умножается, не прилагайте сердца.]
8) В Боге спасение мое. Давид использует все средства, чтобы удержать себя в руках. Ведь нашей плотской немощи больше всего свойственно впадать в заблуждения. На словах мы признаём, что спасения можно просить лишь у Бога, но, как бы разуверившись в Его силе, всюду ищем разные вспомоществования, которые восполнили бы ее недостаток. Поэтому, много раз восхваляя хранящую нас силу Божию, Давид столько же раз укрепляет себя к дальнейший стойкости и столько же раз обуздывает свое плотское слабоумие, дабы не искать вне Бога даже малой толики спасения. И, сумев основательно подбодрить самого себя, пророк обращается теперь к другим, приглашая их к участию в одной с ним битве, дабы также соучаствовать в его победе и триумфе. У меня нет сомнений, что под словом «народ» пророк имеет в виду иудеев. Ведь прежде, чем религия и знание о Боге воссияли язычникам, упование и призывание Бога могли процветать только в Иудее. И Давид ясно отделяет избранный народ от прочих мирских племен, как бы говоря, что будет весьма стыдно, если дети Авраама, которым Бог явил Свою благодать и которых принял под Свое покровительство, в ответ не посвятят Ему себя полностью. Под временем же Давид разумеет всякое время, благополучное или неудачное, имея в виду, что достойны порицания люди, уступающие всем, даже самым маленьким, искушениям.
Итак, хотя Бог испытывает Своих людей невзгодами, Давид увещевает их твердо стоять, опираясь на надежду и терпение. Ведь лицемеры, рукоплеща Богу во время благополучия, когда происходит что-то им неприятное, тут же падают духом и, затворяя дверь перед силой Божией, наносят Богу тяжкое оскорбление. Поэтому следует воздавать Богу положенную честь, дабы даже в величайших злоключениях нас утешала мысль о том, что в Его руках наша жизнь и смерть. Действительно, поскольку в тесноте людские сердца как бы съеживаются и тем самым только ожесточаются против Бога, усиливая свою скорбь, Давид дает верующим самое лучшее средство от этого порока: переложить свои заботы на Бога и как бы излить сердца перед Его взором. Ведь пока скорбь запирает двери сердца, человек не сможет свободно молиться. Поэтому, чтобы мы не пали под грузом искушений, облегчения надо искать в мысли о том, что Бог обязательно придет на помощь нашему недугу, если мы сами не поленимся переложить его в лоно Божие.
Далее, поскольку в душах почти всех людей царит какая-то зловредная скованность, в конце концов приводящая их к отчаянию, увещевание Давида полезно для нас вдвойне. Ведь хотя все проявляют усердие и сообразительность в поисках выхода из постигших их злоключений, коль скоро люди намеренно бегут от взора Божия, они вовлекают себя в воистину непроходимый лабиринт. В итоге, Давид пытается вылечить врожденную нашей природе болезнь. Ведь, скрывая в себе тяготящую нас скорбь, мы скорее предпочтем грызть на себе узду, нежели получить облегчение от изливания своих молитв перед Богом. Поэтому все больше и больше увеличивая свои страдания, мы, в конце концов, впадаем в полное отчаяние. И сказанное ранее о самом себе Давид распространяет теперь на весь народ, возвещая, что и тот спасется под защитой Божией.
10) Однако же сыны Адама — суета. Если אך понять в утвердительном смысле как «несомненно» или «безусловно», эта фраза будет подтверждением предыдущего предложения. Давид показывает путем противопоставления, что, коль скоро люди суетнее самой суеты, им не остается ничего, как все свои надежды возложить на Бога. Но контексту вполне подходит и другое толкование: поскольку Давид видел, что безуспешно пытается научить глухих, что народ, следуя своей природе, надеется на нечто ложное и призрачное, он восклицает от возмущения: воистину в сынах человеческих царит одна лишь суета! Таким образом, пророк осуждает слепое неверие людей, которым приятнее обманывать себя пустыми обольщениями, нежели положиться на не способные лгать обетования Божии. И поскольку Давид обличил в подобной суете даже избранных детей Авраама, он затем называет преданным обману весь человеческий род. Действительно, наречие יחד указывает на то, что все без исключения хватаются за любой повод для заблуждения. И когда мы слышим, что за извращение быть суетнее суеты осуждаются не немногие люди, а сама человеческая природа, то что мы скажем в защиту разума, благоразумия и свободной воли? И сказанному не противоречит то, что Бог исцеляет Своих людей от этой болезни. Ведь, если ложь и суета устраняются в них из-за духовного возрождения, отсюда следует, что по природе они воистину лживы. И хотя первого человека Бог создал непорочным, тот падением своим вовлек нас в такую порчу, что всякий данный нам от Бога свет совершенно угас.
Если же кто возразит, что в людях все-таки остаются достойные уважения дары Божии, в силу которых мы превосходим прочие творения, ответ весьма прост. Хотя люди и наделены великими дарами, они все же портятся от греховной скверны и по этой причине обращаются в ничто. Действительно, только познание Бога обеспечивает присутствие в нас любых исходящих от Него даров. Иначе они оскверняются грехом, не оставляющем в человеке ни капли непорочности. Поэтому Давид справедливо восклицает, что все смертные, по сути, — суета и ничто.
11) Не надейтесь... Здесь Давид учит нас, что люди начнут надеяться на Бога не раньше, чем отбросят все свои ложные надежды, отвлекающие их от истинного упования. Поэтому он велит нам устранить все препятствия и очистить душу от пороков, занимающих в ней место Бога. Хотя пророк говорит здесь о каком-то конкретном виде ложного упования, путем синекдохи он хочет сказать, что сердце человека станет искренне и непритворно преданным Богу лишь тогда, когда отбросит от себя все прочие надежды. Под хищением же и грабительством можно разуметь как сам акт грабежа, так и несправедливо присвоенную собственность. Несомненно, что увещевание это обуздывает ослепляющую разум дерзкую похоть, из-за которой люди считают позволительным все сходящее им с рук.
В отношении структуры текста переводчики разногласят. Некоторые связывают каждое существительное со своим глаголом: не надейтесь на хищение, не бахвальтесь грабежом, и если богатство умножается, не прилагайте сердца. Другие относят хищения и грабежи к одному глаголу, а фразу «не становитесь суетными» читают отдельно. Но какой бы перевод ни избрать, смысл сказанного останется таким же. Ведь пророк, осуждая безумную дерзость грабителей, называет ее своим именем, говоря, что она — простое обольщение, ввергающее людей в суету. Больше того, пророк весьма емко возвещает, что все надежды, уводящие нас от Бога к творению, обманчивы и лживы, особенно если мы желаем обогатиться злыми и недозволенными методами. И осудив все дурные вожделения, преступность которых очевидна, пророк тут же предостерегает нас, чтобы мы не привязывались даже к праведно нажитому богатству.
Далее, «прилагать сердце к богатству» означает не только страстно его желать, но и высокомудрствовать, превозноситься в дурном уповании на него, как говорит Павел (Рим 11:20). И ежедневный опыт показывает нам, сколь не излишне подобное увещевание. Ведь из изобилия повсеместно рождается жестокость. И ослепленные гордыней души восстают на Бога не меньше, чем бесчинствуют в нанесении вреда людям. Поэтому в особенности следует бояться той безумной слепоты, из-за которой люди, опьяненные упованием на свои силы и забывшие о своей немощи, ставят себя слишком высоко и оскорбляют Бога.
12. Однажды сказал Бог, и дважды слышал я это, что сила у Бога, 13. и у Тебя, Господи, милость, ибо Ты воздаешь каждому по делам его.
[12. Однажды сказал Бог, дважды слышал я это, что сила у Бога. 13. И у Тебя, Господи, милость, несомненно воздашь Ты каждому по делам его.]
12) Однажды сказал Бог... Пророк делает вывод, что души отвлекутся от своей суеты лишь тогда, когда полностью сосредоточатся на судах Божиих. И поскольку человеческий разум кидается в разные стороны или, по крайней мере, колеблется из-за того, что меняется от перемены мирских обольщений, Давид указывает нам на спокойное состояние души, когда мы в терпении полагаемся на Слово Божие. Впрочем, поскольку к Богу, обитающему в неприступном свете (1Тим 6:16), можно прийти лишь под водительством веры, пророк обращает наше внимание на то Слово, в котором Бог свидетельствует о Своем справедливом управлении миром. И коль скоро утвердить нас в вере этому Слову весьма важно, Давид восхваляет здесь его недвусмысленность. Действительно, хотя отдельные фразы можно соединять по-разному, итог состоит в том, что Бог остается Тем же Самым и, дав Слово, никогда не изменит Своего решения.
Многие читают сказанное так: «однажды и дважды, или еще раз сказал Бог», дабы повтор слов как бы служил подтверждению смысла. В этом случае Давид имеет в виду, что Бог один или несколько раз ясно выказал Свою силу и благость, и поэтому в них не подобает сомневаться. И сказанному, кажется, соответствует место из Книги Иова 33:14: один и два раза скажет Бог. Ведь в этом отрывке употребляются те же самые слова, разве что между ними вставлен союз. Если же кому-то больше понравится смысл: однажды сказал Бог, дважды я это слышал, — пусть остается при своем мнении. Действительно, подобное толкование хорошо подходит контексту и из него выводится полезное учение. Поскольку Бог однажды сказав Свое Слово, больше его не изменяет, наше дело долго и усердно размышлять о том, что произнесли Его священные уста. Давид как бы говорит, что Бог учит нас Своим Словом, которое следует принимать как вечное и неизменное постановление. И я, — утверждает пророк, — часто упражнял себя размышлением над этим Словом, дабы с течением времени не забыть о его учении. Но, поскольку толкование «однажды и дважды сказал Бог» — проще, я охотно выбрал бы именно его.
Между тем следует отвергнуть утонченность тех, кто думает, будто однажды Бог говорил в законе, а второй раз — через пророков. Поскольку Давид имел в виду лишь то, что авторитет этого учения твердо удостоверен. Ведь то, что провозглашается часто, обычно кажется нам более надежным и достойным доверия. Но будем помнить: когда Бог произносит Свое Слово, надо полагаться на него сразу и без всяких споров; в отличие от некоторых нечистых псов, отказывающихся принимать учение, если его не подтверждают три или четыре свидетельства Писания. Так дерзнул богохульствовать перед нами и тот болтун, который пытался извратить незаслуженное избрание и таинственное провидение Божие. Однако Давид хотел не предписывать Богу закон частого повторения одного и того же, а устранить всякие сомнения в Его учении, изложенном ясно и недвусмысленно.
Затем Давид, ссылаясь на собственный пример, учит, что Слово Божие надо принимать с почтительным вниманием, а не отвергать с отвращением, как делает большинство людей. И поскольку пророк имеет здесь в виду не какие угодно положения учения, полезно связать сказанное с идущей затем фразой: если мы хотим стойко противостоять напору искушений, надо воздавать честь силе и милости Божией. Ведь всякий убежденный в том, что ничто не происходит без Его воли, и что милость Его велика так же, как и Его власть, никогда не собьется с верного пути. Поэтому, ранее величественно восхвалив верность Слова Божия, Давид говорит теперь, что хорошо научен Его всемогуществу и благости.
Некоторые толкуют эту фразу так, что Бог силен помочь верующим, когда захочет, а захотеть это Его подталкивает Собственная благость. Но правильнее, на мой взгляд, понимают другие: у Бога есть достаточная сила для сдерживания нечестивых, как бы они ни превозносились. Больше того, Он достаточно силен, чтобы сломить всяческое их упорство. Своих же людей Бог холит и лелеет, поскольку никогда не забывает о Своей милости и благости. И всякий обратившийся своим разумом к этой силе и благости Божией, которые не подобает отделять от Его сущности, спокойно устоит в самых свирепых невзгодах и скорбях. Если же мы лишим Бога Его силы (как обычно делают люди), то справедливо и сами лишимся той защиты, которая достаточна для отражения любых искушений. И коль скоро мир воображает себе праздного Бога, как не убояться даже малейшего шороха тому, кто считает себя беззащитным перед любыми ударами судьбы? Итак, спокойствие и чувство безопасности возникают у нас тогда, когда мы, подчиняя мир власти Божией, вверяем Его попечению и собственную жизнь. Начинать, действительно, следует с Божией силы, дабы не сомневаться в защищенности тех, кто проводит жизнь под Его крыльями.
Но тут же следует вспоминать и о Его благости, дабы не испытывать больше никаких тревог. Иначе в нашей душе возникнет внутренний спор: какая нам польза от того, что мир подчинен власти Божией? Разве Он будет из-за этого помогать нам, недостойным подобной помощи? Поэтому Давид вполне обдуманно соединяет вместе силу и благость Божию, поскольку на этих двух крыльях мы и воспаряем к Нему в небеса, и опираемся на эти две подпорки, дабы никакие искушения не грозили нам кораблекрушением. Итог состоит в следующем: всякий раз, как на нас нападает какой-то страх, мы должны вспоминать о силе Бога, Которому легко устранить все сколь угодно грозные опасности. И если эта мысль утвердится в наших душах, Бог действительно с легкостью низвергнет все противящееся нашему спасению. Действительно, зачем бояться, если Тот же Самый Бог, Который собрал нас под Своими крыльями, одним лишь мановением руки управляет всем миром, сатану и всех нечестивых сковывает таинственными узами Своего провидения, и направляет в нужное русло все замыслы, старания и потуги тварей? Лишь бы мы твердо верили при этом, что Его благость предложена всем зависящим от нее благочестивым.
Воздашь Ты. Сказанное ранее Давид еще лучше приспосабливает к той мысли, которую собирался донести. По словам пророка, Бог так подчинил мир Своему провидению, чтобы в будущем стать его справедливым Судьей. И если ожидание суда Божия будет царить в наших душах, оно удержит их от волнений и всякого нетерпения, а также обуздает нашу поспешность, не позволяя нам самим мстить за нанесенные нам обиды. Действительно, Давид вызывает себя и остальных на суд Божий именно для того, чтобы утвердить себя в надежде на будущее избавление и, собравшись с духом, презрительно посмеяться над безумной дерзостью нечестивых. Ведь все дела непременно будут рассмотрены и разобраны Богом, Который так же не может отказаться от обязанности Судьи, как и отречься от Себя. А отсюда следует, что каким бы обидам и оскорблениям мы ни подвергались, какими бы отбросами нас ни считали безбожные люди, Бог взирает на все наши тяготы, чтобы своевременно прийти на помощь. Ведь Он никогда не посрамит терпения Своих людей!
Паписты хотят доказать из этого отрывка, что мы, мол, обретаем праведность и спасение заслугами наших дел. Но в другом месте мы уже говорили, сколь глуп подобный вывод. Как только упоминаются человеческие дела, они хватаются за этот повод, словно Бог только оценивает заслуги каждого человека и воздает ему должное вознаграждение. Но Дух Святой обещает награду за дела совсем с другой целью: чтобы верующие стремились к невинности и не гордились в святотатственном самоуповании, извращающем спасение, начиная с самого его корня. Поэтому Бог действительно судит дела верующих, но так, что их оценка и цена прежде всего зависят от незаслуженного отпущения грехов, посредством которого Он примиряет с Собою недостойных, а также от чистого снисхождения, по которому Бог благоволит ущербным и оскверненным людям. Мы знаем, что никакое дело не предстает перед Богом совершенным, чистым и непорочным. А отсюда следует: то, что верующие получают от Него награду, связано с одной лишь Его щедростью.
Итак, коль скоро Писание, обещая детям Божиим награду, только подстегивает их к усердию в благочестии и праведности (дабы те еще воодушевленнее несли перед Богом свою ратную службу), и ни в чем не умаляет милосердие Божие, паписты весьма глупо делают вывод из нашего отрывка, будто верующие сами заслуживают свое воздаяние. Однако относительно наказаний, действительно, нет сомнений в том, что Бог вполне заслуженно насылает их на тех, кто презирает Его закон.
