Библия » Библия говорит сегодня

От Матфея 6 глава

Религия христианина: не лицемерная, а подлинная. Ев.Мф 6:1-6; 16-18

Иисус начал Свое наставление на горе с изображения в заповедях блаженства существенных элементов христианского характера и продолжал Своими метафорами о соли и свете указывать на доброе влияние, которое христиане будут оказывать в обществе, если они проявят этот характер. Затем Он описал христианскую праведность, которая должна превзойти праведность книжников и фарисеев, приняв все указания Божьего закона, ни от чего не уклоняясь и не ставя искусственных ограничений. Христианская праведность неограничена. Ей нужно позволить проникнуть сквозь наши действия и слова к нашему сердцу, уму и помыслам и управлять нами даже в этих скрытых, тайных местах.

Далее Иисус продолжает Свое учение о «праведности». Глава 6 начинается (дословно): «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми». Используется слово (в соответствии с правильным прочтением) – dikaiosune, то же, что в 5:6,20. Однако, хотя слово и то же, изменился акцент. Ранее «праведность» относилась к доброте, чистоте, честности и любви; теперь она касается таких практик, как милостыня, молитва и пост. Таким образом, Иисус переходит от нравственной праведности христиан к их «религиозной» праведности. Большинство версий признают в своих переводах это изменение. ПНБ передает это так: «не практикуй свою набожность пред людьми», а НАБ – «остерегайся делать из своей религии зрелище для людей».

Важно признать, что христианская «праведность» обладает этими двумя измерениями: нравственным и религиозным. Некоторые говорят и ведут себя так, словно основная обязанность их как христиан – это религиозная активность, публичная (посещение церкви) или частная (упражнения в благочестии). Иные, напротив, говорят о «безрелигиозном христианстве». Для них церковь стала мирским градом, а молитва – встреча в любви с ближним. Но нет необходимости выбирать между набожностью и нравственностью, церковным религиозным благочестием и активным служением в миру, между любовью к Богу и любовью к ближнему, ибо Иисус учил, что подлинная христианская «праведность» включает и то, и другое.

Более того, Иисус неустанно призывает последователей Своих быть иными в обеих сферах праведности. В Мф 5 Он учит, что наша праведность должна быть больше, нежели праведность фарисеев (так как они следуют букве закона, наше же послушание должно включать сердце); а также больше (в выражении любви) праведности язычников (ведь они любят друг друга, наша же любовь должна также включать наших врагов). Теперь, в 6 главе, Он говорит о «религиозной» праведности. Он берет сначала внешнюю религию фарисеев и говорит: «Не будьте, как лицемеры» (ст. 5). Затем Он переходит к механическому формализму язычников и говорит: «Не уподобляйтесь им» (ст. 8). И вновь христиане должны отличаться от фарисеев и язычников, религиозных и нерелигиозных, от церкви и мира. То, что христиане не должны приспосабливаться к миру, хорошо известно из Нового Завета. Однако не так хорошо известно, что Иисус видел (и предвидел) мирской характер самой церкви и призывал Своих последователей Не приспосабливаться также и к номинальной церкви, но быть истинной христианской общиной, в жизни своей и практике отличающейся от религиозного учреждения, быть ecclesiola (малой церковью) в Церкви (ecclesia). Существенное отличие, в религии и нравственности, в том, что подлинная христианская праведность – это не только внешняя видимость, но и одна из тайн сердца.

6:1 Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.

Основное утверждение Иисуса звучит так: «Не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас». На первый взгляд кажется, что эти слова противоречат Его прежнему повелению: «Да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели…» (5:16). В обоих стихах Он говорит о добрых делах «пред людьми», и в обоих указана цель, то есть быть ими «замеченными». Но в первом случае Он повелевает это делать, во втором же – запрещает. Как же разрешить это несоответствие? Противоречие только в словах, а не в сути. Дело в том, что Иисус высказывается против различных грехов. Наша робость заставила Его сказать: «Да светит свет ваш пред людьми», а учитывая наше тщеславие, Он просил не показывать пред людьми свое благочестие. А. Б. Брюс, суммируя, пишет, что мы должны «показывать, когда появляется желание скрыть», и «скрывать, когда хотим показать» [рюс, с. 116.]. Наши добрые дела должны совершаться публично, так, чтобы свет наш светил; наше религиозное благочестие должно быть тайным, чтобы нам не хвалиться этим. Окончание обоих поучений Иисуса одинаково – слава Божья. Почему мы должны держать в тайне нашу набожность? А затем, чтобы слава воздавалась Богу, а не людям. Почему мы должны давать нашему свету светить и совершать добрые дела в открытую? Чтобы люди могли прославить нашего Небесного Отца.

Три примера «религиозной» праведности, приводимые Иисусом, – милостыня, молитва и пост – в той или иной форме присущи каждой религии. Конечно, предполагалось, что все евреи подают нищим, молятся и постятся, во всяком случае, так делали все набожные иудеи. Очевидно, Иисус ожидал от Своих учеников того же самого. Ибо Он не начинал каждый параграф «если подаете, молитесь, поститесь, то делайте это так», но «когда» делаете это (ст. 2,5,16). Он принимал как само собой разумеющееся, что они это делают.

Далее, эти три религиозные обязанности до некоторой степени отражают наш долг по отношению к Богу, к другим и к самим себе. Ибо творить милостыню – значит пытаться служить своему ближнему, особенно нуждающемуся. Молиться – значит искать лик Божий и признавать нашу от Него зависимость. Поститься (то есть воздерживаться из духовных соображений от пищи) – имеется в виду, по крайней мере частично, путь отречения и, таким образом, самодисциплины. Иисус не поднимает вопроса о том, принимать ли в этом участие Его ученикам, но, допуская, что они будут это делать, учит их, почему и как это делается.

Три параграфа построены по одному образцу. В ярких и сознательно юмористических образах Иисус изображает религиозность лицемера. Это показной путь. Такие получают желаемую награду – аплодисменты людей. Этому Он противопоставляет христианский путь, который втайне, и единственная награда, которую желают христиане, – это благословение Бога, Небесного их Отца, видящего тайное.

1. Христианское пожертвование (ст. 2-4)

В Ветхом Завете много говорится о сострадании к бедным. Греческое слово для обозначения милостыни в стихе 2 (eleemosune) означает проявление милосердия или жалости. Так как Бог наш милосерден, как только что подчеркнул Иисус, «благ к неблагодарным и злым» (Лк 6:35,36; см.: Мф 5:45,48), люди Его тоже должны быть добры и милосердны. Очевидно, Иисус ожидал, что ученики Его будут щедрыми. Слова Его осуждают «эгоистическую скупость многих», как отмечает Райл [Райл, с. 47.].

Однако одной щедрости недостаточно. Везде в Проповеди Господь наш озабочен мотивацией, тайными сердечными помыслами. В Своем разъяснении шестой и седьмой заповедей Он показал, что как убийство, так и прелюбодеяние могут быть совершены в нашем сердце, причем неукротимый гнев является своего рода убийством в сердце, а похотливые взгляды – сердечным прелюбодеянием. Когда речь идет о пожертвовании, Он тоже заботится о тайных помыслах. Вопрос не столько в том, что делает рука (протягивая деньги или чек), но что мы думаем в сердце своем в то время, как рука это исполняет. Тут есть три возможности. Мы или ищем похвалы от людей, или сохраняем анонимность, но при этом хвалим сами себя, или же стремимся единственно к одобрению нашего Отца Небесного.

Сильное желание получить человеческую похвалу было главнейшим грехом фарисеев. «Вы… друг от друга принимаете славу, – сказал им Иисус, – а славы, которая от единого Бога, не ищете» (Ин 5:44). Подобным же образом комментировал евангелист Иоанн: «Ибо возлюбили больше славу человеческую, нежели славу Божию» (Ин 12:43). И настолько ненасытимым было их желание человеческой похвалы, что это сводило на нет духовное значение их пожертвований. Иисус высмеивает их за то, что они превратили это в публичное представление. Он изображает напыщенного фарисея, который направляется в храм, чтобы опустить деньги в специальную коробку, или собирается дать бедняку милостыню. Перед ним шествуют трубачи, дуя в фанфары и привлекая толпу. «В качестве оправдания, – комментирует Кальвин, – они утверждали, что это предназначено для того, чтобы созвать бедняков, но было совершенно очевидно, что они хотят лишь получить аплодисменты и похвалу» [Кальвин, с. 309.]. Поступали ли так фарисеи буквально, или Иисус рисовал забавную карикатуру, в действительности не играет роли. В любом случае, Он указывал на нашу детскую озабоченность высокой оценкой людей. Как отметил Сперджен, «стоять с копейкой в одной руке и с трубой – в другой – вот поза лицемера» [Сперджен, с. 32.].

Описывая эту сцену, Иисус использовал слово «лицемерие». В классическом греческом слово hupokrites обозначало сначала оратора, а потом актера. Затем слово стало применяться для обозначения кого-либо, считающего мир сценой, на которой он исполняет роль. Он заменяет свою истинную сущность на фальшивую. Он больше не является самим собой, он переодет и играет кого-либо другого. Он носит маску. Теперь в театре актеры, играющие свои роли, никого не вводят в заблуждение. Это принятая условность. Зрители знают, что они пришли на драму; они не вовлекаются в нее. Проблема же религиозного лицемера в том, что он сознательно пытается обмануть людей. Он подобен актеру в своей цели (то, что мы видим, это не действительная личность, но роль, маска, грим). Однако он совершенно отличается от актера вот в каком отношении: он использует какую-нибудь действительную религиозную практику и превращает ее в то, чем она никогда не должна была быть, а именно, в часть театрального представления перед зрителями. И все это делается ради аплодисментов.

Легко потешаться над этими фарисеями первого века. Наше христианское фарисейство не столь забавно. Мы можем обойтись и без армии трубачей, когда даем на церковь или на дела милосердия. Однако, используя известное изречение, мы любим «трубить в свою собственную трубу». То, что мы видим наше имя в числе подписчиков, жертвующих на дела милосердия, и тех, кто поддерживает добрые начинания, наполняет нас гордостью. Мы подвергаемся тому же самому искушению: пытаемся привлечь внимание к себе, чтобы «быть прославляемыми людьми».

О таких людях Иисус говорит: «Они уже получили награду свою». Глагол, переведенный как «получать» (apecho), в то время был техническим термином, который использовался в коммерческих сделках; он обозначал: «получить сумму полностью и дать за это расписку» (АГ). Часто он так использовался в папирусах. Поэтому лицемеры, ищущие аплодисментов, получат их, получив тем самым «всю награду, к которой они стремились» (ДБФ). И ничего им больше не осталось, кроме суда в последний день.

Запретив Своим последователям подавать нуждающимся так же, как это делали фарисеи, Иисус показывает нам христианский путь – тайный. Он выражает его другим отрицанием: «Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне». Правая рука – это обычно активная рука. Поэтому Иисус допускает, что мы будем ею пользоваться, передавая наши пожертвования. Затем Он добавляет, что наша левая рука не должна наблюдать. Нетрудно понять, что Он имел в виду. Мы не только не должны рассказывать другим об этом, но в некотором смысле мы не должны рассказывать сами себе. Мы не должны видеть себя со стороны, ибо это немедленно превратится в осознание своей праведности. Греховность сердца так трудно различима, что можно, сделав свой дар втайне от людей, одновременно думать о нем, испытывая при этом удовольствие от своего поступка.

Милостыня – это реальная деятельность, в которую вовлечены живые люди, находящиеся в действительной нужде. Целью ее является облегчение жизни нуждающимся. Греческое слово, обозначающее милостыню, указывает на то, что это дело милосердия. Однако акт милосердия можно превратить в действие, побудительным мотивом в котором является не благо человека, получающего дар, но наше собственное благо. Бескорыстная забота о благе других вытесняется самовлюбленностью.

Поэтому, чтобы «умертвить» наше грешное тщеславие, Иисус призывает нас держать свое действие втайне от самих себя, а также от других. «Этими словами: «пусть твоя левая рука не знает, что делает правая», – пишет Бонхёффер, – Иисус «оповещал о смерти ветхого человека» [Бонхёффер, с. 144.]. Эгоцентризм присущ жизни ветхой; новая жизнь во Христе является жизнью нерасчетливой щедрости. Конечно, этому повелению Иисуса невозможно следовать буквально. Если мы производим подсчеты и планируем наши пожертвования, как и должны поступать сознательные христиане, необходимо знать, сколько мы даем. Мы не можем закрыть свои глаза, выписывая чеки! И тем не менее, как только вы принесли свои пожертвования, о них следует забыть, – это и будет соответствовать учению Иисуса. Мы не должны об этом вспоминать, чтобы не заниматься самолюбованием. Христианское пожертвование пусть будет отмечено самопожертвованием и самозабвением, а не самовосхвалением.

Давая нуждающимся, мы должны искать не людской похвалы и не повода к самовосхвалению, но одобрение Бога. Именно это имеет в виду Господь наш, когда говорит о нашей правой и левой руке. «Этим выражением, – пишет Кальвин, – Он показывает, что мы должны быть удовлетворены, имея Бога своим едиственным свидетелем» [Кальвин, с. 310.]. Мы можем сохранить свой дар втайне от других и, до некоторой степени, втайне даже от самих себя, но мы не можем сохранить это втайне от Бога. Никакие тайны от Него не сокрыты. Итак, «Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

Некоторые не принимают этого учения Иисуса. По их утверждению, они не хотят и не ждут никакой награды ни от кого. Более того, им кажется, что Господь проявляет непоследовательность в этом вопросе. Сначала Он запрещает ждать от других и от самих себя похвалу, а затем повелевает ждать ее от Бога. Не заменяется ли при этом одна форма тщеславия на Другую? По их мнению, если мы ждем похвалу от Кого бы то ни было – от человека, от самого себя или от Бога, – значит мы обесцениваем акт пожертвования.

Подобные аргументы ошибочны, во-первых, потому, что не учитывается природа наград. Когда люди утверждают, что им не нравится мысль о наградах, я подозреваю, что они представляют себе картину выдачи призов в школе: серебряные трофеи, аплодирующая аудитория… Этому могут способствовать слова: «воздаст тебе явно». Однако это наречие (явно) можно было бы опустить. Противопоставляется не тайный дар и публичная награда, а люди, которые не видят этот дар и не награждают за него, и Бог, который и видит, и награждает.

К. С. Льюис со знанием дела писал в эссе «Бремя славы»: «Нас не должны беспокоить слова неверующих, когда они говорят, что это обещание награды превращает христианскую жизнь в торговую сделку. Награда награде рознь. Бывают награды, которые напрямую не связаны ни с самим действием, ни с побудительными мотивами. Например, деньги не являются естественной наградой любви, поэтому мы называем человека, который вступает в брак по расчету, корыстолюбивым. Но сам брак является соответствующей наградой истинной любви». Также можно сказать, что серебряный кубок не слишком достойная награда для школьника, который напряженно трудился в течение долгих лет в школе, лучшей наградой для него может стать учеба в университете. К. С. Льюис так заключает свою аргументацию: «Истинные награды не просто являются неким дополнением к завершенной деятельности – они являются завершением самой деятельности» [К. С. Льюис, интервью (Блес, 1962), с. 198. – They asked for a paper (Bles, 1962), p. 198.].

Что же это за «награда», которую дает Отец Небесный? Безусловно, она не относится к нашей видимой жизни, но и не рассчитана на отдаленное будущее. Единственная награда, которую может желать подлинная любовь, – это осознание, что благодаря твоему пожертвованию чья-то нужда удовлетворена. Именно любовь побуждает нас делиться с другими, И когда с помощью наших даров голодные накормлены, нагие одеты, больные исцелены, угнетенные освобождены и погибшие спасены, тогда любовь (являющаяся любовью Бога, выраженной через человека) приносит свои собственные тайные радости и не желает никакой другой награды.

Обобщая, можно сказать, что наше христианское пожертвование не должно совершаться ни перед людьми (в ожидании аплодисментов), ни даже перед самими собой (левая рука, аплодирующая щедрости правой), но только «перед Богом», видящим наше сердце и награждающим нас пониманием, что «блаженнее давать, нежели принимать» (Деян 20:35).

2. Молитва христианина (ст. 5, 6)

В Своем втором примере, говоря о «религиозной» праведности, Иисус изображает двух молящихся людей. И снова подчеркивается различие между лицемерием и искренностью. Иисус противопоставляет побудительные мотивы и конечный результат молитвы.

То, что Он говорит о лицемерах, вначале звучит прекрасно: «Они любят… молиться». Но, к несчастью, они не любят ни молитву, ни Бога, Которому они молятся. Нет, они любят самих себя и используют молитву как возможность покрасоваться перед публикой.

Конечно, регулярная молитва имеет свои плюсы; все благочестивые иудеи молились трижды в день, подобно Даниилу (Дан 6:10). И нет ничего предосудительного в том, что они молились стоя, это была обычная молитвенная поза у иудеев. Безусловно, можно было молиться и «на углах улиц», и «в синагогах», если мотивом было стремление покончить с изоляцией и вынести свое признание Бога в мирскую жизнь будней. Но Иисус открыл их истинное намерение – за их набожностью просматривалась гордыня. В действительности они желали аплодисментов. И они их получали. «Они полностью получили награду свою» (НМВ).

Религиозное фарисейство живо и сейчас. Можно посещать церковь, руководствуясь той же ложной мотивацией, которая побуждала фарисеев ходить в синагогу, – не поклонение Богу, а стяжание репутации благочестивых. Подобным же образом можно хвалиться своими упражнениями в благочестии. Всякая лицемерная практика извращает изначальную суть религиозных действий. Восхваление Бога, как и пожертвование, является подлинным актом благочестия. Скрытый мотив разрушает все. Он низводит служение Богу и людям до служения самому себе. Религия и милосердие становятся показным действием. Как же мы можем утверждать, что славим Бога, когда в действительности заботимся о людском одобрении?

Как же тогда должны молиться христиане? «Войди в комнату твою и затвори дверь», – сказал Иисус. Мы должны закрыть дверь, чтобы нам не мешали, чтобы не отвлекаться, закрыться от любопытствующих человеческих взглядов, запереться вместе с Богом. Лишь тогда мы можем исполнить следующее повеление Господа: «Помолись Отцу твоему, который втайне», или, как разъясняет это Иерусалимская Библия, «который находится в этом потайном месте». Отец наш там, Он готов нас приветствовать. Ничто так не разрушает молитву, как присутствие зрителей, и ничто так не обогащает ее, как присутствие Бога. Ибо ОН смотрит не только на внешность, но и на сердце, видит не только молящегося, но и побудительные мотивы. Сущность христианской молитвы состоит в поиске Бога. За всякой истинной молитвой стоит разговор» начатый Богом:

«Сердце мое говорит от Тебя: «ищите лица Моего»; и я буду искать лица Твоего, Господи» (Пс 26:8).

Мы ищем Его в тишине, чтобы узнать Его как Личность, которой Он является: Бог-Творец, Бог-Господь, Бог-Судья, Бог наш Небесный Отец благодаря Иисусу Христу, Спасителю нашему. Мы жаждем встретить Его в тайном месте, чтобы обратиться к Нему в смиренном поклонении, любви и уповании. «Тогда, – продолжает Иисус, – Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно». Р. В. Г. Таскер отмечает, что греческое слово, обозначающее «комнату», в которую мы должны удалиться на молитву (tameion), «использовалось для обозначения кладовой, где можно было держать драгоценности». Это может означать, что «существуют сокровища, ожидающие нас», когда мы молимся. Как многочисленны награды за такую молитву! По словам Апостола Павла, когда мы взываем «Авва, Отче», Дух Святой свидетельствует нашему духу, что мы дети Божьи, и нам дается мощное подтверждение Его отцовства и любви (Рим 5:5; 8:16). Он обращает лицо Свое к нам и дает нам мир Свой (Чис 6:26). Он освежает душу нашу, утоляет наш голод и жажду. Мы знаем, что мы больше не сироты, ибо Отец усыновил нас; не блудные сыны, ибо мы были прощены; не потеряны, ибо вернулись домой.

Но не следует доходить до крайностей, чтобы не оказаться виновными в том самом фарисействе, против которого Иисус нас предостерегает. Здесь не говорится о том, что все наши молитвы должны твориться втайне, в противном случае мы вынуждены были бы отказаться от посещения церкви, семейных молитв и молитвенных собраний. Замечание Иисуса относится к личной молитве. Греческие слова стоят в единственном числе, как указывается в АВ: «Но ты, Когда молишься, войди в свой чулан… запри дверь твою, молись Отцу твоему». Когда же Иисус будет говорить об общей молитве, то речь пойдет во множественном числе – «Отче наш», и едва ли можно так молиться в одиночку, тайно.

Не углубляясь в тонкости «тайной» молитвы, мы должны помнить, что целью Иисуса в данном случае является желание очистить побудительные мотивы нашей молитвы. Жертвуя, мы должны руководствоваться подлинной любовью к людям, а молиться нам нужно, руководствуясь истинной любовью к Богу. Мы никогда не должны использовать эти ритуалы как благочестивое прикрытие нашей любви к самому себе.

Христианская молитва: не механическая, но осмысленная. Ев.Мф 6:7-15

Лицемерие – не единственный грех, которого надо избегать в молитве; другим является «произнесение всуе» – бессмысленное, механическое повторение. Первое присуще фарисею, второе – язычнику (ст. 7). Лицемерие – это неверное использование цели молитвы (стремление не к славе Божьей, а к собственной славе); многословие – это неверное употребление самой сущности молитвы (когда реальное личное общение с Богом низводится до уровня простого повторения слов).

И вновь Иисус использует метод контраста, сравнивая две альтернативы, чтобы яснее обозначить Свой путь. Что касается практики благочестия, то Он противопоставил фарисейскому пути (показному и эгоистичному) путь христианский (тайный и божеский). Что же касается практики молитвы, Он противопоставляет языческий путь бессмысленного многословия христианскому пути содержательного общения с Богом. Иисус всегда призывает Своих последователей добиваться больших результатов по сравнению с окружающими их людьми, религиозными или мирскими. Он подчеркивает, что христианская праведность выше (так как она внутренняя), христианская любовь шире (так как включает и врагов), а христианская молитва глубже (ибо она искренняя и осмысленная).

1. Молитва язычников

«Не говорите лишнего, как язычники», – говорит Он (ст. 7). Греческий глагол battalogeo крайне редко встречается в библейской литературе, собственно говоря, вообще неизвестно, чтобы этот глагол использовался где-нибудь еще, кроме этого стиха. Поэтому не очень ясно ни его происхождение, ни значение. Некоторые (например, Эразм Роттердамский) предполагают, «что слово произошло от имени Киренейского царя Батта, который, как говорят, заикался (по Геродоту); другие – от Батта, автора скучных многословных поэм» [. Л. У. Гримм и Д. X. Тайер, Греческо-английский словарь Нового Завета (Т. и Т. Кларк, 1901). – С. L. W. Grimm and J. H. Tasker, Л Greek-English lexicon of the New Testament (T. And T. Clark, 1901).]. Но это уж немного чересчур. Большинство считают это ономатопоэтическим словом – «слово, образованное посредством звукоподражания». Поэтому battarizo означало заикаться; и любой иностранец, речь которого звучала для греческого уха как непрестанное повторение слова «бар», назывался barbaros, отсюда – варвар. Возможно, что то же произошло и с battalogeo. Уильям Тиндейл был первым переводчиком, который употребил в качестве эквивалента этому слову английское звукоподражание «ифииду» (лепетать, бормотать), это слово было использовано в НАБ: «Не бормочите, как язычники».

Известный перевод «не повторяйте всуе» (АВ), таким образом, может ввести в заблуждение, пока не станет ясным, что акцент делается скорее на слове «всуе», нежели на слове «повторение». Иисус не мог запрещать любое повторение, так как Он Сам повторял Свою молитву, а именно, в Гефсимании, когда Он «отошел опять и помолился в третий раз, сказав то же слово» (Мф 26:44). Он одобряет упорство и даже настойчивость в молитве; осуждает Он многословие, когда «говорят не думая» (АГ). Понять это поможет выражение «нагромождение пустых фраз» (ПНВ). Речь идет о молитве, слова которой не имеют смысла, когда участвуют только губы, а ум и сердце бездействуют. В том же стихе 7 battalogia объясняется как polulugia, то есть «многословие», поток механических и бессмысленных слов.

Как же мы должны применять сегодня это запрещение нашего Господа? Возможно, оно распространяется на бездумное пользование четками, когда лишь перебираются бусины и повторяются слова, что скорее рассеивает, нежели концентрирует ум. Применимо ли это также к литургическим формам богослужения? Возможно, ибо использование определенных форм молитвы позволяет приближаться к Богу губами, а сердце при этом остается далеко от Него. Но и в импровизированной молитве можно использовать «пустые фразы» и употреблять религиозные шаблоны, мысленно блуждая при этом. Подводя итоги, можно сказать, что Иисус запрещает народу Своему любую устную молитву, если в нее не включены ум и сердце.

Следующие слова показывают, насколько нелепа такая молитва: «ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны». НАБ: «Они воображают, что чем больше они говорят, то тем больше вероятность быть услышанным». Какая ложь! Что же это за Бог, на Которого производит впечатление в основном техника молитв и количество слов и времени, затраченных на нее?

«Не уподобляйтесь им», – говорит Иисус (ст. 8). Почему? Потому что Бог, в Которого верят христиане, не таков. То есть мы не должны делать, как они, потому что не должны так же, как они, думать. Наоборот, «знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него». Он не невежда, чтобы нам давать Ему указания, и не колеблющийся, чтобы нам нужно было убеждать Его. Он наш Отец – Отец, любящий детей Своих и знающий все их нужды. Если же это так, может спросить кто-нибудь, то какой толк в молитве? Пусть на ваш вопрос ответит Кальвин: «Верующие молятся не затем, чтобы информировать Бога о чем-то, Ему неизвестном, или чтобы убедить Его выполнить Свой долг, или заставить Его исполнить то, что Он бы делал с неохотой. Наоборот, они молятся, чтобы, встретившись с Ним, укрепиться в своей вере, размышляя об обетованиях Его, чтобы освободиться от забот своих, возложив их на Него; одним словом, чтобы они могли сказать, что лишь от Него одного они надеются и ожидают для себя и для других всяческих благ» [Кальвин, с. 314.]. Лютер сказал об этом еще более сжато: «В своих молитвах… мы наставляем самих себя более, чем Его» [Лютер, с. 144.].

2. Молитва христиан

Если молитва фарисеев была лицемерной, а язычников – механической, тогда молитва христиан должна быть действительной, искренней и осмысленной. Иисус хочет, чтобы наш ум и сердце участвовали в том, что мы говорим. Тогда молитва видна в своем Истинном свете – не как бессмысленное повторение слов, не как средство к прославлению самих себя, но Как истинное общение с Отцом нашим Небесным.

Так называемая «Молитва Господня» была дана Иисусом как образец подлинной христианской молитвы. По Матфею, Он дал ее как образец для подражания («молитесь же так»), по Луке – как речевой оборот (Лк 11:2: «Когда молитесь, говорите…»). Мы же можем пользоваться ею и как написанной молитвой, и как образцом для создания своей собственной.

Существенная разница между молитвами фарисеев, язычников и христиан состоит в том, какому Богу мы молимся. Возможно, иные боги любят механические распевы; но не живой и истинный Бог, явленный Иисусом Христом. Иисус сказал нам обращаться к Нему (буквально) «Отче наш на небесах». Это подразумевает, во-первых, что Он – Личность, так же, как я – это «Я». Возможно, что Он, по известному выражению К. С. Льюиса, «сверхличность», но наверняка не меньше личности. Одна из причин, по которой современные радикальные теологи отвергают попытки реконструировать учение о Боге, состоит в том, что они отрицают Его способность к личностному самовыражению. Концепция о Боге как об «основе нашего (человеческого) бытия» попросту не согласуется с понятием о Его божественном отцовстве. Бог такая же личность, как и мы, даже более этого. Во-вторых, Он является любящим. Он не людоед-великан, пугающий нас ужасной жестокостью, и не такой отец, о котором мы иногда читаем или слышим – самовластный, хулиган, пьяница, – но Он Сам является воплощением идеала отцовства в Своей любящей заботе о детях Своих. В-третьих, Он могуществен. Он не только добр, но и велик. Слова «на небесах» обозначают не столько место Его пребывания, сколько Его власть и силу Его повеления как Создателя и Правителя всех вещей. Таким образом соединяет Он отцовскую любовь с небесной властью: Его любовь повелевает, а власть Его в состоянии исполнить.

Заповедуя нам обращаться к Богу как к «нашему Отцу на небесах», Иисус заботится не о протоколе (обучая нас правильному этикету в обращении с Божеством), но об истине (чтобы мы предстали пред Ним в верном умонастроении). Мы поступим весьма мудро, если, прежде чем молиться, проведем некоторое время, вспоминая о том, кто Он. Лишь тогда придем мы к нашему любящему Отцу Небесному с подобающим смирением, преданностью и упованием.

После того как мы сориентируемся по отношению к Богу и вспомним, что Бог наш – это личностный, любяший, сильный Отец, содержание наших молитв кардинально изменится двояким образом. Во-первых, приоритет будет отдан Божьему («имя Твое, Царствие Твое… воля Твоя…»). Во-вторых, наши собственные нужды, хоть и отодвинутые на второе место, будут все же поочередно Ему представлены. («Дай нам… прости нам., избавь нас…»). Каждый знает, что молитва Господня состоит из этих двух частей, первая часть касается славы Божьей, а вторая – нужд человека, но, как мне кажется, Кальвин был прав, когда впервые предположил, что здесь существует параллель с Десятью заповедями [Кальвин, с. 316, 321.]. Ибо они тоже разделены на две части и выражают тот же приоритет: первая скрижаль раскрывает наши обязанности по отношению к Богу, а вторая – обязанности наши по отношению к ближнему.

Первые три просьбы в молитве Господней выражают нашу заботу о славе Божьей, которая связана с Его именем, властью и волей. Если бы Бог был, по нашим понятиям, некоей безличностной силой, то, конечно, у Него бы не было ни личного имени, ни власти, ни воли – ничего того, о чем бы следовало заботиться. А если бы мы думали о Нем как об «основной части самих себя» или об «основе нашего бытия», было бы невозможно разграничить Его заботы и наши. Но если Он в действительности «Отец наш на небесах», личностный Бог любви и силы, полностью явленный Иисусом Христом, Творец всего, заботящийся о Своих созданиях и об искупленных Им детях, лишь тогда, и только тогда, становится возможным (и даже необходимым) дать Его заботам приоритет и думать прежде о Его имени, Его Царстве и Его воле.

Имя Бога не складывается из букв «б», «о» и «г». То же относится к личности, носящей имя, к ее характеру и деятельности. Поэтому «имя» Бога – это Сам Бог, каким Он является по сути Своей и в Своих проявлениях. Его имя «свято» уже тем, что оно отделено и возвышено над всяким другим именем. Но мы молимся о том, чтобы оно «святилось», то есть, чтобы с ним «обращались, как со святым», потому что мы пламенно желаем, чтобы Ему, то есть Тому, Кому это имя принадлежит, воздавалась подобающая честь в наших собственных жизнях, в церкви и в мире.

Царство Бога – это Его закон. А так как Он является святым, то Он уже и Царь, абсолютно суверенно царствующий над природой и историей. Однако когда пришел Иисус, Он объявил о наступлении нового и особого царского закона Божьего, в котором отражены все благословения спасения и требования подчинения, заключенные в божественном законе. Молиться о «пришествии» этого Царства – значит молиться о том, чтобы оно возрастало, когда через свидетельство церкви люди подчиняются Иисусу, и чтобы вскоре, после того как Иисус возвратится в славе – властвовать и царствовать, оно наступило окончательно.

Воля Божья «благая, угодная и совершенная» (Рим 12:2), ибо это воля «Отца нашего на небесах», бесконечного в знании, любви и силе. Поэтому глупо противиться ей, гораздо умнее стремиться ее познавать, желать и исполнять. Итак, Его имя свято, Он является Царем, а воля Его исполняется «на небесах». Иисус призывает нас молиться о том, чтобы эта жизнь на земле, по возможности, приблизилась к жизни на небесах. Ибо выражение «и на земле, как на небе», похоже, в одинаковой степени относится к освящению имени Божьего, распространению Царства Его и исполнению Его воли.

Сравнительно легко повторять слова молитвы Господней, не думая, как попугай (или даже как «бормочущий» язычник). Но только искренняя молитва поможет постичь ее революционные выводы, так как в ней отражены христианские ценности. Мы постоянно подвергаемся давлению со стороны мирской культуры. И если мы уступаем, то начинаем беспокоиться о нашем собственном маленьком имени (желая видеть его отпечатанным на бумаге или в газетных статьях, защищая его от нападок), о нашей собственной маленькой империи (управляя, влияя и манипулируя людьми, or чего раздувается наше эго) и о нашей собственной глупой маленькой воле (все время желающей идти своим собственным путем и страдающей, когда ее надежды не сбываются). Но в христианской контркультуре нашей главной заботой является не наше имя, царство и воля, а Божье. Наше умение молиться этой молитвой со всей чистотой может стать тщательнейшей проверкой истинности и глубины нашего христианского вероисповедания.

Во второй части молитвы местоимение «твой» заменяется на «наш», когда от дел Божьих мы обращаемся к нашим собственным. Выразив свою пламенную озабоченность Его славой, мы выражаем теперь свою смиренную зависимость от благодати Его. Истинное отношение к Богу, Которому мы молимся, как к своему Небесному Отцу и великому Царю, хоть и отодвигает наши личные нужды на второе, подчиненное место, все же не исключает их. Отказаться вовсе упоминать их в молитве (на основании того, что мы не желаем беспокоить Бога подобными незначительными вещами) было бы такой же великой ошибкой, как и позволить им в наших молитвах преобладать. Поскольку Бог – это «наш Отец на небесах», любящий нас отеческой любовью, Он заботится о всеобщем благе детей Своих и желает, чтобы мы с упованием несли к Нему свои нужды – нашу нужду в пище, в прощении и в избавлении от зла.

«Хлеб наш насущный дай нам на сей день». Некоторые ранние комментаторы не могли поверить, что наша первая просьба касается хлеба в буквальном смысле – хлеба для тела. Им казалось недостойным после трех благородных начальных просьб, относящихся к славе Божьей, столь внезапно опускаться до земной, материальной заботы. Поэтому они пытались найти здесь аллегорию. Должно быть, как думали они, Он имел в виду хлеб духовный. Ранние Отцы церкви, такие v как Тертуллиан, Киприан и Августин, думали, что сказанное относится к «невидимому хлебу Слова Божия» [Это выражение Августина. Он перечисляет три альтернативных истолкования, а именно: «все то, что относится к желаниям этой жизни»; «таинство Тела Христова»; «пища духовная», то есть «божественные предписания, о которых надлежит денно и нощно размышлять и пещись». Сам он предпочитает последнее объяснение. Но он заключает, что если кто-либо желает под «насущным хлебом» понимать «хлеб, необходимый для тела» или «таинство Тела Господня», то «нужно взять все три значения совместно». То есть «мы должны называть хлебом насущным хлеб, необходимый для тела, видимый освященный хлеб (то есть Святое Причастие) и невидимый хлеб слова Божьего» (VI. 25, 27).], или к Господней Вечере.

Иероним перевел в Вульгате греческое слово «каждодневный» чудовищным прилагательным «надсущный», [Super-substantialis – лат. надсущный. – Прим. перев.] он также имел в виду Святое Причастие. Мы должны быть благодарны реформаторам за более проницательное, приземленное, библейское толкование. Кальвин, например, так прокомментировал стремление Отцов церкви одухотворить это выражение: «Это крайне абсурдно» [Кальвин, с. 322.]. Лютер считал, что «хлеб» – это символ «всего необходимого для поддержания земной жизни, то есть пищи, здорового тела, хорошей погоды, дома, жены, детей, хорошего правительства и мира» [Лютер, с. 147.]. И добавим от себя, возможно, под «хлебом» Иисус подразумевал скорее необходимое для жизни, нежели роскошь.

Просьба о том, чтобы Бог «дал» нам пищу, не отрицает, конечно, того факта, что большинство людей должны сами зарабатывать себе на жизнь или что мы обязаны кормить голодных (Мф 25:35). Кроме того, это свидетельствует о нашей крайней зависимости от Бога, Который обычно использует человеческие средства производства и распределения для осуществления Своих целей. Более того, похоже, Иисус желал, чтобы Его последователи осознавали свою каждодневную зависимость. Прилагательное epiousios в выражении «хлеб наш насущный дай нам на сей день» было настолько неизвестно древним, что Ориген считал даже, будто это евангелисты его придумали. Наши современники Мультон и Миллиган придерживаются того же мнения [Д. X. Мультон и Г. Миллиган, Словарь греческого Нового Завета (Ходдер, 1949). – J. H. Moulton and G. Milligan, The Vocabulary of the Greek Testament (Hodder, 1949).]. Возможно, его следует переводить «на нынешний день» или «на следующий день» (АГ). В любом случае ясно, что речь идет о настоящем моменте или о недалеком будущем. Как комментирует А. М. Хантер: «Прозвучав утром, эта молитва будет просьбой о хлебе на начинающийся день. Прозвучав вечером, она будет просьбой о хлебе завтрашнем» [Хантер, с. 75.].

Прощение настолько же необходимо для жизни й здоровья души, как пища для тела. Поэтому следующая молитва звучит так: «и прости нам долги наши». Грех уподоблен «долгу», так как он должен быть наказан. Но когда Бог прощает грех, Он отменяет долг и снимает с нас обвинение. Слова «как и мы прощаем должникам нашим» в стихах 14 и 15 подчеркивают, что Отец наш простит нас, если мы простим других, но Он не простит нам, если мы отказываемся прощать других. Это, конечно, не значит, что наше прощение дает нам право чувствовать себя прощенными. Скорее всего, это означает, что Бог прощает только кающегося, а одним из главных свидетельств истинного покаяния является дух прощения. Как только глаза наши раскроются и мы увидим, как велика обида, которую мы нанесли Богу, обиды, причиненные нам, покажутся в сравнении с этим совершенно ничтожными. Если же, с другой стороны, мы слишком преувеличиваем нанесенные нам обиды, это доказывает, что мы преуменьшаем значение своих собственных негативных поступков. Именно это является основным моментом притчи о немилосердном рабе (Мф 18:23-35). Ее окончание: «Весь долг тот я простил тебе… не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?» (ст. 33).

Последние две молитвенные просьбы, возможно, должны восприниматься как отрицательный и положительный аспекты одной просьбы: «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого». Грешник, прошлый грех которого был прощен, жаждет избавиться от тирании греха в будущем. Общий смысл молитвы ясен. Но мы встречаемся с двумя проблемами. Во-первых, Библия говорит, что Бог не искушает, и даже не может искушать нас злом (Иак 1:13). Тогда какой же смысл в нашей молитве, ведь Он Сам обещал никогда не искушать нас? Некоторые, стараясь ответить на этот вопрос, толкуют слово «искушение» как «испытание» (см.: НАБ, «Не подвергай нас испытанию»), объясняя, что хотя Бог никогда не соблазняет нас грехом, Он испытывает нашу веру и характер. Это возможно. Но, мне кажется, лучшим объяснением может служить утверждение, что слова «не введи» нужно понимать с учетом дополнения «но избави нас», и что «зло» нужно переводить как «злой» («лукавый», как в 13:19). Другими словами, здесь имеется в виду дьявол, искушающий грехом народ Божий, и от него мы хотим быть «избавлены» (rusai).

Вторая проблема связана с утверждением, которое встречается в Библии, будто искушения и испытания полезны для нас. «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения», или «испытания» (Иак 1:2). Если же они полезны, то почему мы должны просить в молитве избавить нас от них? Возможно, речь идет о помощи в преодолении искушения, а не об избавлении от него. Может быть, мы можем перефразировать все молитвенное прошение так: «Не позволяй нас вводить в искушение, чтобы оно не разрушило нас, но избавляй нас от злого». Итак, под этим подразумевается, что дьявол для нас слишком силен, а мы слишком слабы, чтобы противостоять ему, но Отец наш Небесный избавит нас, если мы призовем Его.

Эти три прошения, данные нам Иисусом в качестве образца, носят всеобъемлющий характер. Собственно говоря, они включают в себя все наши человеческие нужды – материальные (насущный хлеб), духовные (прощение грехов) и моральные (избавление от зла). Таким образом, молясь этой молитвой, мы подчеркиваем нашу зависимость от Бога в каждой области человеческой жизни. Более того, христианин видит в этих трех прошениях скрытый намек на Троицу, так как благодаря творению и провидению Отца мы получаем свой насущный хлеб, благодаря примиряющей смерти Сына мы можем быть прощены, а с помощью силы Духа Святого мы избавляемся от лукавого. Неудивительно, что некоторые древние рукописи относят «царство и силу и славу» к этому триединому Богу, Которому одному это принадлежит.

Похоже, Иисус дал молитву Господню как модель действительной – христианской – молитвы, в отличие от молитв фарисеев и язычников. Молитва Господня является божественной альтернативой для обеих форм ложной молитвы. Для меня это вполне очевидно.

Лицемера вводит в заблуждение его эгоизм. Даже в своих молитвах он думает прежде всего о собственном эго и о том, как он выглядит со стороны. Но христиане в Господней молитве думают лишь о Боге – Его имени, царстве и воле, а не о себе. Истинная христианская молитва всегда состоит в заботе о Боге и Его славе. Поэтому она полностью противоположна позиции лицемеров, использующих молитву как инструмент к обретению собственной славы.

Язычник впадает в другую ошибку – его молитва лишена смысла. Он просто бормочет, «озвучивая» свою бессмысленную литургию. Он не думает о том, что произносит, ибо озабочен объемом, а не содержанием. Но на Бога не производит впечатление подобное словоизлияние. В противовес этому, Иисус призывает нас сообщать все свои нужды нашему Небесному Отцу в смирении и осмысленно, чтобы таким образом выразить нашу ежедневную от Него зависимость.

Итак, христианская молитва противопоставляется нехристианским альтернативам. Центром этой молитвы является Бог (забота о славе Божьей) в противоположность эгоцентричности фарисеев (занятых своей собственной славой). И она осмысленна (в ней ясно выражена зависимость от Бога) в противоположность механическим распевам язычников. Поэтому мы должны приходить к Богу, как малые дети к отцу своему, и молиться не лицемерно, подобно актерам, ищущим людских аплодисментов, и не механически, как бормочущие язычники, ум которых далек от их лепетания, но осмысленно, смиренно и с надеждой.

Коренное отличие этих молитв состоит в Боге, которому молятся. Трагическая ошибка фарисеев и язычников – лицемеров и язычников – заключается в том, что они имеют ложное представление о Боге. Собственно говоря, никто из них не думает о Боге вовсе, ибо лицемер думает лишь о самом себе, язычник же – о посторонних вещах. Что же это за Бог, Который интересуется подобными эгоистичными и бездумными молитвами? Разве Бог является предметом потребления, и мы можем использовать Его с целью возвысить свое положение, или, может быть, компьютером, в который мы можем механически вводить слова?

От этих недостойных замечаний обратимся с облегчением назад, к учению Иисуса о том, что Бог – это наш Отец Небесный. Нам нужно помнить, что Он любит Своих детей с величайшей нежностью, что Он видит детей Своих даже в потайном месте, что Он знает детей Своих и все их нужды до того, как они о чем-либо Его попросят, и что Он действует ради Своих детей Своей небесной и царской властью. Поэтому, если мы позволим Писанию формировать образ Бога, если мы, зная Его характер, будем учиться осознавать Его присутствие, мы никогда не будем молиться лицемерно, но всегда с искренностью, никогда – механически, но всегда осмысленно, как дети Божьи, кем мы и являемся на самом деле.

3. Пост христианина (ст. 16-18)

Фарисеи постились «дважды в неделю» (Лк 18:12), по понедельникам и четвергам. Иоанн Креститель и ученики его также постились регулярно, и даже «часто», а ученики Иисуса – нет (Мф 9:14; Лк 5:33). Но вот что интересно, в этих стихах Нагорной проповеди говорится о том, что Иисус не только предполагает, что последователи Его будут поститься, но и указывает им, как это следует делать! Этот отрывок из Писания обычно игнорируют. Я подозреваю, что некоторые из нас ведут свою христианскую жизнь так, как будто эти стихи вообще не существуют в Библии. Большинство христиан концентрирует свое внимание на ежедневной молитве и пожертвовании, но немногие соблюдают пост. В особенности евангельские христиане, которые делают акцент на внутренней религии сердца и духа, с трудом воспринимают такую практику, как пост. Может быть, этот обряд, введенный Моисеем в день покаяния и впоследствии используемый по случаю некоторых других годовщин, имеет отношение лишь к ветхозаветным временам, но теперь отменен Христом? Разве не спрашивали Иисуса: «Почему ученики Иоанна и ученики фарисеев постятся, но Твои ученики не постятся?» А может быть, пост практиковался лишь в римско-католической церкви, ведь именно там в Средневековье был разработан точный календарь «праздников» и «постов»? Для многих пост также ассоциируется с суеверным взглядом на мессу и «причащением натощак».

На все эти вопросы мы можем ответить утвердительно. Но нельзя избирательно подходить к познанию и использованию Писания и церковной истории. Существуют и некоторые другие факты: Сам Иисус, Господь наш и Учитель, постился сорок дней и ночей в пустыне; в ответ на заданный Ему людьми вопрос Он сказал: «Когда отнимется у них жених, и тогда будут [ученики Мои] поститься» (Мф 9:15). В Нагорной проповеди Он сказал нам, как следует поститься, предполагая, что мы будем это делать. И в Деяниях, и в новозаветных посланиях есть несколько упоминаний о постящихся Апостолах. Поэтому мы не можем отвергнуть пост, как ветхозаветную практику, отмененную в Новом, или католическую практику, отмененную протестантами.

Что же такое тогда пост? Строго говоря, это полное воздержание от пищи. Однако, если трактовать это понятие шире, оно может означать, вполне обоснованно, частичное или полное воздержание от принятия пищи в течение более или менее длительного периода времени. Отсюда, конечно, и название завтрака в английском языке («breakfast»), так как мы, завтракая, «прерываем наш пост» («break our fast»), то есть ночной период, когда мы ничего не едим.

Без сомнения, в Писании пост различным образом связан с самоотречением и самодисциплиной. Во-первых, и прежде всего, выражения «поститься» и «смириться пред Богом» являются, фактически, эквивалентными терминами (см.: Пс 34:13; Ис 58:3,5). Иногда это служило выражением покаяния за грех. Когда люди глубоко сокрушались о своем грехе и вине, они рыдали и постились. Например, Неемия собрал народ «постящимся и во вретищах», и они «стояли и исповедали грехи свои»; ниневитяне покаялись от проповеди Ионы, объявили пост и оделись во вретища; Даниил обратился к Богу «с молитвою и молением, в посте и вретище и пепле», он молился Господу Богу своему и исповедовал грехи своего народа; и Савл из Тарса после своего обращения, раскаиваясь в своем преследовании Христа, три дня не ел и не пил (Неем 9:1,2; Ин 3:5; Дан 9:2 и дал.; 10:2 и дал.; Деян 9:9).

Иногда даже сегодня, когда люди Божьи сознаются в грехе и стремятся к покаянию, вполне допустимо по обычаю плакать, рыдать и поститься. Вот как в Англиканском Поучении, названном «О добрых делах, и прежде всего о посте», предлагается применять слова Иисуса «когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься». Если мы радуемся, пребывая в Иисусе и осознавая свое спасение, значит Христос – Жених – пребывает «с нами» и мы присутствуем на брачном пире. Но если мы угнетены, потеряли надежду, испытываем горечь и внутреннее сопротивление, то Жених «взят от нас» и пир прекращен. «Тогда самое время, – говорится в Поучении, – для такого человека в посте смирить себя пред Богом Всемогущим и оплакать грехи свои с печалью в сердце» [Поучения, с. 307.].

Однако мы должны смиряться перед Богом, не только раскаиваясь за прошлые грехи, но и осознавая зависимость от Него и рассчитывая на милость в будущем. И именно пост может выразить наше смирение перед Богом. Ибо если «покаяние и пост» сопутствуют друг другу в Писании, «молитва и пост» встречаются вместе еще более часто. Это не столько регулярная практика, сколько специальное мероприятие, когда мы, вынужденные обратиться к Богу за особым руководством или благословением, с помощью поста стараемся избежать моментов, способных отвлечь нас. Так постился Моисей на горе Синай после возобновления завета, когда Бог сделал Израиль Своим народом; Иосафат, видя армии Моава и Аммона, наступающие на него, «обратил лицо свое взыскать Господа и объявил пост по всей Иудее»; царица Есфирь перед тем, как приблизиться к царю, сказала Мардохею собрать иудеев и «поститься» ради нее, и она сама, и ее служанки сделали то же самое; Ездра «провозгласил пост» перед тем, как вести изгнанников обратно в Иерусалим, «чтобы смириться… пред лицем Бога… просить у Него благополучного пути»; также и Сам Господь Иисус, как уже упоминалось, постился непосредственно перед началом Своего служения; ранняя церковь последовала Его примеру, церковь Антиохийская – перед тем, как Павел и Варнава были посланы в первое миссионерское путешествие, и сами Павел и Варнава – перед назначением старших в каждую новую церковь (Исх 24:18; 2Пар 20:1 и дал.; Есф 4:16; Езд 8:21 и дал.; Мф 4:12; Деян 13:1-3; 14:23). Совершенно очевидно, что особые предприятия нуждаются в особых молитвах, и эти особые молитвы, конечно, могут включать и пост.

Для поста существует и другая причина. Голод является одним из основных человеческих инстинктов, а алчность – одним из основных человеческих грехов. Так, «самоконтроль» включает в себя и умение контролировать наши физические потребности, он невозможен без самодисциплины. Павел использует в качестве примера атлета. Чтобы участвовать в соревнованиях, он должен быть физически подготовлен, и поэтому он тренируется. Его тренировка включает в себя и сбалансированный режим питания, сна и упражнений: «все подвижники воздерживаются от всего». И христиане должны делать то же. Павел пишет об «усмирении» тела своего и «порабощении» его (1Кор 9:24-27). У нас нет причин «наказывать» наши тела (ибо они создание Божье), но мы должны их дисциплинировать, чтобы они нам подчинялись. И пост (добрее вольное воздержание от пищи) является одним из путей к укреплению нашего самообладания.

Есть и еще одна причина, которая подтверждает необходимость поста, а именно: мы должны уметь сознательно делиться пищей (или затраченными на это деньгами) с голодающими. Этому есть библейское подтверждение. Иов, например, мог сказать, что он не «один… съедал кусок» свой, но делился с сиротами и вдовами (Иов 31:16 и дал.). В противоположность этому, Бог, осудив через Исайю лицемерный пост жителей Иерусалима, жаловался на то, что они искали для себя удовольствия и угнетали своих работников «в день поста своего». В их религии не было справедливости и любви. Поэтому Бог сказал: «Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды… угнетенных отпусти на свободу… Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом…» (Ис 58:1 и дал.). Иисус тоже имел в виду нечто подобное, когда рассказывал о богаче, ежедневно роскошно пирующем, и о нищем, который лежал при воротах его, желая поесть крошек, падающих с его стола (Лк 16:19-31).

Нетрудно найти более современные случаи. В Англии в XVI веке по определенным дням воздерживались от мяса, а вместо этого ели рыбу, и делалось это не церковью, а государством с целью помочь «приморским рыбацким городкам», сохранив таким образом «более умеренные цены на продукты и поддержав бедняков» [Поучения, с. 301-303.]. Сегодня существуют миллионы голодающих в некоторых развивающихся странах. Мы можем устраивать иногда (или, лучше, регулярно) «разгрузочный завтрак», или вообще не есть раз-два в неделю (избавляясь таким образом от излишнего веса), соблюдая вполне приемлемый пост и выражая тем самым солидарность с бедными.

Итак, учитывая все сказанное, мы можем соблюдать пост при покаянии или молитве, для самодисциплины или из солидарности с нуждающимися. Но главное, мы должны помнить, какое значение придавал посту Иисус, заранее предполагая, что пост займет свое место в нашей христианской жизни. Он указывал на то, что во время поста, так же как во время молитвы и пожертвования, мы не должны, подобно лицемерам, привлекать к себе внимание. «Ибо они принимают на себя мрачные лица», стараясь выглядеть унылыми. Слово aphanizo, переведенное как «мрачные», а в английском варианте – «искаженные», буквально означает «скрывать» и поэтому «делать неузнаваемым» (АГ). Возможно, они пренебрегали личной гигиеной, или надевали вретище, или даже посыпали лица свои пеплом, чтобы выглядеть бледными, измученными, отрешенными и поэтому исключительно святыми. И все это для того, чтобы пост их был виден и известен каждому. Их награда в данном случае – восхищение зрителей. «А что же касается вас, ученики Мои, – продолжал Иисус, – то, когда поститесь, помажьте головы свои (то есть «расчешите волосы») и умойте лица свои» (ДБФ). Как видите, Иисус не предлагает ничего необычного, Он не просит, например, выказывать особую веселость. Ибо, как справедливо замечает Кальвин, «Христос не стремится отвлечь нас от одного рода лицемерия, чтобы привлечь к другому» [Кальвин, с. 331.]. Он имеет в виду, что и во время поста они будут «мыться и причесываться» ежедневно, так же, как обычно, чтобы никто не догадался, что они постятся. Ибо «тогда Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно». Ведь целью поста является не самореклама, а самодисциплина, не стремление завоевать себе репутацию святых, а желание выразить перед Богом наше смирение и проявить заботу о других, о нуждающихся. Если будут исполнены эти условия, то это и станет достаточной наградой.

Итак, везде в этих стихах Иисус противопоставляет два альтернативных вида набожности, фарисейскую и христианскую. Фарисейское благочестие – показное, оно мотивировано тщеславием и награждается людьми. Христианское благочестие – тайное, оно обусловлено смирением и награждается Богом.

Чтобы еще яснее представить себе эти альтернативы, полезно будет взглянуть на побудительные мотивы и результаты. Во-первых, посмотрим на результаты. Лицемерная религия порочна, так как она пагубно влияет на личность. Нет сомнения в том, что молитва, пожертвование и пост – все это подлинная деятельность, верная по сути своей. Молиться – значит искать Бога, жертвовать – значит служить другим, поститься – значит дисциплинировать себя. Но в результате лицемерия искажается сущность этих действий и истинная цель превращается в повод для самовосхваления.

А каковы же тогда побудительные мотивы? Если нам удастся это понять, то мы сможем также найти и средство, которое поможет нам не впадать в лицемерие. В этом отрывке рефреном звучат такие слова: «…пред людьми с тем, чтобы они видели вас и прославляли». Но лицемер одержим желанием угодить не людям, а самому себе. «В конце концов, – пишет доктор Ллойд-Джонс, – единственной причиной, по которой мы стремимся угодить людям, является наше желание угодить самим себе» [Ллойд-Джонс, с. 330.]. Итак, средство против лицемерия найдено: мы должны осознавать Бога настолько, чтобы перестать осознавать себя. Именно на этом сосредоточивает наше внимание Иисус.

Я бы сказал, что никто из нас не сможет полностью укрыться от зрителей – ни в делах, ни в словах, ни в мыслях. Ибо если даже рядом нет никого из людей, то на нас смотрит Бог. Не как некий небесный полицейский, который старается поймать нас, а как любящий Отец Небесный, ищущий возможность благословить нас. Вопрос вот в чем: какой же из наблюдателей значит для нас больше – земной или небесный, люди или Бог? Лицемер исполняет ритуалы свои, «чтобы его видели люди». Здесь используется греческий глагол theathenai. To есть они действуют так, словно находятся в театре и показывают представление. Их религия – это публичный спектакль. Истинный христианин тоже знает, что за ним наблюдают, но его зрителем является Бог.

Так в чем же тут дело, почему разная аудитория оказывает различное влияние? Дело в том, что мы можем ввести в заблуждение человеческую аудиторию; они могут увлечься нашим представлением. Мы можем их одурачить настолько, что они будут думать, будто мы действительно жертвуем, молимся, постимся, в то время как мы только лишь играем. Но над Богом нам не удастся посмеяться; мы не сможем обмануть Его. Ибо Бог взирает на сердце. Вот почему, когда мы делаем что-либо с целью получить одобрение людей, мы уничтожаем истинное значение этих дел, но если мы хотим, чтобы нас видел Бог, мы повышаем их ценность.

Поэтому мы должны быть осторожнее, выбирая себе зрителей. Если мы предпочтем людей, то лишимся своей христианской целостности. То же случится, если мы сами станем своей собственной аудиторией. Как сказал об этом Бонхёффер: «Будет еще хуже, если я сам превращусь в зрителя своего собственного молитвенного представления… Я могу показать очень милое зрелище самому себе даже в своей собственной комнате» [Бонхёффер, с. 146.]. Поэтому мы должны своей аудиторией избрать Бога. Как Иисус смотрел на людей, которые клали дары свои в храмовую сокровищницу (Мк 12:41 и дал.), так и Бог взирает на нас, когда подаем мы. Когда мы молимся и постимся втайне, то и Он тоже находится там, в потайном месте. Бог ненавидит лицемерие, но любит искренность. Поэтому лишь только когда мы осознаем Его присутствие, наши пожертвования, молитва и пост будут подлинными.

Цель христианина: не материальная безопасность, но закон Божий. Ев.Мф 6:19-34

В первой половине 6 главы Евангелия от Матфея (ст. 1-18) Иисус характеризует частную жизнь христианина, которая «втайне» (пожертвование, молитва, пост); во второй половине (ст. 19-34) Он затрагивает нашу общественную деятельность в мире (вопросы денег, собственности, питания, одежды и целей). Или, другими словами, речь идет о наших «религиозных» и «светских» обязанностях. Это противопоставление может ввести в заблуждение, ведь на самом деле нельзя разделить нашу жизнь на две независимые друг от друга части. Подобное деление на духовное и мирское в церковной истории было катастрофическим. Если мы – христиане, то все, что мы делаем, каким бы «мирским» это ни казалось (например, покупки, приготовление пищи, подсчеты в конторе и т. д.), является «религиозным» в том смысле, что делается перед лицом Божьим и в соответствии с волей Бога. В этой главе Иисус, кроме всего прочего, подчеркивает именно то, что Бог одинаково заботится об обеих областях нашей жизни – частной и общественной, религиозной и мирской. Ибо, с одной стороны, «Отец твой видит тайное» (ст. 4,6,18), а с другой – «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду» в пище, питье и одежде (ст. 32).

Итак, о какой бы сфере нашей жизни ни шла речь, всегда слышен тот же настойчивый призыв Иисуса отличаться от массовой культуры: от ханжества людей религиозных (ст. 1-18), а также от материализма людей нерелигиозных (ст. 19-34). В начале главы Он имел в виду в основном фарисеев, а теперь Он призывает нас отвергнуть систему ценностей «язычников» (ст. 32). И каждый раз Иисус ставит перед нами альтернативы: два сокровища (на земле и на небесах, ст. 19-21), два телесных состояния (свет и тьма, ст. 22, 23), два господина (Бог и маммона, ст. 24) и две заботы (заботы телесные и Царство Божье, ст. 25-34). И мы не можем занять выжидательную позицию, мы должны встать на чью-либо сторону.

Но как же сделать выбор? Мирские цели очень привлекают нас. Тяжело разрушить путы материальной жизни. Поэтому Иисус помогает нам сделать правильный выбор. Он указывает на глупость ложного пути и мудрость правильного. Как в прежних высказываниях, посвященных благочестию и молитве, так и сейчас, говоря о целях, Он противопоставляет ложное и истинное таким образом, чтобы мы могли их сравнить и сами во всем разобраться.

Эта тема подводит нас к новой насущной проблеме нашего поколения. Население продолжает быстро расти, а экономические проблемы народов усложняются, все резче проявляется разделение на бедных и богатых. И мы не можем больше закрывать глаза на эти факты. Пробуждается спавшая прежде социальная совесть многих христиан. Они заново открывают для себя, что библейский Бог стоит на стороне бедных и бесправных. Сознательные христиане чувствуют себя неуютно в роскоши и пытаются выработать простой стиль жизни, учитывая нужду многих и стараясь сохранить верность учению и жизни своего Наставника.

1. Вопрос о сокровище (ст. 19-21)

Иисус обращает наше внимание на существование двух видов сокровищ. Нетрудно решить, какое из них собирать: сокровища на земле ветхи и поэтому ненадежны, сокровища же на небесах не ветшают и поэтому надежны. И уж если мы поставим себе цель копить сокровище, то, конечно же, выберем то, которое долго сохраняется, не теряя при этом ценности и не портясь.

Важно точно понять, что же имел в виду Иисус, когда просил нас не собирать себе сокровищ на земле? Чтобы ответить на этот вопрос, перечислим то, что Он не запрещал (и не запрещает). Во-первых, сама по себе собственность не запрещается; нигде в Писании ничего не говорится против частного владения. Во-вторых, христианам не запрещается «откладывать на черный день». Наоборот, Писание хвалит муравья, запасающего летом пищу на зиму, и заявляет, что верующий, не обеспечивающий свою семью, хуже неверного (Прит 6:6 и дал.; 1Тим 5:8). В-третьих, нам нужно радоваться благам, какими так изобильно оделил нас Создатель (1Тим 4:3,4; 6:17). Поэтому запрет на земные сокровища не включает в себя ни собственность, ни запасы на будущее, ни радость дарам доброго Создателя.

Что же тогда? Иисус запрещает Своим последователям эгоистичное накопление благ (НАБ: «не собирайте для себя сокровищ на земле»); экстравагантный и роскошный образ жизни; жестокосердие, которое не дает возможность почувствовать колоссальную нужду обделенных людей; безрассудные вымыслы о том, что Жизнь человека состоит в постоянном увеличении его владений (Лк 12:15); и материализм, приковывающий к земле наши сердца. В Нагорной проповеди постоянно упоминается «сердце», и тут Иисус говорит, что сердце наше следует за сокровищем нашим: вниз ли – к земле или вверх – к небу (ст. 21). Словом, выражение «собирать сокровище на земле» обозначает алчность (жадность скупых, которые копят для себя, и стяжателей, все время желающих большего). Иисус предупреждает нас о весьма реальной ловушке. «С тех пор как существует Евангелие, – писал Лютер, – и люди пытаются жить в соответствии с ним, все время появляются два ужасных несчастья: лжепроповедники, искажающие учение, и госпожа Алчность, мешающая правильному образу жизни» [Лютер, с. 166.].

Иисус напоминает нам, что земное сокровище «ржавеет и съедается молью, и врываются воры, чтобы похитить его» (НАБ). Греческое слово, переведенное как «ржавчина» (brosis), значит в действительности «поедание»; оно может относиться к коррозии, вызванной ржавчиной, но также и к любой заразе, способной уничтожить накопленное, или к червям. В те дни моль могла завестись в одежде, крысы и мыши могли съесть запасы зерна, черви добраться до спрятанного под землей, а грабители могли ворваться в дом и похитить хранимое там. Ничто в древнем мире не было в безопасности. Сегодня мы можем защитить сокровище свое с помощью крысиного яда, мышеловок, противокоррозионных покрытий и сигнализаций, но оно все равно будет разрушено инфляцией или экономическим кризисом. Даже если что-то из накопленного нам удастся сохранить в течение жизни, мы не сможем ничего взять с собой в жизнь будущую. Прав был Иов: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь» (Иов 1:21).

Сокровище же «на небе» нетленно. Что это означает? Иисус не объясняет нам этого. Однако мы можем наверняка сказать, что «собирать сокровище на небе» – значит делать на земле нечто такое, результаты чего вечны. Конечно же, Иисус не говорил о заслугах или о «сокровищнице заслуг» (как называла это учение средневековая римско-католическая церковь), чтобы мы могли с помощью добрых дел, совершенных на земле, накопить нечто вроде кредита на небе, которым бы и мы, и другие могли пользоваться. Подобное абсурдное предположение противоречит Евангелию благодати, которому постоянно учил Иисус и Его Апостолы. И потом заметьте, ведь Иисус обращается к ученикам, уже получившим спасение Божье. Скорее всего, это может относиться к таким нашим делам, как усовершенствование своего характера, чтобы стать подобным Христу (так как все, что мы можем взять с собой на небеса, – это мы сами); возрастание в вере, надежде и любви, которые все, по словам Павла, «пребывают» (1Кор 13:13); возрастание в познании Христа, Которого некогда узрим лицом к лицу; активная попытка (молитвой и свидетельством) привлечь к Христу других, чтобы и они тоже унаследовали жизнь вечную; и использование наших денег на христианские нужды, единственное вложение, дивиденды которого вечны.

Все это временные виды деятельности с вечными результатами. Это и есть «сокровище в небе». Никакой грабитель не может его украсть, никакие паразиты не уничтожат. Ведь в небесах нет ни моли, ни мышей, ни мародеров. Поэтому сокровище на небе находится в полной безопасности. Нет нужды применять меры предосторожности для его защиты. Оно неразрушимо. Похоже, Иисус говорит нам: «Если вы хотите сделать именной вклад, ничто не может быть надежнее этого; это золото никогда не потускнеет».

2. Вопрос зрения (ст. 22-23)

От сравнения двух сокровищ Иисус обращается к сравнению слепого и зрячего человека и, таким образом, света и тьмы, в которых они, соответственно, живут. «Светильник для тела есть око». Это, конечно, не буквальное, а образное выражение, и смысл его легко улавливается. Почти все действия тела зависят от нашей способности видеть. Мы бегаем, прыгаем, водим машину, пересекаем улицу, готовим, вышиваем, рисуем, а глаз как бы «освещает» то, что делает тело с помощью своих рук и ног. Конечно, часто слепые прекрасно справляются без помощи глаз и развивают иные свои способности для компенсации недостатка зрения. Однако принцип остается: зрячий ходит в свете, слепой же – во тьме. И огромная разница между этими двумя состояниями тела существует благодаря этому маленькому, но сложному органу – глазу. «Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно». При полной слепоте и тьма полная.

Это описание можно воспринимать как метафору. Нередко в Писании «око» приравнивается к «сердцу». То есть синонимичны выражения «прилепиться сердцем» к чему-то или «устремить взгляд» на что-то. Достаточно одного примера, из Псалма 118. В 10 стихе псалмопевец пишет: «Всем сердцем моим ищу Тебя; не дай мне уклониться от заповедей Твоих», а в стихе 19: «Странник я на земле; не скрывай от меня заповедей Твоих». Подобным же образом здесь, в Нагорной проповеди, Иисус переходит от рассуждений о том, как важно, чтобы сердце было обращено к истинному сокровищу (ст. 21), к необходимости содержать око в чистоте и здоровье.

Вероятно, аргументация эта должна подвести нас к такому выводу: наше око влияет на все наше тело, а устремление наше (на чем мы останавливаем глаз и К чему прилепляемся сердцем) влияет на всю нашу жизнь. Как зрячее око дает свет телу, так благородное и искреннее стремление служить Богу и человеку придает жизни значение и отбрасывает свет на все, что бы мы ни делали. Как слепота приводит к тьме, так и низкое, корыстное стремление (т. е. накапливание сокровища для себя на земле) окунает нас в нравственную тьму. Это делает нас нетерпимыми, бесчеловечными, жестокосердными, и жизнь наша лишается значения.

Все это – вопрос зрения. Если мы имеем физическое зрение, мы можем видеть, что мы делаем и куда идем. Если мы имеем зрение духовное, если наша духовная перспектива верна, то жизнь наша становится целенаправленной. Но если духовное видение наше затуманивается и мы начинаем служить ложным богам, теряем верные ориентиры, то вся наша жизнь оказывается во тьме и мы не можем больше видеть, куда мы идем. Возможно, даже еще сильнее, чем я предположил, подчеркивается потеря зрения, обусловленная алчностью, ибо, по библейской мысли, «дурной глаз» – это скупой, стяжательский дух, «здоровое око» – щедро. Итак, Иисус показывает, что мы должны собирать сокровища в небе, во-первых, потому, что они дольше хранятся, и, во-вторых, потому, что это принесет несомненную пользу здесь, на земле, благодаря нашему умению видеть.

3. Вопрос о ценности (ст. 24)

Иисус объясняет, что, выбрав между двумя сокровищами (куда мы их помещаем) и двумя видениями (на чем мы останавливаем свой взгляд), мы должны сделать еще более фундаментальный выбор между двумя господами (которым мы собираемся служить). Это выбор между Богом и маммоной, то есть, между самим живым Создателем и объектом, называемым «деньгами», выбранным нами для поклонения («маммона» – это транслитерация арамейского слова, обозначающего благосостояние). Ибо мы не можем служить обоим господам. Некоторые с этим высказыванием Иисуса не соглашаются. Они отказываются сделать прямой выбор и не видят в этом необходимости. По их мнению, вполне возможно служить двум господам одновременно, так как сами они здорово проворачивают это: служат Богу по воскресеньям, а маммоне по будням, или Богу своими устами, а маммоне сердцем своим, или делают вид, что служат Богу, хотя на самом деле служат маммоне, или Богу – одной половиной своего существа, а маммоне – другой половиной.

Именно это знаменитое компромиссное решение Иисус объявляет невозможным: «Никто не может служить двум господам… Не можете служить Богу и маммоне» (обратите внимание на «может» и «не можете»). Возможные компромиссы дают неверное представление о Его учении, ибо при этом не учитываются образы слуги и хозяина. Как отмечает Макнил: «Люди могут работать на двух нанимателей, но никакой раб не может быть собственностью двух владельцев» [Макнил, с. 85.], ибо «сущностью рабства является принадлежность одному хозяину и непрерывная служба» [Таскер, с. 76.]. Поэтому всякий человек, который лояльно относится к Богу и маммоне, уже отдал себя маммоне, так как Богу можно служить, лишь посвятив себя Ему полностью. «Я Господь, это – Мое имя, и не дам славы Моей иному» (Ис 42:8; 48:11). Пытаться совместить Его с иными привязанностями – значит выбрать идолопоклонство.

И вот теперь, когда совершенно ясно, что мы должны сделать выбор между Творцом и тварью, между славой Бога и ничтожной вещью, называемой деньгами, между истинным поклонением и идолослужением – кажется невероятным, что кто-нибудь может сделать ложный выбор. Ибо сравнивается не продолжительность существования сокровищ и не польза от света, сравнивается ценность: существенная ценность Одного и существенное отсутствие ценности другого.

4. Вопрос об амбиции (ст. 25-34)

Очень жаль, что этот отрывок читают в церкви отдельно от предшествующего текста. Поэтому упускается значение вводного выражения: «Посему говорю вам». Нам нужно отнести это «посему» к тому учению, которое привело к этому выводу. Прежде действия Иисус призывает нас к размышлению. Он приглашает нас взглянуть на стоящие перед нами альтернативы и осторожно их взвесить. Мы хотим копить сокровище? Что же, в таком случае, будет храниться дольше? Мы хотим быть свободными и целенаправленными в своих действиях? Какими же должны быть наши глаза, Чтобы это обеспечить? Мы желаем служить лучшему Господину? Тогда нужно поразмыслить, кто более достоин нашей преданности. Лишь когда мы поймем разницу между двумя сокровищами (ветшающим и нетленным), пользу двух состояний глаз (света и тьмы) и сравним достоинство двух господ (Бога и маммоны), мы готовы сделать выбор. И лишь когда мы сделали свой выбор – в пользу сокровища небесного, в пользу света и Бога, – «посему говорю вам», как вы должны вести себя отныне: «не заботьтесь для души вашей… ни для тела вашего… Ищите же прежде Царства Божия и правды Его» (ст. 25,33). Другими словами, наш главный выбор – какому из двух господ служить – коренным образом влияет на наше отношение к обоим. Мы не будем беспокоиться об одном (ибо мы его отвергли), но сконцентрируем ум и энергию на другом (так как мы его выбрали); мы не станем больше погружаться в свои собственные заботы, но будем прежде искать заботы Божьи.

Противопоставляя то, что ищут язычники, тому, что должны прежде искать Его последователи (ст. 32,33), Христос подводит нас к осознанию нашей цели. Иисус принял как само собой разумеющееся, что все человеческие существа непременно что-то «ищут». Для людей неестественно бесцельно плыть по жизни, подобно планктону. Нам нужно жить для чего-то, нужно нечто, придающее значение нашему существованию, мы «ищем», к чему прилепиться «сердцем» своим (ДБФ) и «умом» (ИБ). Древнегреческие философы называли это «Высшим Благом». Возможно, «устремленность» является лучшим современным эквивалентом. Однако в словаре это слово означает «сильное желание достичь успеха» {ambition), и часто ему придается негативный оттенок. Именно в этом смысле Король Генрих VIII в произведении Шекспира обращается к Томасу Кромвелю: «Кромвель, заклинаю тебя, избавься от амбиции. Грехом сим пали ангелы…» Но слово «амбиция» может также относиться и к другим сильным желаниям – скорее бескорыстным, чем эгоистическим, скорее божественным, нежели мирским. Словом, вполне возможно быть «устремленным к Богу». Устремленность касается наших жизненных целей и наших побуждений. Амбиция человека – это то, что заставляет его «звучать»; она приоткрывает источник его действий, его тайную внутреннюю мотивацию. Именно об этом говорил Иисус, определяя то, что мы должны «искать прежде» в христианской контркультуре.

И снова Господь упрощает для нас выбор, Он сводит все к двум альтернативно возможным жизненным целям. В этом отрывке Он призывает учеников Своих заботиться не о собственной безопасности (пища, питье и одежда), ибо это присуще «язычникам», не знающим Его, а о Божьем законе и правде Бога, чтобы они распространились и восторжествовали в мире.

А. Ложная, или мирская, цель: наша собственная материальная безопасность.

Большая часть этого параграфа состоит из отрицаний. Трижды Иисус повторяет Свой запрет «не заботьтесь» (ст. 25,31,34), или «не беспокойтесь» (ДБФ). Он нам запрещает заботиться о пище, питье и одежде: «Что нам есть? Что пить? Во что одеться?» (ст. 31). Ибо именно это – «троица мирских забот» [Сперджен, с. 39.]: «потому что всего этого ищут язычники» (ст. 32). Достаточно только взглянуть на рекламу по телевидению, в газетах и в общественном транспорте, чтобы обнаружить яркую современную иллюстрацию того, о чем Иисус говорил почти два тысячелетия назад.

Несколько лет назад мне прислали рекламную копию нового журнала «Акцент» (полное название «Акцент на хорошей жизни»). В нем были заманчивые рекламы шампанского, сигарет, пищи, одежды, антиквариата и ковров, вместе с описанием уик-энда в Риме. Там были статьи о том, как пользоваться на кухне компьютером; как выиграть роскошный катер или 100 двенадцатибутылочных ящиков шотландского виски и как 15 миллионам женщин правильно выбрать Косметику. В номере за следующий месяц нам обещали увлекательные статьи об отдыхе на Карибском Море, о высококачественном теплом белье и о вкусовых качествах мяса северного оленя. От начала и до конца там говорилось о том, как создать комфорт для тела, как его кормить, одевать, согревать, охлаждать, освежать, расслаблять, занимать, наряжать и приятно возбуждать.

А теперь, пожалуйста, не поймите меня превратно. Иисус Христос не отрицает и не преуменьшает нужды тела. Ведь это Его создание. И Он заботится о нем. Он научил нас молиться: «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». О чем же Он тогда говорит? Он подчеркивает, что нельзя полностью погружаться в материальные проблемы, – это ложная цель. Во-первых, это привнесет лишь большее беспокойство в вашу жизнь; во-вторых, это не является необходимым (ибо «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду», ст. 8,32); и, что самое главное, – это недостойно. Таким образом создается ложное представление о человеке (словно это лишь тело, которое необходимо кормить, поить, одевать и давать ему жилище) и о человеческой жизни (как если бы она была лишь психологическим механизмом, который необходимо защищать, смазывать и заряжать). Исключительная озабоченность пищей, питьем и одеждой могла бы быть оправдана лишь в том случае, если бы физическое выживание было единственной целью существования: живем, просто чтобы жить. Конечно, в случае крайнего голода борьбу за выживание нужно предпочесть всему остальному. Но в обычных обстоятельствах это неприемлемо. Такой подход низводит человека на уровень животных, или даже птиц и растений. Возникает вопрос: является ли физическое благополучие достойным объектом, чтобы посвящать ему жизнь? Не имеет ли человеческая жизнь иного значения, кроме этого? «Этого ищут язычники». Пускай. Что же касается учеников Иисуса, то эта цель недостойна их. Ибо в их жизни это не «Высшее Благо».

Теперь нам надо прояснить, что же запрещает Иисус и по каким причинам. Во-первых, Он не запрещает думать. Наоборот, Он призывает нас смотреть на птиц и цветы и «размышлять» о том, как Бог заботится о них. Поэтому известный перевод АВ «не думайте» ошибочен и вводит в заблуждение. Во-вторых, Он не запрещает думать о будущем. Я уже упоминал библейскую похвалу муравью. Также и птицы, которых славит Иисус, заботятся о будущем, строя свои гнезда, откладывая и высиживая яйца и выкармливая своих птенцов. Многие улетают до начала зимы в теплые страны (что является замечательным примером, хотя и инстинктивного, предвидения), а некоторые даже запасают пищу, как, например, кроты, мыши и т. д. Как видите, ничто не запрещает христианам строить планы на будущее или предпринимать какие-то шаги с целью обеспечить свою безопасность. Нет, Иисус запрещает не размышление или планирование, а озабоченность. Именно это означает повеление те merimnate. Это слово о Марте, внимание которой отвлекали многие дела, и о добром семени, посеянном среди сорняков и заглушённом жизненными «заботами», то же имел в виду Павел, когда говорил: «Не заботьтесь ни о чем» (Лк 10:40; 8:14; Флп 4:6). Как выразил это епископ Райл: «Мудрая забота о будущем правильна; утомляющая, разрушительная, беспокойная озабоченность неверна» [Райл, с. 59.].

Почему она неверна? Иисус отвечает, указывая, что одержимая озабоченность этого рода несовместима как с христианской верой (ст. 25-30), так и со здравым смыслом (ст. 34). Первому утверждению Он уделяет большее внимание.

1) Озабоченность несовместима с христианской верой (ст. 25-30).

В стихе 30 Иисус называет тех, кто беспокоится о пище и одежде, «маловерами». Он приводит нам доводы, почему мы должны уповать на Бога, вместо того чтобы быть озабоченными. Один аргумент взят из человеческого опыта; другой из мира птиц и цветов.

Наш человеческий опыт таков: Бог создал нашу Жизнь и теперь поддерживает ее; Он также создал и Продолжает поддерживать наше тело. Не мы себя сделали и не мы поддерживаем в себе жизнь. Жизнь Наша (за которую ответственен Бог), очевидно, важнее пищи и питья. И наше тело (за которое ответственен также Бог) важнее, нежели одежда, покрывающая и согревающая его. Итак, если Бог уже заботится о большем (наша жизнь и тело), может быть, стоит Ему доверить и заботу о меньшем (наша пища и одежда)? Неотразимая логика! В 27 стихе Иисус спрашивает: «Кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?» Неясно, можно ли переводить слово helikia как «продолжительность жизни» (ПНВ) или «рост» (АВ). Возможно, оно имеет оба значения. Добавить полметра к своему росту было бы замечательным делом, хотя это делает для всех нас Бог в период между нашим детством и зрелостью. Удлинить свою жизнь также не в наших силах. А озабоченность «может как раз ее укоротить» [Таскер, с. 77.], как всем нам известно. Итак, оставляя эти вопросы Богу (так как они вне нашей компетенции), не мудро ли будет довериться Ему в вещах меньших, подобных пище и одежде?

Затем Иисус приводит другой довод. Он пользуется образом птиц, иллюстрируя заботу Бога о пище (ст. 26), и образом цветов, чтобы показать Его заботу об одежде (ст. 28-30). В обоих случаях Он предлагает нам «взглянуть» или «поразмыслить», то есть подумать о том, как проявляет заботу Бог о птицах и цветах. С самого детства я любил наблюдать за птицами. Я знаю, что некоторые считают это всего лишь чудачеством; подобное поведение вызывает у них насмешливое и покровительственное отношение к таким, как я. Но вспомните повеление Иисуса: «Взгляните на птиц небесных» (АВ), это можно перевести так: «наблюдайте за птицами!» Я говорю совершенно серьезно, так как греческий глагол (emblepsate eis), использованный здесь, обозначает «устремите свои глаза, чтобы хорошо рассмотреть» [Брук, с. 125.]. Если мы заинтересуемся птицами и цветами (а мы наверняка, подобно нашему Учителю, будем рассматривать окружающий нас мир, испытывая благодарность к Создателю), то узнаем, что, хотя птицы «не сеют, не жнут, не собирают в житницы», все же наш «Отец Небесный питает их», и что хотя «полевые лилии (маки, ирисы и гладиолусы были предложены как альтернативы лилиям, хотя это может относиться ко всем вообще красивым весенним галилейским цветам)… не трудятся, не прядут», однако же Отец наш Небесный «одевает» их, и даже более роскошно, чем одевался «Соломон во всей славе своей». Если это так, то не можем ли мы поверить Ему, что Он накормит и оденет нас, более ценных для Него созданий? Почему нет! Он ведь даже обычную полевую траву одевает, «которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь»!

«Видите ли, – пишет Мартин Лютер, – птиц Он делает нашими наставниками и учителями. Великий позор нам, что в Евангелии беспомощный воробей становится богословом и проповедником для мудрейшего из людей… Когда вы слушаете соловья, то вы слушаете блестящего проповедника… Он как бы говорит: «Я предпочитаю быть на кухне Господа. Он сотворил небо и землю, и Сам Он – повар и хозяин. Ежедневно Он кормит и питает бесчисленное количество птичек с руки Своей» [Лютер, с.197 и дал.]. То же имеет в виду и Сперджен: «Прекрасные лилии, как вы постыжаете нашу глупую суетность!» [Сперджен, с. 39.]

2) Проблемы, относящиеся к христианской вере.

В этом пункте я позволю себе небольшое отступление, чтобы прокомментировать три проблемы, которые относятся к христианской вере и которые непременно возникают, когда речь заходит об обещании Господа нашего, что Отец наш Небесный нас накормит и оденет.

Во-первых, верующие не освобождаются от необходимости зарабатывать себе на жизнь. Мы не можем усесться в кресло, сказав: «Отец мой Небесный позаботится», – и ничего не делать. Мы должны работать. Как пишет Павел: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2Фес 3:10). С характерной для него резкостью Лютер пишет: «Бог… не хочет иметь ничего общего с ленивыми, ненасытными обжорами, которые Ничем не заняты; они поступают так, как будто имеют право просто сидеть и ожидать, пока Он закинет Им в рот жареного гуся» [Лютер, с. 209.].

Иисус использовал птиц и цветы, чтобы показать, что Бог способен кормить нас и одевать. Но как же Бог кормит птиц? Можно сказать – никак, ибо они питаются сами! Иисус был внимательным наблюдателем. Он многое знал о повадках птиц: некоторые едят семена, другие – падаль или рыбу, иные птицы – насекомоядные, хищные или санитары. Всех их прекрасно кормит Бог. Но Он делает это не с помощью Своей божественной руки, полной пищи, а обеспечивая их в природе всем необходимым. Нечто подобное можно сказать и о растениях. «Цветы не исполняют ни мужской работы в поле, ни женской работы по дому» [Макнил, с. 88.], однако Бог одевает их. Как? Не чудом, а с помощью сложного процесса, Им созданного, – от солнца и почвы.

То же самое и с людьми. Бог дает все необходимое, мы же должны сотрудничать. Хадсон Тейлор усвоил этот урок во время своего первого путешествия в Китай в 1853 году. Когда во время жестокого шторма возникла угроза кораблекрушения, он подумал, что будет непочтительно по отношению к Богу надеть спасательный пояс. Поэтому свой он отдал. Однако позже он увидел свою ошибку: «Использование средств не должно уменьшать нашей веры в Бога, и наша вера в Бога не должна мешать нам использовать любые средства из тех, что Он нам дал, для исполнения Его собственных целей» [Маршал Брумхолл, «Человек, который верил Богу» (Китайская внутренняя» миссия, 1929), с. 53. Marshall Broomhall, The Man Who Believed God (China Inland Mission, 1929), p. 53.].

Бог не принуждает Своих детей играть роль пророка Илии, чтобы чудесным образом питать их с помощью ангелов или воронов, Он предлагает более привычный путь: с помощью фермеров, мельников, садоводов, рыбаков, мясников, продавцов съестного и так далее. Иисус призывает нас просто доверять нашему Небесному Отцу, и Его представление о вере не было ни наивным (не видящим вторичных причин), ни архаичным (несовместимым с современной наукой).

Во-вторых, верующие не освобождаются от необходимости заботиться о других. Но если Бог обещает цормить и одевать детей Своих, то откуда так много плохо одетых и голодных людей? Я думаю, было бы неправильным считать, что бедняки, не имеющие необходимого питания и одежды, – все неверующие отщепенцы, так как в некоторых районах засухи и голода определенно есть христиане, терпящие жестокую нужду. Мне не кажется, что в этой проблеме легко разобраться. Но следует заметить нечто важное, а именно: самой основной причиной голода является не плохое божественное обеспечение, а неравное человеческое распределение. Истина в том, что благодаря Богу в земле и море есть предостаточно ресурсов. На земле растут растения, дающие семена, и деревья, дающие плоды. Сотворенные Им животные, птицы и рыбы плодовиты и многочисленны. Но люди эти ресурсы накапливают, портят или транжирят, а не делятся ими. Весьма знаменательно, что в этом же самом Евангелии от Матфея Иисус чуть позже говорит, что мы должны сами кормить голодных и одевать нагих и что мы будем судиться в соответствии с этим. Всегда важно толковать Писание с помощью самого Писания. Тот факт, что Бог кормит и одевает детей Своих, не освобождает нас от ответственности быть исполнителями, через которых Он это делает.

В-третьих, верующие не освобождаются от бед. Действительно, Иисус запрещает Своим людям заботиться. Но быть свободным от несчастий и быть свободным от забот – далеко не одно и то же. Христос велит нам не заботиться, но не обещает, что нас минует любая неудача. Наоборот, в Его учении содержится много указаний на то, что Он все знает о предстоящих бедствиях. Поэтому, хотя Бог «одевает траву полевую», ее все же срезают и сжигают. Бог защищает даже воробьев, которые столь многочисленны и так малоценны, что пару продают за ассарий, а пять за два ассария, добавляя одного на счастье. «Ни один из них не упадет на землю без воли Отца вашего», – сказал Иисус (Мф 10:29; см.: Лк 12:6). Но воробьи падают на землю, их убивают. Бог не обещал, что они Не будут падать, но что этого не случится без Его ведома и согласия. И люди тоже падают, и самолеты.

Слова Христа не нужно понимать так, будто закон тяготения будет из-за нас отменен, но что Бог знает о несчастных случаях и допускает их. Далее, знаменательно то, что в конце этого параграфа Иисус объясняет, почему нам не нужно «заботиться о завтрашнем дне». Потому что «завтрашний сам будет заботиться о своем» (ст. 34). Итак, будут «беды» (kakia, «зло»). Христиане освобождены не от несчастий, а от безрассудной озабоченности (к чему мы вернемся позже), и проистекает эта свобода от уверенности, что Бог – наш Отец, что даже допущенное страдание входит в сферу Его заботы (см.: Иов 2:10) и что «любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим 8:28).

Подобная уверенность укрепляла доктора Хельмута Тилике, когда он читал проповеди на тему Нагорной проповеди в церкви св. Марка в Штуттгарте, в ужасные годы (1946-48), сразу же после второй мировой войны. Он часто вспоминал вой сигнальных сирен воздушной тревоги, которые готовили людей к очередным разрушениям и смерти под бомбами. Что в подобных условиях может обозначать свобода от несчастий? «Мы знаем, какие звуки издают дома, когда они рушатся в пламени… Глаза наши видели красный блеск, а уши наши слышали звуки разрушения, падения и вопли погибающих». На этом фоне призыв смотреть на птиц и лилии, возможно, будет пустым. «И тем не менее, – продолжает д-р Тилике, – я думаю, нам надо остановиться и послушать, когда этот Человек, жизнь Которого на земле была подобна жизни птиц и лилий, указывает нам на их беззаботность. Не показалась ли уже мрачная тень Креста в этот час Нагорной проповеди?» [Тилике, с. 124, 134] Другими словами, можно уповать на любовь нашего Небесного Отца даже во время жесточайших бед, так как мы удостоились видеть откровение этого в Самом Иисусе и Его кресте.

Итак, детям Божьим не обещается свобода ни от работы, ни от ответственности, ни от несчастий, а только от заботы. Забота запрещена нам: она несовместима с христианской верой.

3) Забота несовместима со здравым смыслом (ст. 34).

Возвращаясь от нашего отступления по поводу проблем веры, мы должны заметить, что забота так же несовместима со здравым смыслом, как и с христианской верой. В стихе 34 Иисус упоминает сегодня и завтра. Любая забота касается завтрашнего дня: о пище, одежде или о чем-либо ином, но всякая забота испытывается сегодня. Все наши беспокойства и тревоги в настоящее время связаны с событиями, которые могу случиться в будущем. Однако эти наши страхи о завтрашнем дне, так остро испытываемые нами сегодня, могут и не сбыться. Известный совет «не беспокойся, этого может и не случиться», несомненно, лишен сочувствия, но совершенно справедлив. Люди беспокоятся, что они могут не сдать экзамен, не найти работу, не жениться, не сохранить свое здоровье или что им не повезет в каком-либо предприятии. Но все это фантазии. «Страхи могут лгать», что они часто и делают. Многие заботы, возможно – большинство, никогда не исполняются.

Поэтому забота – это всегда потеря: потеря времени и нервной энергии. Нужно учиться жить сегодня. Конечно, мы будем планировать на будущее, но не будем о будущем заботиться. «Заботы одного дня достаточно на один день» (ДБФ), или «на каждый день достаточно своих забот» (НАБ). Зачем же тогда их предвосхищать? Если мы так делаем, то мы их удваиваем. Ибо если наш страх не сбывается, то тревожились мы понапрасну; если он сбывается, то мы беспокоились дважды вместо одного раза. В обоих случаях это глупо: забота удваивает беспокойство.

Пришло время обобщить сказанное Иисусом о ложной мирской цели. Быть озабоченным материальными вещами настолько, что они завладевают нашим вниманием, забирают нашу энергию и отягощают нас беспокойством, – несовместимо ни с христианской верой, ни со здравым смыслом. В этом выражается недоверие нашему Небесному Отцу, и это откровенно глупо. Так поступают язычники. Но эта цель совершенно не подходит христианам и недостойна их. Так же, как тогда, в Нагорной проповеди, Иисус призывал нас к большей праведности, всеобъемлющей любви и более глубокому благочестию, так и сейчас Он призывает нас к более высокой цели.

Б. Истинная, или христианская, цель: закон Божий и праведность.

Очень важно рассмотреть стихи 31 и 33 вместе. Стих 31 повторяет запрет заботиться о еде, питье и одежде. Стих 32 добавляет: «Потому что всего этого ищут язычники». Это показывает, что в словаре Иисуса слова «искать» и «заботиться» взаимозаменяемы. Он говорит не столько о беспокойстве, сколько о цели, к которой мы стремимся. Так, стремление язычников направлено на материальные нужды. Но это не подходит христианам частично потому, что «Отец… Небесный знает, что… имеете нужду во всем этом», но в основном потому, что это недостойно христианина. Он должен стремиться к более высокой цели, такой, как Высшее Благо, искать не материальные, а духовные ценности; не свое собственное благо, а Божье; наконец, не пищу или одежду, а Царство и правду Бога. Это соотносится с учением, содержащимся в молитве Господней. В соответствии с этим, христиане должны признавать, и признают, телесные нужды («хлеб наш насущный дай нам на сей день»), хотя основные наши заботы связаны с именем Бога, Его Царством и волей. Мы не ^/ожем произносить молитву Господню, пока не увидим истинную цель. Иисус говорит нам «искать прежде Царства Божия и правды Его»; в молитве Господней мы обращаем этот высший поиск в просьбу.

1) Ищите прежде Царства Божьего.

Когда Иисус говорил о Царстве Божьем, Он имел в виду не верховную власть Бога над природой и историей, а особый закон, который Он Сам установил для народа Своего и который входит в жизнь человека, когда оН смиряется, кается, верит, подчиняется и возрождается. Царство Божье – это Иисус Христос, Который правит Своим народом, благословляя его и удовлетворяя все потребности. «Искать прежде» это Царство – значит стремиться распространять царствование Иисуса Христа. И начинать надо с самих себя, пока все в нашей жизни – дом, брак и семья, личный моральный облик, работа и деловая этика, счет в банке, налоги, жизненный стиль, гражданство – не будет с радостью и свободно подчинено Христу. Это Царство будет распространяться в нашем непосредственном окружении, когда мы возьмем на себя ответственность за наших родных, коллег, соседей и друзей. Оно выразится также во всеобщей заботе о миссионерском свидетельстве церкви.

Чем обусловлено наше желание распространить Евангелие по всему миру? Конечно, не стремлением к имперским завоеваниям для нас самих, или для церкви, или даже для «христианства». И хотим мы это делать не только потому, что евангелизация является частью нашего христианского послушания (хотя это и так). Не с целью осчастливить других людей (хотя это и происходит). Но в основном потому, что на карту поставлена слава Бога и Его Христа. Бог – Царь, установивший Свою спасительную власть через Христа, имеет право править в жизнях Своих созданий. Поэтому мы должны прежде искать Его Царства, страстно желая, чтобы имя Его получило от людей причитающуюся Ему славу.

Отдавая приоритет интересам Царства Божьего здесь и теперь, мы не должны также забывать о сверхисторической цели. Ибо нынешнее провозглашение Царства – это лишь часть задачи. Иисус также говорил о будущем Царстве славы и заповедовал нам молиться о Его пришествии. Поэтому «искать прежде» Царство включает в себя желание и молитву о завершении в конце времени, когда все враги Царя станут подножием ног Его и Его Царство будет неоспоримым.

2) Ищите прежде правды Божьей.

Неясно, почему Иисус разделил Его Царство и Его правду как два похожих, но разных объекта. Ибо закон Божий праведен, и в Нагорной проповеди Иисус учил нас алкать и жаждать правды, не бояться преследования за нее и проявлять праведность большую, нежели у книжников и фарисеев. Теперь нам говорится «искать прежде» правды Божьей вдобавок к желанию искать прежде Царства Божьего.

Позвольте мне объяснить разницу между этими двумя целями. Царство Божье существует лишь там, где сознательно признают Иисуса Христа. Быть в Царстве Его – значит принять Его спасение. Лишь возрожденный может войти в Царство. И искать его – значит распространять Благую весть о спасении в Иисусе Христе.

Но Божья «правда», похоже, является более широким понятием, чем «Царство» Божье. Оно включает и ту личную и социальную праведность, о которой в проповеди упоминалось раньше. И Бог, будучи Сам праведным, желает правды в каждом человеческом сообществе, а не только лишь в каждой христианской общине. Еврейские пророки обличали несправедливость не только в Израиле и Иудее, но и в окружающих языческих странах. Пророк Амос, например, предупреждал о суде Божьем над Сирией, Филистимлянами, Тиром, Едомом, Аммоном и Моавом из-за их жестокости в войнах и других ужасах, а также над народом Божьим. Бог ненавидит несправедливость и любит правду. Лозаннское соглашение, принятое на конгрессе Мировой евангелизации в июле 1974 года, включает в себя параграф о «христианской социальной ответственности», который начинается так: «Мы подтверждаем, что Бог является Творцом и Судьей всех людей. Поэтому мы разделим Его заботу о справедливости и примирении во всем человеческом обществе».

Теперь одно из намерений Бога в отношении Его нового и искупленного сообщества заключается в том, чтобы сделать правду Его притягательной (в личной, семейной, общественной, национальной и международной жизни) и, таким образом, прославить ее. Тогда люди вне Царства Божьего увидят ее и устремятся К ней и правда Царства Божьего будет как бы изливаться на нехристианский мир. Конечно, глубокая праведность сердца, что подчеркивает Иисус в проповеди, недоступна никому, кроме возрожденного; но некоторая степень праведности возможна также и в невозрожденном обществе в личной жизни, в семейных нормах и в поведении в обществе. Конечно же, христиане хотят идти много дальше этого и видеть, как люди действительно попадают в Царство Божье через веру в Иисуса Христа. В то же время ясно, что и вне Царства Бог предпочитает праведность неправде, справедливость несправедливости, свободу угнетению, любовь ненависти, мир войне.

Если это так (и вряд ли это можно отрицать), то выражение «ищите прежде Царства и правды Его» включает в себя нашу христианскую и социальную ответственность, так же как метафоры «соли» и «света» в 5 главе Матфея. Мы должны возвещать Евангелие Христа – именно так распространяется Царство: через слышание, уверование и исполнение. Мы будем евангелизировать (ибо внутренняя праведность сердца иначе невозможна), но мы также будем участвовать в общественной деятельности, чтобы распространять в обществе высокие идеалы правды, угодные Богу.

В чем же тогда состоит наша христианская цель? Каждый стремится кем-то быть, иногда с раннего возраста. Детские амбиции обычно следуют определенным стереотипам – например, стать ковбоем, космонавтом или балериной. Взрослые также следуют своим узким стереотипам – как, например, быть здоровым, знаменитым и иметь власть. Но, в конечном итоге, для людей возможны лишь две цели. Как мы видели, Иисус противопоставляет ложные стремления и истинные, мирские («языческие») и христианские, материальные и духовные, сокровища на земле и сокровища в небе, пищу и одежду – и Царство и правду Божью. Но кроме и помимо всего этого, существует еще более фундаментальное противопоставление. В конце концов, так же, как существуют два вида благочестия: эгоистическое и обращенное к Богу, есть также два вида стремлений: радеть о себе самом или о Боге. Третьего не дано.

Личные амбиции могут быть совершенно скромными (есть, пить и одеваться, как в Нагорной проповеди), или они могут быть грандиозными (большой дом, самая быстрая машина, высокое жалованье, более широкая репутация, большая власть). Но, скромные или нет, эти амбиции всегда касаются меня самого – мое удобство, мое здоровье, мое положение, моя власть.

Однако если мы стремимся жить во имя Бога, нельзя ограничиваться скромными целями. В этом есть что-то недостойное. Как мы можем удовлетвориться тем, что Он получит лишь немного больше славы в мире? Если нам ясно, что Бог – Царь, то мы хотим видеть Его увенчанным славой и честью, занимающим Свое истинное, высшее место. Мы стремимся везде распространять Его Царство и правду.

Если это действительно является нашей главной целью, тогда не только «все остальное… приложится» (то есть будут обеспечены наши материальные нужды), но будут исполняться и наши вторичные цели, так как они будут подчинены нашей изначальной цели. Именно тогда христиане смогут развивать свои таланты, расширять свои возможности, увеличивать свое влияние и получать помощь в своем труде – так как они будут это делать не для удовлетворения своего «я» или построения собственной империи, а во славу Бога. Меньшие цели здоровы и правильны, если они служат для достижения большей цели (распространения Царства Божьего и правды Его) и, таким образом, для достижения величайшей из всех целей, а именно, славы Божьей. Это и есть то «Высшее Благо», которое мы должны «искать прежде»; другого не существует.

Нашли ошибку в тексте? Выделите её и нажмите: Ctrl + Enter

Комментарии Баркли на евангелие от Матфея, 6 глава

Обратите внимание. Номера стихов – это ссылки, ведущие на раздел со сравнением переводов, параллельными ссылками, текстами с номерами Стронга. Попробуйте, возможно вы будете приятно удивлены.


2007-2020, сделано с любовью для любящих и ищущих Бога. Если у вас есть вопросы или пожелания, то пишите: bible-man@mail.ru.
Рекомендуем хостинг, которым пользуемся сами – Beget. Стабильный. Недорогой.