Библия » Толкование Златоуста

Послание к Филиппийцам 1 глава

Толкования Иоанна Златоуста на послание к Филиппийцам

← 6 Флп 1 ZBC 2

БЕСЕДА 1

«Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами: благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа» (Флп. 1:1‑2).

Названия епископа, пресвитера и диакона вначале были общие. – При совершении добродетели действует Бог и мы вместе с Богом. – Побуждение к милостыне.

1. Здесь (апостол) пишет как бы к равночестным себе, и выставляет не учительское свое достоинство, но другое, и при том великое. Какое же именно? Называет себя рабом, а не апостолом, потому что быть рабом Христовым, быть, а не называться только, действительно великое достоинство и высшее благо. Кто раб Христов, тот без сомнения свободен от греха, а раб истинный не согласится быть рабом ни у кого другого. Иначе он был бы рабом Христовым только на половину. Так и Римлянам он писал: «Павел, раб Иисуса Христа» (Рим. 1:1); а в послании к Коринфянам и к Тимофею называет себя апостолом. Почему же он это делает? Не потому, чтобы они были лучше Тимофея, нет; но потому, что он почитал и уважал их более всех, к кому писал. Этим свидетельствует о великой их добродетели. Сверх того, в других (посланиях) он имел намерение сделать многие постановления, почему и ставил на вид свое апостольское достоинство; а здесь он повелевает им только то, что они и сами по себе знали. «Всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах». Так как прилично было и иудеям называть себя «святыми» на основании древнего пророчества, в котором они назывались народом «святым, избранным», то он присовокупил: «Святым у Иисуса Христа» (Втор. 7:6; 14:2). Они одни святые, а те уже сделались нечистыми.

«С епископами и диаконами». Что это? Ужели в одном городе было много епископов? Нет; (апостол) так назвал пресвитеров. Тогда названия эти были еще общие; епископ назывался даже диаконом. Потому в послании к Тимофею и пишет: «Совершай» (διαχονίαν) «дело благовестника, служение твое» (2 Тим. 4:5), хотя он был епископ. И так как он был епископ, то говорит ему: «Рук ни на кого не возлагай поспешно» (1 Тим. 5:22); и в другом месте: (дарование) «которое дано тебе по пророчеству с возложением рук священства» (4:14). А пресвитеры не могли рукополагать епископа. Также и в послании к Титу говорит: «Для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты довершил недоконченное и поставил по всем городам пресвитеров, как я тебе приказывал: если кто непорочен, муж одной жены» (Тит. 1:5, 6). Это говорит о епископе. И сказав это, тотчас присовокупил: «Ибо епископ должен быть непорочен, как Божий домостроитель, не дерзок, не гневлив, не пьяница, не бийца, не корыстолюбец» (Тит. 1:7). Итак, в древнее время, как я сказал, и пресвитеры назывались епископами и диаконами Христовыми, и епископы – пресвитерами. Потому‑то и ныне многие епископы пишут: сопресвитеру и содиакону. А впоследствии каждому присвоено особенное имя: епископа или пресвитера. «С епископами и диаконами», – говорит, – «благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа». Здесь может быть иной спросит: почему он ни в каком другом послании ни в Рим, ни в Коринф, ни в Ефес не пишет клиру, но вообще всем святым, или верным, или возлюбленным, а здесь пишет клиру? Потому что (клир) писал, благотворил и посылал к нему Епафродита. «Благодарю Бога моего при всяком», – говорит, – «воспоминании о вас». В другом послании говорил: «Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет; чтобы они делали это с радостью, а не воздыхая» (Евр. 13:17). Если же неисправность учеников производит (в учителе) воздыхание, то успех их – радость. Потому слова (апостола) имеют такой смысл: когда только вспоминаю о вас, (всегда) хвалю Бога. А это делает потому, что знал в них многие добродетели. И хвалю, говорит, и молюсь, потому что вы успели в добродетели; я не перестаю молиться, но постоянно молюсь о вас. «Благодарю», – говорит, – «Бога моего при всяком воспоминании о вас, всегда во всякой молитве моей за всех вас принося с радостью молитву мою» (ст. 4). Всегда, а не только тогда, когда молюсь. Хорошо прибавил: «с радостью», потому что можно делать это и с печалью, как он в другом месте говорит: «От великой скорби и стесненного сердца я писал вам со многими слезами, не для того, чтобы огорчить вас, но чтобы вы познали любовь, какую я в избытке имею к вам. Если же кто огорчил, то не меня огорчил, но частью, – чтобы не сказать много, – и всех вас» (2 Кор. 2:4, 5).

2. Здесь (апостол) говорит в похвалу их (Филиппийцев) много, даже весьма много, сколько иной сказал бы об апостолах и евангелистах. Вы, говорит, не об одном вверенном вам городе имеете попечение, но все делаете, чтобы разделять со мною мои труды, везде присутствуете и содействуете и соучаствуете в моей проповеди. И в течение не одного, или двух, или трех лет, но всегда с того времени, как вы приняли веру, даже доныне сохраняете ревность апостольскую. Посмотри, как римляне оставили его; послушай, что он говорит: «Ты знаешь, что все Асийские оставили меня; в числе их Фигелл и Ермоген» (2 Тим. 1:15)? И еще: «Димас оставил меня» (4:10). И опять: «При первом моем ответе никого не было со мною» (4:16). А они (Филиппийцы) и в отдалении от него участвовали в его скорбях, посылали к нему мужей, служили ему по силам, и вообще ни в чем не оставляли его. И делаете вы это, говорит, не только ныне, но и всегда, всяким способом помогая мне. Помогать же (апостолу) значит участвовать в благовествовании. Когда он проповедует, а ты служишь проповедующему, то участвуешь и в его венцах. И во внешних состязаниях венец принадлежит не одному борцу, но и его наставнику, и прислуживающему, и всем вообще заботящимся о борце, потому что те, которые укрепляют его и ободряют, по справедливости могут быть участниками и в победе. И в сражениях не один отличившийся, но и все служащие ему по праву могут присваивать себе трофеи и разделять славу, насколько своими услугами участвовали в его подвиге. Оказывать услуги святым – дело не маловажное, а великое: это делает нас общниками уготованных им наград. Например, иной оставил для Бога великие стяжания, всегда полагается на Бога, много подвизается в добродетели, наблюдая великую строгость во всем, даже в словах и мыслях; а ты и без такой строгости можешь участвовать в наградах, уготованных ему за таковые подвиги. Каким образом? Если послужишь ему и словом и делом; если утешишь его доставлением нужного для него, и услугой всякого рода. Ведь этим ты трудный путь сделаешь для него легче. Потому, если вы удивляетесь живущим в пустынях, избравшим жизнь ангельскую и подвизающимся в церквях подобно им; если удивляетесь и жалеете, что вы очень отстаете от них, – то вам можно сделаться их участниками другим образом – через услуги, через усердие. И это дело человеколюбия Божия, что Он даже тех, кто менее ревностен и не в состоянии проводить жизнь суровую, трудную и строгую, иным путем возводит на ту же степень. Вот что Павел называет общением! Они, говорит, сообщают нам плотское, а мы сообщаем им духовное (Рим. 15:27). И если Бог за малое и ничтожное дарует царство, то и рабы Его за малое и чувственное воздают духовное; или лучше, через них сам (Бог) дает и то и другое. Ты не можешь поститься, жить уединенно, спать на земле, проводить в бдении целые ночи? Но тебе возможно получить за все это награду иным образом: если будешь усердствовать подвизающемуся в этом, если постоянно будешь успокаивать и ободрять его, если будешь облегчать труд его. Он стоит на сражении, он и раны получает; а ты послужи ему, когда он возвратится с поля битвы, прими его с распростертыми объятиями, осуши пот его, успокой, утешь, обласкай, ободри утружденную душу. Если мы с таким усердием послужим святым, то будем участниками наград их. Об этом и Христос говорит: «Приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лк. 16:9). Видишь ли, как они сделались участниками? «От первого дня», – говорит, – «даже доныне». Поэтому я «с радостью», – говорит, – «за ваше участие», и радуюсь не о прошедшем только, но и о будущем, потому что по прошедшему я заключаю и о будущем. «Будучи уверен в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа» (ст. 6).

3. Смотри, как он учит их и смирению. Так как он засвидетельствовал о великой их заслуге, то, чтобы они не потерпели чего‑нибудь свойственного человеку, тотчас наставляет их относить ко Христу и прошедшее и будущее. Каким образом? Не сказал: будучи уверен в том, что как начали вы, так и закончите; но что? «Начавший в вас доброе дело будет совершать его». Впрочем, не отнимает у них подвига, а говорит: «С радостью за ваше участие», конечно потому, что они подвизались; и не им только приписывает их добродетели, но особенно Богу. Надеюсь, говорит, «в том, что начавший», т. е. Бог, «в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа». Так я думаю, говорит, не только об вас, но и о потомках ваших. И это не малая похвала, что Бог действует в ком‑либо. Если Он нелицеприятен, каков и действительно, а помогает нам в добрых делах по расположению нашему, значит причина того, что Он преклоняется к нам, заключается в нас. Следовательно, и таким образом (апостол) не отнимает у них похвалы, – ведь если бы Бог действовал безусловно, если бы Он двигал нас, как дерева и камни, и не требовал нашего участия, то ничто не препятствовало бы Ему действовать и в язычниках и во всех людях. Потому в словах: «Бог совершит» опять для них похвала, за то, что они привлекли к себе благодать Божию, которая помогла им возвыситься над природой человеческой. А с другой стороны и то похвала, что вы имеете такие добродетели, которые не есть дело человеческое, но требуют Божественного содействия. Если же Бог «совершит», то с нашей стороны не много потребуется труда, а должно надеяться, что при Его помощи мы все легко выполним. «Как и должно мне помышлять о всех вас, потому что я имею вас в сердце в узах моих, при защищении и утверждении благовествования, вас всех, как соучастников моих в благодати» (ст. 7). Здесь (апостол) выражает великую свою любовь к Филиппийцам, которых он имел в сердце, и о которых помнил даже в самой темнице, находясь в оковах. Не малая для людей похвала быть в памяти у этого святого. Любовь этого святого происходит не от предрассудка, но от здравого суждения и верных понятий. И потому быть любимым от Павла так сильно, есть верный признаке человека великого и достойного удивления. «При защищении», – говорит, – «и утверждении благовествования». И что удивительного, если он в темнице имел их (в сердце)? Даже, говорит, и в то время, как я введен был в судилище для ответа, вы не выходили из моей памяти. Любовь духовная так сильна, что не побеждается никакими обстоятельствами, но всегда владеет душой любящего, и никакой скорби, никакой болезни не допускает одолеть. Как в печи вавилонской, при столь сильном пламени, для тех блаженных отроков была роса, так и любовь, объявшая душу любящего и угождающего Богу, погашает всякий пламень и производит чудесную росу. «И утверждении благовествования», говорит; следовательно, узы послужили к утверждению Евангелия, к защищению. И совершенно правильно. Ведь если бы он уклонился от уз, то показал бы себя обманщиком. Теперь же, перенося все – и узы и скорби, он ясно показывает, что терпит это не за вину какую‑либо, свойственную человеку, но ради Бога – мздовоздаятеля. Никто не решился бы умереть и подвергнуть себя стольким опасностям, никто не решился бы оскорбить такого царя, разумею Нерона, если бы взор его не был обращен на другого Царя, несравненно высшего. Итак, узы были утверждением Евангелия. Смотри, с каким избытком он обратил все в противную сторону! Что почитали слабостью и укоризной, то он называет утверждением, так что, если бы этого не случилось, он был бы немощным. Потом (апостол) показывает, что его любовь не есть плод предрассудка, но (здравого) суждения. Как? Я имею, говорит, вас в сердце во узах моих, и при защищении, потому что вы соучастники благодати. Что это значит? Ужели для апостола было благодатью то, что он был заключен в узы, был гоним, и терпел бесчисленные бедствия? Подлинно так, потому что сказано: «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12:9). «Посему», – говорит, – «я благодушествую в немощах, в обидах» (ст. 10). Так как я вижу, что вы делами доказываете эту добродетель, участвуете в этой благодати, и при том с усердием, то я не без основания так сужу о вас. Я испытал и более всех знаю вас и ваши добродетели, – то, что вы и при таком от нас расстоянии стараетесь не расстаться с нами в скорбях, но участвовать в искушениях ради Евангелия, – и я по справедливости должен свидетельствовать, что вы, будучи далеко от меня, подвизаетесь ничем не менее меня, вступившего в эти подвиги. Для чего же он не сказал: общников, но: «соучастников»? Я и сам, говорит, состою общником другого, чтобы быть сообщником благовествования, т. е. чтобы иметь участие в благах, уготованных за благовествование. И то достойно удивления, что все они были так расположены, что могли назваться сообщниками Павловыми: «Соучастников», – говорит, «моих в благодати». Эти начатки производят во мне уверенность, что вы пребудете таковыми и до конца. Не может же быть, чтобы такое блистательное начало погасло и уничтожилось; напротив, оно будет иметь славный конец.

4. И вот, так как можно участвовать в благодати, опасностях и скорбях и иным образом, то, прошу вас, постараемся и мы быть участниками. О, как многие из стоящих здесь, или лучше, все вы хотели бы быть соучастниками Павлу в уготованных благах! А это возможно, если захотите содействовать и помогать тем, которые приняли его служение, которые терпят ради Христа какое‑либо несчастье. Ты видишь брата в искушении? Протяни руку (помощи). Видишь учителя в борьбе? Помоги. Но, скажешь, нет никого равного Павлу? Это и гордость и вместе осуждение. Согласен и я, что нет никого равного Павлу; но «кто принимает пророка», – сказано, – «во имя пророка, получит награду пророка» (Мф. 10:41). И они (Филиппийцы) тем ли заслужили похвалу, что содействовали Павлу? Нет, – но тем, что (содействовали) принявшему на себя проповедь. Павел потому достоин был чести, что он столько терпел за Христа. Нет никого равного Павлу. Что я говорю – равного Павлу? Даже и сколько‑нибудь близкого к этому блаженному. А проповедь (и ныне) та же, какая и тогда была. И соучастниками ему были (Филиппийцы) не только тогда, как он находился в узах, но и с самого начала (проповеди). Послушай в самом деле, что он сам говорит: «Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних» (Флп. 4:15). И кроме искушений, учителю предстоит много труда, бодрствования, подвига в слове, учения, неудовольствий, упреков, порицания, зависти. Легко ли терпеть это от тысячи языков, когда нужно заботиться о своих делах? О, что мне делать! Я поставлен между двумя трудностями: и хочу побуждать вас и умолять о содействии и помощи святым Божиим, и боюсь, чтобы кто не предположил другого, будто я говорю это не для вас, а для них. Знайте же, что я не для них это говорю, но для вас самих; и если хотите внимать, то я для убеждения вас представляю и самые доказательства. Не одинаковая польза (от милостыни) для вас, и для них. Если вы даете, даете то, что немного спустя волей и неволей оставите, и уступите другим; а что принимаете, то гораздо важнее и больше. Или вы не уверены, что через даяние получите? Если не уверены, то и не хочу, чтобы вы давали. Таким образом, я говорю не для них. Если кто наперед не убежден в том, что он получает более, нежели дает, что он получает величайшую пользу, что бывает облагодетельствован более, нежели благодетельствует, – тот не давай; если кто думает, что он оказывает милость принимающему, – тот не давай. Не о пропитании святых я так сильно забочусь: не дашь ты, дает другой. Если я чего хочу, так именно того, чтобы вы получили облегчение ваших грехов; а кто дает не с таким расположением, тот не получит облегчения. Творить милостыню, значит не просто давать, но с усердием, с радостью и с чувством благодарности к принимающему: «Не с огорчением», – сказано, – «и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог» (2 Кор. 9:7). Итак, если кто дает не с таким расположением, тот лучше не давай, потому что это не милостыня, а напрасная трата. Поэтому если вы знаете, что отсюда происходит польза для вас, а не для них, то знайте, что для вас выгоднее. У них питается тело, а у вас душа делается приятной Богу. Им, когда принимают, не отпускается ни один грех, а вам прощаются многие прегрешения. Итак, будем принимать участие в их подвигах, чтобы участвовать с ними и в великих наградах. Усыновляющие себе царей не думают о том, что дают больше, нежели получают. Усынови и ты себе Христа, и будешь весьма обеспечен. Хочешь ли ты быть соучастником Павловым? Но что я говорю – Павловым, когда сам Христос принимает (твою милостыню)?

5. Знайте же что я все и говорю и делаю для вас, а не об успокоении других забочусь. Если кто из предстоятелей Церкви живет в изобилии, и ни в чем не нуждается, то, хотя бы он и святой был, не давай, но предпочти ему бедного, хотя и не так почтенного. Почему же? Потому, что и Христос этого хочет, когда говорит: «Когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, зови нищих, увечных, хромых, слепых, что они не могут воздать тебе» (Лк. 14:12‑14). Да, не без разбора должно приглашать, но алчущих, жаждущих, нагих, странных, впавших после богатства в бедность. (Христос) не просто сказал: вы напитали Меня, но – алчущего: видели Меня алчущего, говорит, и напитали (Мф. 25:35). (Здесь) двойная заповедь: если должно напитать всякого алчущего, то тем более алчущего святого. Если же кто и свят, но не нуждается, – не давай ему, потому что это бесполезно, и этого Христос не заповедал; да тот и не свят, кто находится в довольстве, и принимает. Видишь, что это сказано не для нашего постыдного прибытка, но для вашей пользы? Питай алчущего, чтобы тебе не питать (собою) огня гееннского, – алчущий сдает часть твоего имущества, а остальное освящает. Подумай, как вдова питала Илию. Она не столько питала, сколько питалась; не столько отдала, сколько получила. И теперь бывает то же, даже гораздо большее: наградой таковым служит не мука, и не сосуд елея, – но что? сто раз большее – вечная жизнь. Будет милость Божия, и ты будешь пищей духовной, закваской чистой. Она была вдова, свирепствовал голод, и ничто ее не остановило; были у нее дети, но и это не послужило препятствием. Она была подобна положившей две лепты. Она не сказала самой себе: что я получу от него? Он просит у меня (пищи). Если бы он имел какую‑либо силу, то не терпел бы голода, прекратил бы засуху, и не подпал бы тем же (бедствиям). Может быть и он оскорбил Бога? Ничего такого она не подумала. Видишь ли, как хорошо благотворить с простотой, и не быть слишком разборчивым относительно принимающего благодеяние? Если б она захотела много любопытствовать, то пришла бы в недоумение и не поверила бы. Так и Авраам, если бы захотел много любопытствовать, то не принял бы ангелов, потому что не бывает, никогда не бывает, чтобы слишком разборчивый в таковых случаях принял святого, – чаще всего он попадает на обманщиков. Как это происходит, я объясню. Благочестивый не хочет казаться благочестивым, и не принимает на себя такого вида, хотя бы ему грозило подвергнуться из‑за этого, а обманщик, у которого обман составляет ремесло, представляется весьма благочестивым, так что его трудно распознать. От этого бывает, что тот, кто делает добро людям по‑видимому неблагочестивым, попадает на благочестивых; а кто ищет почитаемых благочестивыми, часто попадает на неблагочестивых. Итак, умоляю вас, будем делать все в простоте. Положим, что пред тобою и обманщик; но тебе не велено испытывать этого. «Всякому», – сказано, – «просящему у тебя, давай» (Лк. 6:30); и еще: «Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?» (Притч. 24:11). Хотя многие из подвергаемых смерти подвергаются ей потому, что пойманы в преступлениях, но ты не жалей (подать), сказано. Через это мы уподобимся Богу, через это прославимся и получим нетленные блага, которых и да удостоимся все мы (благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава со Отцом и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

БЕСЕДА 2

«Бог – свидетель, что я люблю всех вас любовью Иисуса Христа; и молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве, чтобы, познавая лучшее, вы были чисты и непреткновенны в день Христов, исполнены плодов праведности Иисусом Христом, в славу и похвалу Божию» (Флп. 1:8‑11).

Любовь и дружба должны быть разумными. – Откуда происходит зависть. – Тягота от богатства.

1. Павел призывает Бога в свидетели не потому, будто не имели к нему доверия, но делает это по великому расположению, а также для большего убеждения и ободрения. Так как он сказал, что они (Филиппийцы) были соучастниками ему (через милостыню), то чтобы не подумали, что он за это любит их, а не просто ради их самих, – прибавил: «Любовью Иисуса Христа» (εν σπλάγχνοις Χρίστου). Что это значит? Что же, что – по Христе: за то, что вы верны, за то, что вы любите Христа, за любовь по Христе. Даже не сказал – по любви, но гораздо сильнее – «любовью Иисуса Христа», как бы так говоря: люблю вас, как отец ваш, по родству во Христе. Оно и дает нам сердце (σπλάγχνα), сердце горячее, пламенное; такое сердце дается только истинным рабам Его. Таким‑то сердцем, говорит, (я люблю вас); как бы так сказал: люблю вас сердцем не плотским, но пламеннейшим, Христовым. «Что я люблю всех вас», – говорит. Люблю всех, потому что и вы все любите меня; а как сильно люблю, нельзя и выразить, словами не могу изобразить любви моей, предоставляю видеть ее Богу, проникающему сердца. (Апостол) не призвал бы Бога в свидетели, если бы льстил им, потому что это небезопасно. «И молюсь о том», – говорит, – «чтобы любовь ваша еще более и более возрастала». Хорошо сказано, потому что любовь – ненасытное благо. Смотри, как он, будучи любим, хочет еще более быть любимым. Кто так любит любимого, тот не хочет, чтобы любовь последнего имела когда‑либо предел. Нет меры этому благу. Потому Павел хочет, чтобы этим благом они всегда были обязаны: «Не оставайтесь должными никому ничем», – говорит он, – «кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон» (Рим. 13:8). Мера любви есть бесконечность. «Чтобы любовь ваша», – говорит, – «еще более и более возрастала». Заметь сочетание слов. Сказано: «Еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве». Высоко ценит не просто дружбу, не просто любовь, но любовь происходящую от разума, то есть, не ко всем одинаковую любовь, потому что такая любовь будет не любовь, а равнодушие. Что такое – «в познании»? То есть, с рассуждением, с размышлением, с чувством. Есть ведь и такие, которые любят безрассудно, зря, как случится, отчего и дружба их не бывает крепка. «В познании», – говорит, – «и всяком чувстве, чтобы, познавая лучшее», то есть, полезное. Я это говорю не для себя, но для вас, говорит (апостол), потому что опасно, как бы кто, любя еретиков, не заразился от них. На все это намекает он, когда говорит таким образом. И заметь, как он располагает слова: не для себя это говорю я, но «вы были чисты», то есть, чтобы вы под личиной любви не приняли ложного учения. Как же он в другом месте говорит: «Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми» (Рим. 12:18)? Выражение: «Будьте в мире», не значит: любите так, чтобы от дружбы терпеть вам вред: «Если же», – сказано, – «правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя» (Мф. 5:29), – но: «Чтобы вы были чисты», т. е. пред Богом, «и непреткновенны», т. е. пред людьми. Дружба часто многим вредит; если тебе самому и не вредит нисколько, зато другой соблазняется. «В день Христов», то есть, чтобы вам тогда явиться чистыми, никого не соблазнившими. «Исполнены плодов праведности Иисусом Христом, в славу и похвалу» Божию, то есть, при правом учении и живя праведно. Следует быть не просто праведным, но исполненным плодов правды, – потому что есть правда и не по Христе, как например обыкновенная честная жизнь, – «плодов Иисусом Христом», – говорит, – «в славу и похвалу Божию». Видишь ли, что я говорю не о своей славе, но о правде Божией? Во многих же местах (апостол) правдой называет и милостыню. Пусть не препятствует вам любовь, говорит, познавать полезное, и пусть не падешь по любви к кому‑либо. Я желаю, чтобы ваша любовь возрастала, однако же не так, чтобы вы терпели вред; и желаю, чтобы вы не просто согласились со мною, но чтобы испытали, справедливо ли мы говорим. Он не сказал: примите мои наставления, но – искушайте, и не сказал прямо: не сближайтесь с таким‑то, но – я хочу, чтобы любовь служила к вашей пользе, чтобы ваше расположение не было безрассудно. Ведь неразумно, если вы совершаете правду не для Христа, и не через Него. Вот еще выражение: через Него! Ужели он пользовался Богом, как слугой? Вовсе нет: не для того я так сказал, говорит (апостол), чтобы меня хвалили, но чтобы прославлялся Бог. «Желаю, братия, чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования, так что узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим» (ст. 12, 13).

2. Вероятно, (Филиппийцы) услышав, что (апостол) в узах, скорбели и думали, что проповедь прекратилась. Что же он делает? Тотчас уничтожает это предположение, и говорит: «Чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования». И это свойство любящего – объяснить свои обстоятельства, потому что о них беспокоились. Что ты говоришь? Ты в узах, тебе препятствуют, – как же преуспевает Евангелие? «Так что узы мои», – говорит, – «о Христе сделались известными всей претории и всем прочим». Это не только не заградило уст другим и не сделало их боязливыми, но напротив еще сделало их больше дерзновенными. Итак, если те, которые находились близ опасностей, не потерпели никакого вреда, напротив еще больше получили дерзновения, то тем более вы должны быть дерзновенны. Если бы связанный носил узы с прискорбием, и молчал, то естественно было бы и им находиться в таком же состоянии; а как связанный действовал еще смелее, то придавал им смелости более, нежели если бы не был связан. Как же узы послужили к успеху Евангелия? Бог так устроил, говорит (апостол), что узы мои во Христе и для Христа не оставались неизвестными «всей претории», – каковым именем называли тогда дворец. И не только «всей претории», но и во всем городе. «И большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большей смелостью, безбоязненно проповедовать слово Божие» (ст. 14). Этим показывает, что и прежде они поступали смело, и говорили с дерзновением; а теперь гораздо более. Итак, если другие, говорит, по причине моих уз становятся дерзновенными, то гораздо более я (сам); если я других сделал дерзновенными, то тем более сам должен быть таковым. «И большая часть из братьев в Господе». Так как много значило сказать, что мои узы произвели в них дерзновение, то наперед сказал: «в Господе». Видишь ли, как (апостол), и при необходимости похвалиться, не оставляет скромности? «Начали с большей смелостью», – говорит, – «безбоязненно проповедовать слово Божие». Словом – «большей» показывает, что они уже начали. «Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа» (ст. 15). Значение этих слов достойно исследования. Так как Павел был в узах, то многие из неверных, желая возбудить царя к жестокому гонению, и сами проповедовали Христа, чтобы распространением проповеди увеличить гнев царя, и чтобы всю ярость обратить на главу Павлову. Итак, узы произвели двоякое действие: в одних возбудили великое дерзновение, а других, ободренных надеждой моей погибели, расположили проповедовать Христа. «Некоторые, правда, по зависти», т. е.: завидующие моей славе и (хорошему) началу, желающие моей погибели, и состязающиеся со мною, содействуют мне, или же: думающие уменьшить сколько‑нибудь мою славу для того, чтобы и самим быть в чести. «А другие с добрым расположением», т. е. без лицемерия, со всем усердием. «Одни по любопрению проповедуют Христа не чисто» (ст. 16), т. е. не без примеси (лжи), и не для самого дела, – но для чего? «Думая увеличить тяжесть уз моих», – думая таким образом ввергнуть меня в большую беду, они скорбь прилагают к скорби. О, жестокость! О, дьявольское действование! Видели, что он в узах и заключен в темнице, – и еще злоумышляли, хотели увеличить его несчастья и подвергнуть большему гневу. Хорошо сказал (апостол): «думая», – потому что случилось не так. Они думали через это опечалить меня; а я радовался успеху проповеди. Так‑то возможно и доброе дело делать не с добрым намерением, – за что не только не будет награды, но еще наказание. Если проповедовали Христа с той целью, чтобы проповедника Христова ввергнуть в большие беды, то не только не получать награды, но будут подлежать наказанию и мучению. «А другие – из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование» (ст. 17). Что значит: «Что я поставлен защищать благовествование»? Это значит: они облегчают мою ответственность пред Богом, и некоторым образом помогают мне в ответе. Как бы так говорит (апостол): мне заповедано проповедовать, и я должен буду дать отчет и отвечать за дело, которое мне заповедано; потому они мне помогают так, что отвечать мне стало легче; если найдется много наученных и уверовавших, то отвечать будет мне легко. «Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться» (ст. 18). Заметь благоразумие мужа: он не сильно их обвинил, а высказал то, что было. Что мне до того, говорит, так или иначе? «Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться». Не сказал повелительно: пусть проповедуется; но, во‑первых, высказал случившееся, а во‑вторых, если и повелительно сказал, то и таким образом не ввел ересей.

3. Исследуем дело, если угодно, и мы найдем, что хотя он и приказывал проповедовать так, как они проповедовали; однако же от этого не произошло ереси. Почему? Потому что они проповедовали здраво, только цель и намерение, с которыми так поступали, были извращены, а самая проповедь не изменена. И весьма необходимо было, им так проповедовать. Почему? Потому, что если бы они проповедовали иначе, нежели Павел, если б учили иначе, нежели он, то не усилили бы гнева царского. А теперь тем, что распространяли его проповедь и учили подобно ему, и таких же учеников ему приобретали, они могли вооружить царя, так как появилось великое множество учеников. Но какой‑нибудь нечестивец и глупец, привязавшись к этому месту, скажет: если б они хотели огорчить Павла, то конечно действовали бы наоборот: разогнали бы и уверовавших уже, а не стали бы умножать верных. Что же мы скажем на это? То, что они имели в виду одно – подвергнуть Павла настоящим опасностям, не допустить избежать их, и этим они думали более, нежели тем, опечалить его, и прекратить проповедь. А иначе они укротили бы гнев царя, и дали бы (апостолу) выйти из заключения, и опять проповедовать; умертвив же его, они думали таким образом все с ним уничтожить. Но это постигали не многие, а некоторые жестокие и самые дурные. Потом (апостол) говорит: «Я и тому радуюсь и буду радоваться». Что значит: «И буду радоваться»? Значит: если бы больше и больше (так) делали, – потому что они против воли содействуют мне, и за труды свои потерпят наказание, а я, нисколько не помогая (им), получу награду. Что может быть злее дьявола, который додумался до того, чтобы самую проповедь обратить в причину наказания для тех, кому внушил принять эту проповедь? Видишь ли, в какую беду ввергает он своих (слуг)? За проповедь и труды придумывает им наказание и мучение. И какой бы другой неприятель и враг спасения их все так устроил? Видишь ли, что враг истины нисколько не силен, а больше уязвляет себя самого, подобно идущему против рожна? «Ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа» (ст. 19). Нет ничего злее дьявола. Так он повсюду обменяет и развлекает своих бесполезными трудами, и не только не допускает получить награду, но умеет еще сделать их достойными наказания. Он предписывает им не только проповедь, но и такой пост и девство, которые не только лишать их награды, но и причинять великое зло соблюдающим их. О них‑то и говорит (апостол) в другом месте: «Сожженных в совести своей» (1 Тим. 4:2). Потому, прошу вас, будем за все благодарить Бога, – что Он и труды облегчил для нас, и награды умножил. Наград, какие получают у нас живущие целомудренно в браке, не получают те, которые у них соблюдают девство; соблюдающие девство у еретиков подлежать тому же наказанию, какому и блудники. Почему? Потому что они ничего не делают с доброй целью, но с целью клеветы на Божие творение и Его неизреченную премудрость. Итак, не будем беспечны; Бог назначил нам подвиги умеренные, никакого труда не требующие. Впрочем, не будем из‑за этого пренебрегать ими. Ведь если еретики напрягают силы свои на труды бесполезные, то чем мы будем извиняться в том, что не хотим понести трудов и меньших, между тем сопровождающихся большей наградой? Какая в самом деле из заповедей Христовых тяжка и трудна? Ты не можешь оставаться в девстве? Можешь жениться. Не можешь оставить всего своего имения? Можешь из того, что у тебя есть, уделять: «Ныне ваш избыток», – говорит, – «в восполнение их недостатка» (2 Кор. 8:14). Трудным представляется презирать деньги и побеждать плотскую похоть, а все другое не требует никаких издержек, никакого усилия. Нужно ли, скажи мне, какое усилие, чтобы без причины не злословить и не клеветать? Нужно ли какое усилие, чтобы не завидовать благам других? Нужно ли какое усилие, чтобы не пленятся славой? Подвергаться мучениям и переносить их – это дело терпения; упражняться в любомудрии – дело терпения; переносить бедность – дело терпения; бороться с голодом и жаждой – дело терпения. Но хотя бы и ничего такого не было, все же можно, наслаждаясь тем, что имеешь, как прилично христианину и не завидовать чужому: какое (тут) усилие? Зависть рождается не отчего другого, как от привязанности к настоящему, или лучше (отсюда) и всякое зло. Если бы ты считал за ничто богатство и славу мира, то не завидовал бы тем, которые этим обладают.

4. Но так как ты смотришь на них с изумлением, высоко ценишь и боишься за них, то и тревожит тебя зависть и тщеславие. Все происходит оттого, что высоко ценят (блага) настоящей жизни. Ты завидуешь, что такой‑то богат? Между тем он‑то и достоин сожаления и слез. Но ты скажешь тотчас с усмешкой: я достоин слез, а не он. И ты достоин слез, не потому, что беден, но потому, что считаешь себя жалким. Тех, которые горюют, не имя никакого горя, мы оплакиваем не потому, что их постигло какое‑либо несчастье, но потому, что они без несчастья считают себя несчастными. Если бы кто, освободившись от горячки и совершенно выздоровевши, продолжал стонать и ворочаться, лежа на постели, – такой, скажи мне, не достоин ли был бы слез более, нежели те, которые страдают горячкой, не потому, что он в горячке (ведь он уже не в горячке), но потому, что он, будучи вне всякой опасности, думает, что еще в опасности? И ты достоин слез потому, что считаешь себя жалким, а не по бедности; ради бедности ты даже очень благополучен. Почему ты завидуешь богачу? Потому ли, что он подвергает себя большим беспокойствам и тягчайшему рабству? Что он своими стяжаниями связан, как бы какой пес бесчисленными цепями? Пришел вечер, настала ночь; но для него и это время покоя есть время смятения, неудовольствия, печали и заботы. Послышался шум? Он тотчас вскочил. Кого‑нибудь ограбили? Он, не лишившись ничего, беспокоится более того, кто лишился; тот однажды потерял, и поскорбевши перестал беспокоиться; а он озабочен непрестанно, (даже когда) настает ночь, предел наших бед, облегчение наших несчастий, врачевство ран. И одержимые сильной какою‑либо болезнью, будучи утешаемы друзьями, родственниками и домашними, а часто и родителями, не внимали и не склонялись, но даже негодовали на их слова, потому что жестокая болезнь более всякого жара мучит наши души; но когда сон заставлял успокоиться, то не в силах были и поднять век. И как тело разгоряченное и изнуренное от борьбы с знойными лучами находит успокоение в каком‑нибудь месте, орошаемом многими источниками, и прохлаждаемом легким ветерком, так ночь успокаивает во сне нашу душу, а лучше сказать – не ночь, и не сон делает это, но Бог, предвидя бедственность рода (человеческого), все это устроил.

Однако же мы не жалеем сами себя, а, как враги самим себе, выдумали мучение, которое сильнее естественной необходимости и покоя – бессонницу от богатства. «Забота о богатстве», – сказано, – «отгоняет сон» (Сир. 31:1). Смотри, как велико попечение Божие! Он не оставил отдыха на волю и пользования сном на наш произвол, но подчинил естественной необходимости, чтобы мы и против воли получали благодеяние: ведь спать – дело естественное. А мы, как бы сильно ненавидя самих себя, как бы против других (а не против себя) враждуя и других угнетая, из‑за денег выдумываем мучение, которое сильнее этой естественной необходимости. Настал день? (Богач) боится доносчиков. Настала ночь? Трепещет разбойников. Угрожает смерть? Он более смерти поражается тем, что его (стяжания) достанутся другим. Имеет дитя? Хочет быть богаче, и все‑то ему кажется, что он беден. Не иметь (детей)? Еще больше скорбит. Ужели же ты почитаешь счастливым того, кого ничто не может порадовать? Тому ли, кого обуревают волны, завидуешь ты, находящийся в тихой пристани – в бедности? Подлинно и это слабость человеческой природы, что не надлежащим образом пользуются благами, но, находясь в счастии, удручаются. И это здесь. А когда перейдем туда, то послушай, что говорит богач, обладатель бесчисленных благ, как ты говоришь, хотя я не назвал бы их благами, а вещью безразличной. Итак, послушай, что говорит этот обладатель бесчисленных благ и в чем имеет нужду: «Отче Аврааме!», – говорит, – «пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь» (Лк. 16:24). Если этот богач не терпел ничего такого, о чем я говорил, если всю жизнь провел спокойно и без забот, – впрочем что я говорю всю жизнь? одно мгновение, потому что (жизнь) мгновение: как бы одно мгновение, говорится, весь наш век пред веком бесконечным, – итак, если все шло по его желанию, то не жалок ли он по тем словам своим, а более по своим делам? Не вино ли лилось на твоем столе? А теперь и капля воды не в твоей власти, – и в этом ты весьма нуждаешься. Не презирал ли ты бедного, покрытого ранами? А теперь желал бы увидеть его, но никто не допускает. Он был у твоих ворот, а теперь в недрах Авраамовых; ты же возлежал под пространными кровлями, а теперь в огне гееннском.

5. Пусть выслушают это богатые, или лучше, не богатые, а немилосердные. Он не за то наказан, что был богат, но за то, что был немилостив; богатый же и вместе милостивый может получить всякое благо. Богач не видит никого другого, кроме того нищего (Лазаря) для того, чтобы, вспомнив дела свои, узнал, что праведно терпит это. Не великое ли множество было бедных праведников? Но ему является тот самый, который лежал пред его воротами, научая его и нас, как хорошо не надеяться на богатство. Ему бедность нисколько не воспрепятствовала получить царство, а тому богатство нисколько не помогло избежать геенны. Кто же беднее? Кто нищие? И тот, истинно не тот беден, кто ничего не имеет, но кто желает многого; и не тот богат, кто приобрел много, но кто ни в чем не нуждается. Какая польза приобрести всю вселенную, а жить печальнее ничего не имеющего? Свободная воля делает богатыми и бедными, а не изобилие стяжаний, и не скудость. Ты, бедный, хочешь быть богатым? Можешь, если хочешь, и никто не препятствует; пренебреги богатством мира; почитай его за ничто, как бы его и не было; отринь желание богатства, – и ты богат. Тот богат, кто не хочет быть богатым; и тот беден, кто не хочет быть бедным. Как болен тот, кто и при здоровье стонет, а не тот, для кого болезни легче всякого здоровья, – так и здесь: беден тот, кто не может сносить бедности, и при богатстве считает себя беднее бедных, а не тот, кто лучше богатых сносит бедность, – последний гораздо богаче. Скажи мне: отчего ты боишься бедности? Отчего ты дрожишь? От голода ли, или жажды, или стужи, или не от этого? Но нет, нет человека, который бы терпел когда‑либо такие недостатки. «Взгляните на древние роды и посмотрите: кто верил Господу – и был постыжен?» (Сир. 2:10)? И еще: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их» (Мф. 6:26). Никто не может указать нам ни одного такого, кто вдруг погиб бы от голода и стужи. Почему же ты трепещешь бедности? Нечего тебе (на это) сказать. Если у тебя есть необходимое, то почему боишься (бедности)? Потому ли, что нет у тебя множества рабов? Это избавление от господства, это постоянное счастье, это свобода от забот. Или потому, что не имеешь сосудов, кроватей, утвари, сделанных из серебра? Но что более тебя имеет для наслаждения тот, кто приобрел все это? Ничего. Польза (от вещей) одинакова, из того или из другого вещества они будут. Или потому, что для многих ты нестрашен? Но и не будь (таковым) никогда. Какое удовольствие в том, что некоторые дрожат и боятся тебя? Или потому, что ты боишься других? Но можно не бояться. «Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее» (Рим. 13:3). Но, говорят, мы в пренебрежении, и нас легко обидеть? Но не бедность, а порок наиболее производит это. В то время, как многие бедняки проводят всю жизнь без забот, начальникам, богатым и сильным труднее избавиться от всех злодеев, разбойников и гробокопателей. Что тебе причиняет бедность, то богатому богатство. Желающие делать зло делают его как тебе из презрения, так богатому по ненависти и зависти, – и в последнем случае зла больше, чем в первом, потому что побудительная причина к злу здесь сильнее. Ненавистник делает все со всевозможным напряжением и силою, а презритель часто и щадит презираемого. Для бедного уже то самое, что он беден, что не может иметь силы, служит ко спасению. Когда мы скажем обидчику нищего: великое ли дело ты сделаешь, если истребишь такого‑то, если убьешь одного бедняка, велика ли будет твоя награда? – то этими словами укротим его гнев. А когда против богачей восстает зависть, то не прежде она утихает, как совершивши то, что хочет, и изливши яд свой. Видишь ли, что добро не в бедности и не в богатстве, но в нашем намерении? Итак, направим его к добру и сделаем благоразумным. Если ему будет дано хорошее направление, то ни богатство не сможет нас лишить царства, ни бедность причинить нам вреда; мы будем с кротостью сносить бедность, не имея (в ней) препятствия к получению будущих благ, даже и настоящих, но и настоящими благами насладимся, и небесных достигнем, которых и да сподобимся все мы (благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому со Отцом и Святым Духом слава, держава и честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

БЕСЕДА 3

«Я и тому радуюсь и буду радоваться, ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа, при уверенности и надежде моей, что я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью» (Флп. 1:18‑20).

Любовь и твердость ап. Павла. – Роды жизни. – Любомудрие ап. Павла. – Кого из умерших нужно оплакивать. – Поминовение умерших при совершении таинств.

1. Никакая скорбь из случающихся в настоящей жизни, ни вражда, ни порицания, ни клеветы, ни беды, ни козни не могут возмутить великую и любомудрую душу, – потому что она как бы убежала на вершину некоторой высокой горы, где стала безопасна от всех стрел, пускаемых снизу, с земли. Такова была душа Павлова, нашедшая себе высшее всякой вершины место – место любомудрия духовного, истинной философии. То, чем заняты люди внешние (язычники), это – только слова и детские забавы. Но теперь речь не о них, пока мы говорим о делах Павловых. Этот блаженный, будучи преследуем царем, имел еще и других врагов, которые причиняли ему различные огорчения и жестоко клеветали на него. И однако, что он говорит? Не только не скорблю об этом и не унываю, но даже «радуюсь и буду радоваться», т. е. не теперь только, но всегда буду этому радоваться. «Ибо знаю, что это послужит мне во спасение» будущее. И может ли не сбыться, когда и вражда против меня и зависть содействуют моей проповеди? «По вашей молитве», – говорит, – «и содействием Духа Иисуса Христа, при уверенности и надежде моей». Заметь смиренномудрие этого блаженного. Он подвизался на трудном поприще, совершил бесчисленное множество дел, находился уже у самого венца, – ведь это был Павел, а что еще больше можно сказать? – и однако же он, бесчисленными добродетелями стяжавший спасение, пишет Филиппийцам, что могу спастись «по вашей молитве и содействием», – говорит, – «Духа Иисуса Христа». Что значит – «содействием»? Значит: чтобы за ваши молитвы удостоиться благодати. Выражение: «содействием» равносильно следующему: чтобы прибавлено было, чтобы более дано было мне Духа. «Во спасение», то есть, для освобождения, для того, чтобы мне и настоящей беды избегнуть так же, как и первой. О первой он сказал: «При первом моем ответе никого не было со мною, но все меня оставили. Да не вменится им! Господь же предстал мне и укрепил меня» (2 Тим. 4:16). То же и теперь уже предсказывает, говоря: «По вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа, при уверенности и надежде моей». На этом, говорит, основывается моя надежда. Чтобы мы, полагаясь во всем на молитвы других, сами не оставались без всякого участия, для этого смотри, как (апостол) указывает и на свою долю – на надежду, причину всех благ, по слову пророка: «Да будет милость Твоя, Господи, над нами, как мы уповаем на Тебя» (Пс. 32:22); и в другом месте: «Взгляните на древние роды и посмотрите: кто верил Господу – и был постыжен?» (Сир. 2:10)? И еще блаженный (Павел) сказал: «Надежда не постыжает» (Рим. 5:5). «При уверенности», – говорит, – «и надежде моей, что я ни в чем посрамлен не буду». Такова надежда Павлова: надеюсь, что никогда не буду посрамлен. Видишь ли, каково надеяться на Бога? Что бы ни случилось, говорит (апостол), «посрамлен не буду», т. е. (враги) не одолеют меня. «При всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем». (Враги) надеялись своей сетью уловить Павла, проповеданное им учение истребить, как будто коварство их могло это сделать. Потому он говорит, что этого не будет, я умру не теперь: «И ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем». Как? Часто я находился в таких бедах, в которых не только все отчаивались о нас, но и мы сами о себе, – «Но сами в себе имели приговор к смерти» (2 Кор. 1:9); но Господь избавил нас от всего. Так «и ныне возвеличится в теле моем». А чтобы кто не подумал и не сказал: если ты умрешь, то неужели возвеличится? – говорит: да, я уверен, потому‑то я и не сказал, что жизнью только возвеличится, но и смертью. Сперва, впрочем, сказал: «Жизнью», – не умертвят меня; но если и умертвят, то и через это возвеличится Христос. Как? Жизнью, потому что Он спас меня; смертно, потому что и смерть не принудила меня отречься от Него, потому что Он даровал мне столько ревности, и сделал меня сильнее смерти. В первом случае Он избавил меня от бед, а в последнем не допустил меня убояться насильственной смерти. Вот как (Господь) возвеличится жизнью и смертью.

2. Говорит же это не потому, будто уже предстояла ему смерть, но чтобы они и в случае смерти его не сокрушались по‑человечески. А что он сказал это не потому, будто предстояло ему умереть, – чем весьма огорчил бы их, – то смотри, как он утешает, как бы так говоря: я говорю это не как имеющий умереть. Потому и присовокупляет далее: «И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами». А слова: «Я ни в чем посрамлен не буду» значат: умереть мне нестыдно, напротив весьма полезно. Почему? Потому, что я не бессмертен, – впрочем буду в большей славе, нежели в какой был бы, оставаясь бессмертным на земле, так как не одно и то же презирать смерть будучи бессмертным, и будучи смертным. Поэтому ни мало непостыдно умереть и теперь, хотя я и не умру. «я ни в чем посрамлен не буду», – т. е. буду ли жив, или умру: то и другое приму благодушно – жить ли мне или умереть. Хорошо сказано: таково именно (свойство) христианской души. «Но при всяком», – говорит, – «дерзновении». Видишь ли, как не посрамляюсь? Если бы страх смерти отнял у меня дерзновение, то умереть было бы постыдно. Когда же и приближающаяся смерть нимало не страшит, то непостыдно. Живу ли я, мне не стыдно жить, потому что проповедую благовестие; умру ли, не стыдно умереть, потому что не страшусь. (В том и другом случае) я показываю равное дерзновение. Не почтите постыдным делом того, что я сказал об узах. Он были причиной столь великих благ для меня, что и другим придали дерзновения. Стыдно не то, чтобы быть в узах за Христа, но (стыдно) в чем‑нибудь изменить Христу, убоявшись уз, так что, пока этого нет, узы производят во мне дерзновение. Я часто не избегал опасностей, и этим могу похвалиться пред неверными, а если со мною случится что‑нибудь противное, тогда считайте меня посрамленным, потому что и последнее не меньше первого и дает вам дерзновение. Смотри, как (апостол) сводит это к своему лицу; это же делает он и во многих других местах, например, в послании к Римлянам говорит: «Ибо я не стыжусь благовествования» (Рим. 1:16), и к Коринфянам: «Это приложил я к себе и Аполлосу» (1 Кор. 4:6). «Жизнью ли то, или смертью». Говорит он это не потому, чтобы не знал, – он знал, что не тогда, а после умрет, – но заблаговременно подготовляем к этому их душу. «Ибо для меня», – говорит, – «жизнь – Христос, и смерть – приобретение» (ст. 21): и умерши, говорит, я не умру, так как имею жизнь в себе самом. Только тогда (враги) умертвили бы меня, когда бы могли страхом исторгнуть веру из моей души; доколь Христос со мною, я жив, хотя бы и смерть случилась. Даже и в настоящем веке не то составляет жизнь мою, что живу, но – Христос. Если и в этом веке не в том состоит жизнь, «А что ныне живу во плоти, то живу верой», то и о будущем веке я говорю, что «и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20). Таков должен быть христианин. Не живу, говорит, обыкновенной жизнью. Как же ты живешь, блаженный Павел? Ужели не смотришь на солнце? Ужели не дышишь общим воздухом? Ужели не питаешься общей всем пищей? Ужели не ходишь по земле, как мы, не имеешь нужды во сне, в одежде, в обуви? Что ты говоришь: не живу? Как не живешь? Что ты хвалишься? (Нет), это не тщеславие. Если б об этом не свидетельствовали дела, то конечно можно бы назвать тщеславием. А так как дела свидетельствуют, то какое тщеславие? Исследуем же, каким образом он не живет. В другом месте он говорит: «Которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6:14). Итак, послушайте, в каком смысле он говорит: «И уже не я живу» (2:20), и еще: «Но живет во мне Христос».

Имя жизни, возлюбленные, многозначительно, т. е. имеет много значений, так же как и имя смерти. Есть жизнь телесная, и есть жизнь греховная, как (апостол) говорит в другом месте: «Мы умерли для греха: как же нам жить в нем?» (Рим. 6:2). Следовательно, можно жить жизнью греховной. Прошу вас, обратите строгое внимание, чтобы наш труд не был напрасен. Есть жизнь вечная и бессмертная, а вместе и небесная: «Наше же жительство», – говорит, – «на небесах» (Флп. 3:20). Есть также жизнь телесная, о которой сказано: «Ибо мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. 17:28). Итак, он говорит не о естественной жизни, что не живет; но о жизни греховной, какой живут все люди. И справедливо (говорит). Кто не привязан к настоящей жизни, тот как живет ею? Как живет ею тот, кто стремится к другой? Как живет ею тот, кто презирает смерть? Как живет ею тот, кто не желает ничего здешнего? Как составленный из адаманта, хотя бы наносили ему тысячу ударов, никогда не поворотится, так (тверд) и Павел: «И уже не я», – говорит он, – «живу», то есть ветхий человек: и в другом месте: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:24). Таким образом, кто не делает ничего для пищи, ничего для одежды, ничего для настоящего, как тот живет? Он не живет естественной жизнью. Кто не печется ни о чем житейском, тот не живет. Мы живем этой жизнью, так как для нее все делаем; а он не жил, так как не занимался ничем здешним. Как же он жил? Так, как и мы говорим о некоторых: такой‑то не существует для меня, когда он не делает ничего до меня относящегося; или что то же опять: такой‑то для меня не живет. А что он не пренебрегал и жизнью естественной, видно из другого места: «А что ныне живу во плоти, то живу верой в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал. 2:20), то есть, живу некоторой новой, отличной (от обыкновенной), жизнью.

3. Все же это говорит для утешения Филиппийцев. Не думайте, говорит, о том, что меня лишать этой жизни, потому что я, и живя, не этой жизнью жил, но той, какой хотел Христос. Скажи мне в самом деле: этой ли жизнью живет, кто презирает и деньги, и удовольствия, и голод, и жажду, и беды, и здоровье, и счастье? Этой ли жизнью живет, кто ничего здесь не имеет, кто часто решается оставить ее, когда нужно, и не заботится о ней? Вовсе не этой. Это нужно пояснить вам примером. Так, представь, что какой‑либо великий богач имеет рабов и золото, и ничем из этого не пользуется: богат ли он от такого богатства. Нисколько. Представь еще, что он видит, как дети его расточают имение, и живут рассеянно в праздности, и нисколько не печется о них, а если угодно, представь, что и побои переносит он без скорби: назовем ли его богатым? Никак, хотя богатство и принадлежит ему. Так и Павел говорит: «Но живет во мне Христос». Если хочешь исследовать жизнь мою, то Христос жизнь моя. «И смерть – приобретение». Почему? Потому что (по смерти) гораздо яснее познаю Его, так что умереть значит начать истинную жизнь. Никакой беды не причинят мне те, которые умертвят меня, потому что они препроводят меня к моей жизни, и избавят меня от этой мне несвойственной. Что же? Находясь здесь, разве ты не Христов? И очень. «Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать» (ст. 22). Чтобы кто‑нибудь не сказал: если же в том состоит жизнь, то для чего Христос оставил тебя здесь? – он объясняет, что это – «плод делу». Значит и настоящей жизнью можно пользоваться, проводя ее как должно, а не так, как многие (проводят). Это сказано им для того, чтобы ты не подумал, что он взвел клевету на жизнь, и не сказал: если мы здесь не приобретаем себе никакой пользы, то для чего не умерщвляем себя, не убиваем? Нет, говорит, можно получить пользу и здесь, если мы живем не этой жизнью, а иной. Но может быть кто‑нибудь скажет: так это‑то и приносит тебе плод? Подлинно, говорит, где после этого еретики? Вот теперь – «Если же жизнь во плоти» (апостол) называет «доставляет плод моему делу», и именно «делу». Как плод дела? «А что ныне живу во плоти, то живу верой». Вот почему плод дела, «то не знаю, что избрать».

О, какое любомудрие! Как он и отринул любовь к настоящей жизни, и не оклеветал ее! Именно словами: «И смерть – приобретение» он отринул любовь к ней, а словами: «Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу», показал, что и настоящая жизнь нужна. Каким образом? Если пользуемся ею, как должно, если приносим плод. Если же она бесплодна, то уже не жизнь. Деревья, не приносящие плода, равно и сухие, мы бросаем и предаем огню. Жить – это нечто среднее и безразличное; а жить хорошо или худо – в нашей воле. Потому не должно нам ненавидеть жизни, так как можно жить и хорошо; если же будем злоупотреблять жизнью, то и в таком случай не должно обвинять ее. Почему? Потому что не жизнь тому причиной, но воля злоупотребляющих ею. Бог дал тебе жизнь, чтобы ты жил для Него; а ты, по наклонности ко злу живя греховно, сам себя подвергаешь всякой вине. Что ты говоришь, Павел, скажи мне? Не знаешь, что избрать? Здесь он открывает великую тайну, что в его власти было умереть, так как, когда есть выбор, то значит мы властны. «Не знаю», – говорит, – «что избрать». Значит (это) в твоей воле? Да, говорит, если захочу испросить у Бога эту благодать. «Влечет меня то и другое: имею желание» (ст. 23). Заметь нежную любовь этого блаженного: он и тем утешает их, что видят, как он сам властен в выборе, как это зависит не от злобы человеческой, но от устроения Божия. Итак, для чего вы, говорит, печалитесь о смерти? Гораздо лучше было бы давно умереть. «Разрешиться», – говорит, – «и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас» (ст 24). Этим (апостол) подготовляет (Филиппийцев) к тому, чтобы они приближающуюся кончину его перенесли мужественно, этим научает их любомудрию. Хорошо говорит: «разрешиться и быть со Христом», потому что смерть – вещь безразличная, не смерть – зло, но зло – после смерти мучиться. Равно смерть и не добро, но добро – по смерти быть со Христом; что бывает по смерти, то добро или зло. Итак, мы должны скорбеть не просто об умирающих, и радоваться не просто о живущих. Как же? Мы должны плакать о грешниках не умирающих только, но и живущих, а радоваться о праведниках не только живых, но и скончавшихся. Первые и при жизни умерли, а последние и по смерти живут; первые и в этой жизни жалки для всех, так как оскорбляют Бога, а последние, и туда переселясь, блаженны, так как отошли ко Христу. Грешники, где бы ни были, далеки от Царя, – потому достойны слез; а праведные, здесь ли, там ли, вместе с Царем, и там они еще гораздо ближе к Нему, не созерцанием, не верой, но, как сказано, «лицом к лицу».

4. Итак, будем оплакивать не просто умерших, но умерших во грехах. Они‑то достойны плача, рыдания и слез. Какая, скажи мне, надежда отойти во грехах туда, где уже нельзя сложить с себя грехов? Доколь они были здесь, то очень можно было ожидать, что они переменятся, что будут лучше; а когда пошли во ад, то там нельзя получить пользы от покаяния: «В тесноте», – сказано, – «ада кто будет призывать Тебя» (Пс. 17:6)? Как же они недостойны слез? Будем плакать о тех, которые так умирают, я не препятствую; будем плакать, но без нарушения благопристойности, как то: не будем рвать (на себе) волос, обнажать рук, терзать лице, надевать черные одежды, а только в душе будем тихо проливать горькие слезы. И без этого обряда можно горько плакать, а не шутить только: в самом деле, нисколько не отличается от шуток то, что некоторые делают. Эти публичные терзания бывают не от сострадания, но на показ, из честолюбия и тщеславия; многие (женщины) делают это по ремеслу. Плачь горько и стенай долго, где никто не видит; это будет делом сострадания, это и тебе принесет пользу. Кто плачет так о другом, тот тем более сам будет стараться, чтоб не подвергнуться тому же, – после того и грех тебе будет страшен. Плачь о неверных, плачь о тех, которые нисколько не отличаются от них, которые умирают без крещения и миропомазания; подлинно такие достойны слез и сетования, они вне царского чертога с обвиненными и осужденными: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Плачь о тех, которые умерли в богатстве, и из своего богатства не придумали сделать ничего к утешению душ своих, которые имели возможность очистить грехи свои, и не хотели. О них будем плакать все и порознь и вместе, только с благопристойностью, не теряя степенности, так, чтобы не выставить себя на позорище. Будем плакать о них не один, не два дня, но во всю нашу жизнь. Эти слезы – следствие не безрассудной страсти, но нежной любви; а те происходят от безумной страсти, и потому скоро осушаются. Лишь то, что происходит из страха Божия, бывает постоянно. Итак, будем оплакивать их, будем помогать им по силам, придумаем для них какое‑либо пособие, хотя небольшое, однако же могущее помочь. Как и каким образом? Сами молясь, и других убеждая молиться за них, всегда подавая за них бедным. Это доставит некоторое облегчение. В самом деле, послушай, что говорит Бог: «И защищу город сей ради Себя и ради Давида, раба Моего» (4 Цар. 20:6). Если память только праведника была столько сильна, то как не сильны будут дела, творимые за усопшего? Не напрасно установили апостолы, чтобы при совершении страшных Тайн поминать усопших: они знали, что от этого много им выгоды, много пользы. Когда весь народ и священный лик стоит с воздеянием рук, и когда предлежит страшная жертва, то как не умолим Бога, прося за них? Но это (говорим) о тех, которые скончались в вере; а оглашенные не удостаиваются этого утешения, но лишены всякой такой помощи, кроме одной. Какой же именно? За них можно подавать бедным; это доставляет им некоторую отраду, потому что Богу угодно, чтобы мы помогали друг другу. Иначе для чего бы Он повелел молиться о мире и благосостоянии мира? Для чего бы – о всех людях? Хотя здесь между всеми есть и разбойники, и гробокопатели, и воры, и исполненные бесчисленных пороков, однако же мы молимся за всех: быть может это послужит сколько‑нибудь к их обращению. Потому как мы молимся за живых, которые нисколько не отличаются от мертвых, так можно молиться и за умерших. Иов приносил жертвы о детях и очищал их от грехов. «Может быть», – говорил он, – «согрешили в сердце своем» (Иов. 1:5). Так‑то пекутся о детях. Не сказал, как теперь многие люди говорят: я оставлю им имение; не сказал: передам им славу; не сказал: приобрету власть; не сказал: куплю поля. Но что? «Может быть согрешили в сердце своем». Какая в самом деле польза от всего того, что остается здесь? Никакой. Умилостивлю, говорит, Царя всех для них, и тогда они ни в чем не будут иметь недостатка. «Господь – Пастырь мой», – говорит (пророк), – «я ни в чем не буду нуждаться» (Пс. 22:1). Вот великое богатство, вот сокровище! Если мы имеем страх Божий, то ни в чем у нас нет нужды; а если не имеем его, то хотя бы владели самим царством, мы всех беднее. Нет равного боящемуся Господа: «Страх Господень», – сказано, – «все превосходит» (Сир. 25:14). Приобретем его, будем делать все ради него; хотя бы надобно было положить душу и предать на смерть тело, не пощадим себя; будем делать все, чтобы приобрести этот страх. Таким образом мы будем богаче всех, и получим будущие блага во Христе Иисусе, Господе нашем, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 4

«Не знаю, что избрать. Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас. И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере, дабы похвала ваша во Христе Иисусе умножилась через меня, при моем вторичном к вам пришествии» (Флп. 1:22‑26).

Похвала ап. Павлу. – Нет ничего приятнее Богу, как милостыня.

1. Не было ничего блаженнее души Павловой, так как не было ничего мужественнее ее. А ныне о всех прилично сказать напротив: нет ничего злосчастнее, нет ничего слабее. Потому‑то все мы боимся смерти: одни, из числа которых и я сам, по причине множества грехов, другие по привязанности к жизни и по трудности умирать, – в числе каковых не дай Бог мне быть никогда, потому что боящиеся смерти суть люди «душевные». Итак, чего все мы боимся, того Павел желал, к тому стремился: «Разрешиться», – говорит он, – «несравненно лучше. Но не знаю, что избрать». Что ты говоришь? Ты преставишься отсюда на небо и будешь со Христом, а не знаешь, что избрать? Нет, это не свойственно душе Павловой. И кто не избрал бы этого (быть со Христом), если бы кто‑нибудь сказал ему о том, и твердо в том его уверил? Конечно – никто. Но не в нашей власти ни то, чтобы разрешиться и быть со Христом, ни то, чтобы оставаться еще здесь, когда придет время. Для Павла же и души его было возможно и то и другое. Что же ты говоришь? Знаешь и уверен, что будешь со Христом, а недоумеваешь, говоришь: «Не знаю, что избрать»? Мало того, – ты даже решаешься остаться здесь, т. е. пребыть во плоти. Почему бы это? Не горькую ли проводил ты жизнь? «Не во бдениях ли», в кораблекрушениях, «в алчбе и жажде, в наготе», в заботах и беспокойствах? С немощными и ты немоществовал, о соблазнявшихся сгорал. «В великом терпении», – говорит, – «в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в благоразумии, в великодушии, в благости, в Духе Святом, в нелицемерной любви, пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями» (2 Кор. 6:4‑6; 11:24‑26). Когда весь народ галатийский обратился к соблюдению закона, не взывал ли ты: «Вы, оправдывающие себя законом отпали от благодати» (Гал. 5:4)? Сколько слез тогда ты пролил, – и еще к тому же желаешь этой преходящей жизни? Да если бы и ничего такого с тобою не случилось, но все дела ты совершил бы безопасно и с удовольствием, – и тогда не надлежало ли бы тебе, убоявшись неизвестности будущего, спешить к какому‑нибудь пристанищу? Какой купец, скажи мне, имея корабль, наполненный бесчисленными сокровищами, захотит еще оставаться на море, когда он у пристани, в которую может взойти и успокоиться? Какой борец захотит продолжать борьбу, когда он уже заслужил венец победный? Какой боец захотит снова вступить в бой и сломить себе голову, когда возлагают на него венец? Какой военачальник станет утруждать себя и сражаться, когда можно освободиться от войны с честью и трофеями, и вкусить покой с царем в его чертогах? Как же ты, проводя столь горькую жизнь, желаешь еще остаться здесь? Не ты ли говорил: «Дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (1 Кор. 9:27)? Если уже не по другой какой причине, то по этой одной следовало бы тебе желать освобождения. Даже если бы настоящая (жизнь) исполнена была бесчисленных благ, и в таком случае надлежало бы желать отрешения от них для возлюбленного Христа. О, душа Павлова! Не было ей равной и не будет. Ты бесчисленными окружен бедами, и боишься будущего, и не желаешь быть у Христа? Нет, говорит он: и это для Христа, чтобы тех, которых я сделал рабами Его, еще более утвердить в добром расположении, чтобы ниву, мною насажденную, сделать плодоносной. Разве ты не слышал, что я ищу не своей пользы, но (пользы) ближних? Разве не слышал, что я желал бы быть отлученным от Христа, только бы многие обратились к Нему? Если я на это решался, то не с большим ли удовольствием решусь пожертвовать своим замедлением и пребыванием здесь, только бы это сколько‑нибудь послужило к их спасению?

«Кто изречет могущество» Твои, Господи (Пс. 105:2), что Ты не сокрыл от нас Павла, что явил вселенной такого мужа? Восхвалили Тебя единодушно все ангелы, когда Ты сотворил звезды и солнце, однако же, не столько, как в то время, когда нам и всей вселенной явил Ты Павла. От этого земля стала блистательнее неба: он, будучи светлее солнечного света, испускал блистательнейшие молнии и разливал светлые лучи. И какой великий произвел он для нас плод? Он не растение утучнял, не древа питал, но и порождал и приводил в зрелость плод благочестия, а упадающий беспрестанно поднимал. И в самом деле, солнце никак не может исправить однажды загнившее плодоносное дерево; а Павел отвратил от грехов (людей), покрытых бесчисленными струпьями. Солнце уступает ночи, а Павел победил и дьявола. Ничто его не сокрушило, ничто не одолело. Солнце, держась на высоте, простирает вниз лучи свои; а Павел, снизу восходя, не пространство между небом и землей наполнил светом, но едва отверз уста свои, как и ангелов исполнил великой радости. Каким образом? Если «бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15:10), то когда он первой проповедью уловил многих, как не исполнил радости горние силы?

2. И что я говорю? Павлу довольно было заговорить только, и небеса от этого скачут и веселятся. «Когда вышел Израиль из Египта… Горы прыгали, как овны» (Пс. 113:1, 4), то когда люди переводимы были от земли на небо, какая, думаешь ты, была радость? Вот почему «а оставаться во плоти нужнее для вас». После этого чем мы будем оправдываться? Часто человек, владея малым и небогатым имением, не решается перейти в другое место, дорожа своим спокойствием. А Павел мог отойти ко Христу, и не хотел ко Христу, – ко Христу, Которого он столько любил, что для Него готов был даже в геенну, – а остался подвизаться еще для людей. Чем же мы будем оправдываться? Но можно ли говорит просто, в общих чертах, о Павле? Смотри, что он сделал. (Сперва) он сказал, что отойти ему лучше, убеждая их не скорбеть; (потом) говорит, что если он останется, то остается единственно для них, что этого нельзя производить от злонамеренности людей коварных, А чтобы убедить их, он присовокупил и причину. Если это нужно, то я подлинно пребуду и не просто пребуду, но с вами. Таково именно значение слова: «пребуду», т. е. увижусь с вами. Для чего? «Для вашего успеха и радости в вере». Этими словами он побуждает их быть внимательными к себе, как бы так говоря: если я для вас останусь, то смотрите, не посрамите моего пребывания. Имя возможность узреть Христа, я решился остаться для вашего успеха. Так как мое присутствие споспешествует и вере и радости вашей, то я и решился остаться. Что же? Для одних ли только Филиппийцев он остался? Нет, не для них только он остался, а говорит это для того, чтобы утешить их. Как же это служило к успеху их в вере? Так, чтобы вы больше укрепились, подобно птенцам, имеющим нужду в матери, доколь они не оперятся. Это – доказательство великой любви. Подобным образом и мы возбуждаем иных, когда говорим: я остался для тебя, чтобы тебя сделать добрым. «Дабы похвала ваша», – говорит, – «во Христе Иисусе умножилась через меня, при моем вторичном к вам пришествии». Видишь ли, что значение слова: «пребуду» – именно таково? Но заметь смиренномудрие (апостола). Сказавши – «для вашего успеха», он показывает, что вместе и в свою пользу. То же делает он и в послании к Римлянам, когда говорит: «То есть утешиться с вами верой общей» (Рим. 1:12), сказав прежде: «Чтобы преподать вам некое дарование духовное». Что же значит: «Дабы похвала ваша умножилась»? То, чтобы изобиловало служащее к похвале, именно – утверждение в вере (это и есть похвала во Христе) и праведная жизнь. Итак, во мне ли «Дабы похвала ваша умножилась при моем вторичном к вам пришествии»? Да, говорит он: «Ибо кто наша надежда, или радость, или венец похвалы? Не и вы ли?» (1 Фес. 2:19). «Что мы будем похвалой» нам вы есть, «равно и» и мы вам (2 Кор. 1:14), т. е. чтобы мне побольше было чем похвалиться в вас. Каким образом? «Дабы похвала ваша умножилась». Я более могу хвалиться тогда, когда вы преуспеваете. «При моем вторичном к вам пришествии». Что же? Пришел ли он к ним? Сами доищитесь, пришел ли. «Только живите достойно», – говорит, – «благовествования Христова». Видишь ли, что он все говорил для того, чтобы этим побудить их к преуспеянию в добродетели? «Только живите достойно благовествования Христова». Что значит – «Только»? Значит: это одно составляет предмет стремлений, и ничто другое; если это будет, то с вами не случится ничего прискорбного. «Чтобы мне, приду ли я и увижу вас, или не приду, слышать о вас». Говорит так не потому, будто бы он переменил намерение и не хотел уже придти к ним, но на случай, если бы это произошло, прибавляет, что «или не приду» могу радоваться. «Слышать о вас, что вы стоите в одном духе, подвизаясь единодушно».

3. Это в особенности и соединяет верных, и поддерживает любовь. Потому Христос сказал: «Чтобы они были едино» (Ин. 17:11), так как «царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Мф. 12:25). Потому и Павел повсюду сильно убеждает к согласию. Потому же и Христос говорит: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35). Итак, ожидая моего прихода, не будьте беспечны, как обыкновенно бывает с ожидающими, а если не дождетесь меня, не унывайте, потому что и весть о вас может меня столько же радовать. Что значит: «В одном духе»? Значит – в одном и том же даровании единомыслия и ревности. Дух один; это доказывается многими местами, где говорится об этом. Равным образом и «подвизаясь единодушно» значит то же, что всем иметь один дух. Словом «единодушно» выражается единомыслие: многие души называются одной. Так было в древности: «У множества же», – сказано, – «уверовавших было одно сердце и одна душа» (Деян. 4:32). «Подвизаясь единодушно за веру Евангельскую». Разве вера была сама с собою в борьбе, что он говорит: «подвизаясь» друг другу? Какая же у него мысль? У них не было междоусобия; следовательно, его слова значат: вспомоществуйте друг другу, подвизаясь за веру евангельскую. «И не страшитесь ни в чем противников: это для них есть предзнаменование погибели, а для вас – спасения» (ст. 28). Хорошо сказано: «Не страшитесь» (не устрашаясь), – потому что действия врагов таковы, что только устрашают. Говорит: «ни в чем», что бы ни случилось, опасности ли, козни ли. Таково свойство людей мужественных. Враги ничего не могут сделать (им), разве только устрашить. Так как, вероятно, (Филиппийцев) приводили в смущение бесчисленные страдания Павла, то он не говорит: не беспокойтесь, но – не устрашайтесь, и даже совершенно пренебрегайте (врагами). И если вы будете в таком расположении духа, то это будет явным признаком их погибели, а вашего спасения. Когда они увидят, что бесчисленные их козни не могут даже устрашить вас, то убедятся в своей собственной погибели. Когда гонители не преодолевают гонимых, строящие козни – тех, кому строят эти козни, властители – подвластных, то не явно ли для них бывает, что они сами гибнут, что они не имеют никакой силы, что (надежды) их тщетны, (усилия) их слабы? «И сие от Бога, потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» (ст. 29). Здесь, все приписывая Богу, и страдание за Христа называя благодатно, дарованием и даром, он поучает их не думать о себе высоко. Итак, не стыдитесь дарования; оно гораздо чудеснее дара воскрешать мертвых и творить чудеса, потому что в последнем случае должник я, а в первом должником имею Христа. Потому вы, как имеющие дарование, не только не должны стыдиться, а, напротив, должны радоваться. Добродетели (апостол) называет дарованиями; впрочем не в таком смысле, как другие (дары): последние всецело от Бога, а первые и от нас. Но так как и здесь более действует Бог, то (апостол) говорит, что все – Его, не отвергая этим свободной воли, а располагая к смиренномудрию и благодарности. «Таким же подвигом, какой вы видели во мне и ныне слышите о мне» (ст. 30), – т. е. вы имеете и пример. Здесь теперь хвалит их. Именно – показывает, что они везде подвизаются в том же (в чем и он), и в одинаковой борьбе, хотя отдельно и сами по себе, потому что переносят вместе с ним искушения. Не сказал: слышали, но – «видели», потому что он подвизался и в Филиппах. Подлинно это великая добродетель. Потому он и в послании к галатам говорил: «Столь многое потерпели вы неужели без пользы? О, если бы только без пользы!» (Гал. 3:4); и в послании к Евреям писал: «Вспомните прежние дни ваши, когда вы, быв просвещены, выдержали великий подвиг страданий, то сами среди поношений и скорбей служа зрелищем для других, то принимая участие в других, находившихся в таком же состоянии» (Евр. 10:32); и к македонянам, т. е. к Фессалоникийцам писал: «Ибо сами они сказывают о нас, какой вход имели мы к вам» (1 Фес. 1:9); и еще: «Вы сами знаете, братия, о нашем входе к вам, что он был не бездейственный» (2:1). И для всех равно одобряет одно и то же – подвиги и страдания. А теперь у нас не найдете этого, – теперь и то хорошо, если кто переносит какой‑нибудь убыток в имуществе. (Современникам же своим апостол) и по отношению к имуществу приписывает великую похвалу. Одним говорит: «Расхищение имения вашего приняли с радостью» (Евр. 10:34); другим пишет: «Ибо Македония и Ахаия усердствуют некоторым подаянием для бедных» (Рим. 15:26); а третьим: «И ревность ваша поощрила многих» (2 Кор. 9:2).

4. Видишь ли, как (апостол) хвалит мужей того времени? А мы не терпим ни заушений, ни удара какого‑нибудь; даже не переносим ни оскорбления, ни лишения в имуществе. Они сверх того были ревнители, и все подвизались до мученичества; а в нас охладела любовь ко Христу. Опять вынужден я обличать настоящие дела. Что делать? Не хотел бы, но вынужден. Если бы возможно было умолчать и, не сказав ничего о прежде бывшем, молчанием устранить настоящее, то следовало бы смолчать. Но так как напротив бывает, – при нашем молчании не только не устраняется, но делается еще тягостнее, – то необходимо говорить. Обличающий грешников, если и ничего другого не делает, по крайней мере не попускает им идти далее. Ведь нет ни одной души настолько бесстыдной и ожесточенной, чтобы, будучи непрестанно обличаема, она не устыдилась и не отстала бы от великого нечестия: есть, подлинно есть и в бесстыдных людях немножко стыда, потому что стыдливость Бог вложил в природу нашу. Так как не довольно было одного страха для того, чтобы удержать нас в порядке, то (Бог) уготовил и другие средства для отклонения нас от грехов, как то: обличение со стороны людей, страх постановленных законов, любовь к славе, воздействие дружбы. Все это – средства для отклонения от грехов. Часто бывает, что чего не делают для Бога, то самое делают от стыда; чего не делают для Бога, то делают по страху человеческому. Сперва надобно научиться не грешить; а потом достигнем наконец и того, что не будем грешить для Бога. И действительно, почему Павел к торжеству над врагами побуждает не страхом Божиим, а ожиданием отмщения: «Ибо, делая сие», – говорит, – «ты соберешь ему на голову горящие уголья» (Рим. 12:20)? Между прочим и потому, что желает преуспеяния в добродетели. Итак, есть в нас, как я сказал, некоторая стыдливость. Впрочем, много мы имеем и естественных расположений к добродетели, например, все мы, люди, природой побуждаемся к милосердию, и нет в природе нашей другого настолько доброго свойства, как это. После этого иной, может быть, спросит: для чего особенно вложено в природу нашу трогаться, разумею, при виде слез, преклоняться и быть готовыми к милости? Никто по природе не ленив, никто по природе не тщеславен, никто по природе чужд зависти. Но милосердие вложено природой во всех, даже в грубых и жестоких. И что удивительного, если мы оказываем (милосердие) людям? Мы и зверей милуем. В таком избытке вложено в нас милосердие! И если при виде львенка мы несколько трогаемся, то гораздо более при виде однородного (с нами). Посмотри, какие калеки! – так часто мы говорим, зная, что и этого довольно для возбуждения в нас милосердия.

Ничто столько не приятно Богу, как милостыня. Вот почему и священники, и цари, и пророки были помазываемы елеем: елей принимали они, как символ человеколюбия Божия. Сверх того (таким помазанием) давалось им разуметь, что в начальнике должно быть более милосердия; это показывало, что и Дух нисходит на человека для милосердия же, так как Бог милует людей и поступает человеколюбиво: «Ты всех милуешь», – сказано, – «потому что все можешь» (Прем. 11:24). Вот для чего они помазывались елеем! Ведь и священство учреждено по милосердию, и цари помазывались елеем. И если бы кто вздумал похвалить начальника, то всего лучше похвалить, когда скажет, что он милостив: милость есть существенное свойство власти. Припомни, что и мир сотворен по милости, и подражай Владыке. «Милость человека – к ближнему его, а милость Господа – на всякую плоть» (Сир. 18:12). Как – «на всякую плоть»? О грешниках ли станешь говорит, о праведниках ли, – все нуждаемся в милости Божией, все пользуемся ею, даже сам Павел, и Петр, и Иоанн. Послушай, что они сами говорят, и наши слова будут излишни. Что же говорит блаженный (Павел)? «Помилован потому, что так поступал по неведению» (1 Тим. 1:13). Итак, что же? После того разве не имел он нужды в милости? Выслушай, что он говорит в другом месте: «Но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1 Кор. 15:10); и об Епафродите говорит: «Ибо он был болен при смерти; но Бог помиловал его, и не его только, но и меня, чтобы не прибавилась мне печаль к печали» (Флп. 2:27); и еще: «Потому что мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых. Но сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых, Который и избавил нас от столь близкой смерти, и избавляет, и на Которого надеемся, что и еще избавит» (2 Кор. 1:8‑10); и еще: «И я избавился из львиных челюстей. И избавит меня Господь» (2 Тим. 4:17). И везде найдем – хвалится тем, что спасен по милости.

5. И Петр был таковым потому, что был помилован. Послушай, что говорит ему Христос: «Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя» (Лк. 32:31). И Иоанн таков был по милости; и вообще все апостолы. Послушай, как Христос намекает на это, говоря: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин. 15:16). Так, мы все имеем нужду в милости Божией: «Ибо милость Божия», – сказано, – «на всякую плоть». Но если эти (мужи) имели нужду в милости Божией, то что сказать о прочих? Почему, скажи мне, «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми» (Мф. 5:45)? Что, если бы Он в продолжение только года удержал дождь, – не погубил ли бы всех? Что, если бы произвел наводнение? Что, если бы одождил огонь? Что, если бы послал мух? Но что я говорю? Если бы Он произвел, мглу, как некогда, – не погубил ли бы всех? Если бы потряс землю, – не все ли бы погибли? Теперь прилично сказать: «то что есть человек, что Ты помнишь его» (Пс. 8:5)? Если Бог только погрозит земле, то все сделаются одним гробом. «Вот народы – как капля из ведра», говорит (Исая), «и считаются как пылинка на весах» (Ис. 40:15). Как для нас легко наклонить весы, так для Него погубить все, и вновь сотворить. Потому Тот, Кто имеет такую власть над нами, видит, что мы ежедневно грешим, и не наказывает, – не по милости ли терпит? И скоты существуют и сохраняются по милости же: «Человеков», – сказано, – «и скотов хранишь Ты, Господи!» (Пс. 35:7). Он призрел на землю, и наполнил ее животным. Для чего? Для тебя. А тебя для чего сотворил? Не для благотворения ли? Ничего нет превосходнее милости. Она есть виновница света и там (на небе), и здесь (на земле). «Напитаешь душу страдальца», – говорит пророк, – «тогда свет твой взойдет во тьме» (Ис. 58:10). И в самом деле. Как елей дает свет плавающим по морю, так милостыня дает нам великий и чудный свет там. Об этом елее много сказано у Павла. Послушай, как он в одном месте говорит: «Только чтобы мы помнили нищих» (Гал. 2:10); в другом: «А если прилично будет и мне отправиться» (1 Кор. 16:4). И везде, так или иначе, увидишь его заботливость об этом. Так он говорит: «Пусть и наши учатся упражняться в добрых делах» (Тит. 3:14); еще: «Это хорошо и полезно человекам» (ст. 8). Послушай, как и еще некто говорит: «Милостыня избавляет от смерти» (Тов. 4:11). Другой говорит: если милость отнимешь, и если войдешь в суд с рабом Твоим, Господи, Господи, кто устоит (Пс. 142:2; 129:3). Еще иной говорит: «Многие хвалят человека за милосердие» (Притч. 20:6). Милостивый‑то и есть человек; или лучше – миловать значит быть Богом. Видишь, какая сила милости Божией? Она произвела все, она создала мир, она сотворила ангелов, единственно по благости. И геенной угрожает Бог для того, чтобы нам получить царство (небесное); а царство получаем мы по милости. Для чего, скажи, Бог, будучи един, сотворил так много (существ)? Не по благости ли? Не по человеколюбию ли? Если ты будешь спрашивать, почему то, почему другое, – везде найдешь (что причина) благость. Итак, будем милостивы к ближним, чтобы нам и самим быть помилованными. Не столько для них, сколько для самих себя мы собираем этот елей на будущий день. Когда будет сильный пламень огненный, то этот елей [5] угасит огонь и будет для нас виною света. Таким образом через нее (милость) мы избавимся от огня геенского. В противном случае за что умилосердится и помилует нас (Бог)? Милосердие происходит от любви. И ничто так не раздражает Бога, как немилость. Приведен был к Нему некто должный тысячами талантов, и Он умилосердившись отпустил (ему долг). Но когда он начал душить подобного себе раба, который должен был ему сто динариев, то за это Господь «отдал его истязателям» (Мф. 18), пока не отдает долга. Слыша это, будем милостивы к тем, которые должны нам деньгами, грехами; никто не будь злопамятен, если не хочешь обидеть себя самого. Не прощая другому, ты не столько его огорчаешь, сколько себя обижаешь. Когда ты мстишь ему, то не мстит ему Бог. Когда же ты прощаешь, то Бог или мстит ему, или твои грехи прощает. А не прощая ближнему, как ты ищешь царствия? Итак, чтобы нам не пострадать, будем прощать всем; через это и сами получим прощение; будем прощать, чтобы и Бог простил нам грехи наши, и, таким образом, чтобы мы достигли будущих благ (благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава со Отцом и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).


← 6 Флп 1 ZBC 2

2007-2018, сделано с любовью для любящих и ищущих Бога. Если у вас есть вопросы или пожелания, то пишите: bible-man@mail.ru.