Библия » Библия говорит сегодня

Римлянам 3 глава

3. Некоторые контраргументы иудеев (3:1-8)

Нетрудно представить себе реакцию некоторых иудеев – читателей Павла. Вероятно, это была смесь недоверия и возмущения. Ведь эта теория, без сомнения, казалась им ужасной, подрывающей основы иудаизма, то есть самого Божьего характера и Его завета.

Отражая нападки иудеев на свое учение, Павел пользуется «диатрибой» – литературным приемом, хорошо известным философам древнего мира, когда наставник устраивает диалог со своими критиками или студентами, вначале излагая свою точку зрения, а затем отвечая на их вопросы. Павел и раньше пользовался этим приемом, полемизируя с учителями морали (2:1 и дал.), теперь же он усовершенствует его. Не следует думать, что его оппонент – лицо воображаемое, а вся эта полемика – гипотетична. Более вероятно, что он воссоздает те реальные аргументы, которыми иудеи в действительности забрасывали его во время его благовествования в синагогах (напр.: Деян 17:1 и дал.; 18:4 и дал., 19:8). «Гораздо легче следить за мыслью Апостола в споре, – пишет К. К. Барретт, – если представить его лицом к лицу с человеком, то и Дело прерывающим оратора своими выкриками и восклицаниями и получающим в ответ порой уничтожающие и резкие реплики»[арретт. С. 43.].

Можно пойти дальше. «Оппонент Павла – не тень, – пишет профессор Данн, – и мы не ошибемся, если на месте оппонента представим самого Павла – необращенного фарисея, отстаивающего свои убеждения, которые (Павел помнит это очень хорошо) были тогда его собственными» [Данн. Т. 38А. С. 91.]. В этом случае Павел-фарисей и Павел-христианин – противники, ведущие спор, что показано в Послании к Филиппийцам, 3.

Иногда не просто уловить оттенки мысли в этой полемике, но не потому, что позиция Павла «неясна и непрочна» [Додд. С. 46.], а потому что он выражает свою мысль порой лишь схематично, в виде наброска. Более детальное исследование мы найдем в главах 9-11. Однако в 2:25-29 мы знакомимся с учением Павла, в котором представлены контраргументы: отсутствие фундаментальных отличий между иудеями и язычниками; закон и обрезание не гарантируют иудеям оправдания у Бога и не квалифицируют их как Его народ. Можно подумать, что здесь подвергаются сомнению завет, обетования и сам характер Бога. В этой связи возникают четыре самостоятельных, но взаимосвязанных проблемы.

Контраргумент 1: Учение Павла подрывает завет Бога (1-2). Павел и его критики едины в том, что Бог избрал Израиль из всех народов и заключил с ними завет, дав им обрезание как знак и печать. Но если слова «иудей» и «обрезание» теперь должны быть радикально пересмотрены, тогда какое преимущество быть иудеем и какая польза от обрезания в традиционном понимании обоих этих слов (1)? Ведь, согласно Павлу, ни то, ни другое не защищает евреев от суда.

Отвечая на этот вопрос, Павел не обращается к своим прежним доводам об «истинном иудее» и «истинном обрезании». То, что этническая принадлежность к еврейской нации не освобождает от Божьего суда, не означает бессмысленности этого фактора. Он имеет большую ценность во всех отношениях, однако несколько иное содержание, подразумевая скорее ответственность, чем безопасность. Прежде всего, им вверено слово Божие (2) (Павел, видимо, собирался перечислить здесь несколько других привилегий, но сделал это лишь в 9:4 и дал.).

Ясно, что «Божьи истины» (AM, ПНВ, ПАБ) – это не просто Божьи заповеди или обетования, но это все ветхозаветное Писание, содержащее эти истины и вверенное Израилю на хранение. И действительно, быть хранителем особого Божьего откровения – это великая ответственность и привилегия. Ведь «никакому другому народу» (Пс 147:9) оно не было доверено.

Контраргумент 2: Учение Павла «уничтожает верность Бога» (3). Возможно, Божьи «истины» или «само Слово» (2) – это Его обетования, главным образом, о Мессии. Если это так, спрашивает оппонент, то что же стало с обетованием Бога и (что более важно) с Его верностью Своим обетованиям? Неверность их уничтожит ли верность Божью? Павел и это держит в поле зрения. В греческом тексте игра слов с корнем pistis (вера, верность) более очевидна, чем в английском. Ее можно представить так: «Если те, кому Божьи обетования были доверены (episteuthesan, 2), не отвечали на них верою (epistesan, За), то неужели слабость их веры (apistia) сможет уничтожить Божью верность (pistis, 36)?» Разве неверность Божьего народа непременно свидетельствует о неверности Бога?

Ответный удар Павла (megenoito) обладает гораздо бблыией силой, чем любое из нижеследующих восклицаний: «Вовсе нет!» (НМВ), «Ни в коем случае!» (ПНВ), «Конечно нет!» (ПАБ) или даже «Боже упаси!» (АВ). Джон Цислер считает, что такие выражения, как «Хоть убей, нет!» или «Ни за что на свете!» лучше передают эмоциональный колорит слов Павла [Цислер (1989). С. 97.]. Ведь Бог никогда не нарушает Свой завет, на чем Павел подробно останавливается в главах 9-11. Его истина и Его верность – a priori. Действительно, Бог верен, а всякий человек лжив (4а). Первая часть этого утверждения, как пишет Кальвин, – «главнейшая аксиома всей христианской философии» [Кальвин. С. 60.], а вторая – цитата из Пс 115:2. И все это так далеко от подрыва Божьей верности человеческой неверностью. Даже если бы все люди были лживы, Бог все равно был бы правдив, потому что Он всегда и неизменно остается Собою и верным Себе. Более того, Писание подтверждает это. Давид согрешил и совершил зло пред очами Божьими и признал это, чтобы и в этом подтвердилась праведность Слова Божьего и Его приговора: «Ты праведен в словах Твоих и победишь в суде Твоем» (46) (Пс 50:6).

Контраргумент 3: Учение Павла опровергает Божью справедливость (5-6). Очевидно, что, обращаясь к Богу как к Судье (4), Павел должен сказать о Его справедливости, которая открывается в Его судах. Здесь оппонент обычно заявляет: «Наша неправедность только больше подчеркивает праведность Бога». (Ведь чем неправеднее преступник, тем более праведным представляется судья.) Или делает ссылку на Божью праведность, которая открылась в Евангелии (1:17), в Его пути спасения. В этом случае чем мы грешнее, тем ярче слава Благой вести. Таким образом, согласно учению Павла, как утверждает оппонент, наша греховность идет на пользу Богу, поскольку на ее фоне отчетливее проявляется Его святость. Если это так, то какое значение это имеет для нас? Следует ли нам сделать вывод (чего, по мнению оппонента, требует логика Павла), что …Бог несправедлив, когда изъявляет гнев? (5а). Разумеется, гнев Бога пребывает на безнравственных язычниках (1:18), на критиках, учителях морали (2:5), но направлен ли он и против Его собственного народа – евреев? Разве не будет несправедливостью с Его стороны наказывать их за то, что добавляет Ему славы? Цитируя это злонамеренное заявление, Павел испытывает мучительную неловкость и добавляет (как бы в поисках извинения) следующую фразу: …говорю по человеческому рассуждению (56). Но превозмогая свое замешательство, он отвечает категорическим отрицанием («Конечно, нет!» [В русском переводе Библии: «Никак!» Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.]) и затем задает своему противнику встречный вопрос. Если бы Бог в самом деле был несправедлив, то как Богу судить мир (6)? Для Павла не требует доказательств тот факт, что Бог есть всеобщий Судья, а потому, как сказал Авраам, «Судия всей земли поступит ли неправосудно» (Быт 18:25). Подвергать сомнению Божью справедливость – это значит демонстрировать абсурдность заданного в начале вопроса.

Контраргумент 4: Учение Павла искажает понимание славы Божьей (7-8). «Некоторые говорят…», – пишет Павел, готовясь продолжить полемику. Здесь он использует в отношении своего оппонента местоимение первого лица «я». Если же наша неправда открывает правду Божию, то на фоне нашей греховности ярче сияет Божья праведность (5), что способствует к славе Божией. Тогда, может быть, Бог должен быть доволен мною и даже благодарен мне? Разве я не оказываю Ему услугу? Если это так, то в свете учения Павла возникают два дополнительных вопроса. Первый: За что еще меня же судить, как грешника (7), если мои грехи прибавляют славы Божьей? Как может Бог осуждать меня за прославление? Второй: неужели можно сказать так (а некоторые, добавляет здесь Павел, злословят его неправедно, обвиняя в этом): «Почему бы не делать зло, если из него получается добро?» Но это уже голос противника закона, оправдывающего свое беззаконие: «Если нечестивые дела приводят к благочестивым последствиям, например, оттеняют Божий характер, тем самым прославляя Его, то давайте поощрять такое зло, потому что оно способствует добру. Ведь очевидно, что цель оправдывает средство». Очень хорошо об этом сказал К. X. Ходж: «Согласно такой позиции, чем мы хуже, тем лучше, поскольку чем мы хуже, тем явственнее проявляется милость Божья для нашего оправдания» [Ходж. С. 75.].

Павел не дает ответа на эти вопросы (как того ожидают от него), поскольку они не заслуживают серьезного опровержения – настолько очевидна их извращенность. Достаточно сказать, что «праведен суд на таковых» (8), ибо никакими положительными результатами не может быть оправдано поощрение неправедности. Грех никогда не способствует прославлению Бога.

Этот отрывок (3:1-8) показывает, что Павел не мог удовлетвориться лишь провозглашением и толкованием Евангелия, но отстаивал его истину и мудрость и оберегал его от извращенного понимания и искажения. Неважно, имели ли место такие возражения иудеев на самом деле (действительно ли Павел слышал их), или они присутствовали в его воображении, – он относится к ним серьезно и так же серьезно реагирует на них. Павел понимает, что на карту поставлена суть характера Самого Бога; поэтому он вновь подтверждает неколебимую прочность Божьего завета, верность Бога Своим обетованиям, праведность Его суда и истинность Его славы, которую умножает только праведность и никогда – грех.

Мы в своей евангелизационной деятельности должны оставлять место апологетике. Нам надо быть готовыми к возражениям против Евангелия, которые могут появиться у людей, внимательно прислушиваться к ним, реагировать на них очень серьезно и таким образом проповедовать Благую весть, подтверждая праведность Бога и умножая Его славу. Итак, мы имеем прецедент диалогического благовествования, преподанного нам Павлом в его могущественном апостольском учении, а конкретно – в этих стихах.

7. Весь род человеческий. 3:9-20

Далее Апостол, приближаясь к концу этой продолжительной полемики и завершая ее, спрашивает: Итак что же?(9а).

Он уже последовательно разоблачил вопиющую греховность большей части древнего языческого мира (1:18-32), лицемерную праведность учителей морали и нравственности (2:1-16) и самоправедность еврейского народа, проблема которого в том, что, хвалясь законом, евреи нарушают его (2:17-3:8). Поэтому Павел привлекает к суду весь род человеческий.

Хотя есть некоторое сомнение относительно формы и значения второго глагола в стихе 9 [Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.] я склонен согласиться с вариантом, предлагаемым НМВ: «А мы-то лучше?» [В русском переводе Библии: «…имеем ли мы преимущество?»- Прим. пер.] То есть каково же преимущество быть иудеем? Если оно есть – в этом случае Павел в нескольких стихах дважды задает один и тот же вопрос и сам дает на него взаимоисключающие ответы. В стихе 1 он спрашивает: …какое преимущество быть Иудеем?.. И сам отвечает: Великое преимущество во всех отношениях… В стихе 9 он спрашивает: «Разве мы, иудеи, чем-то лучше?» (ПАБ) и отвечает: «Нисколько!» Павел как будто противоречит сам себе, сначала утверждая большое преимущество быть иудеем, а затем его отрицая.

Как же разрешить это несоответствие? Только прояснив,

что он подразумевает под словом «преимущество». Если это привилегии и ответственность, тогда иудеи действительно обладают этим преимуществом в изобилии, так как Бог доверил им Свое откровение. Но если это избранность, тогда – нет, так как Бог не освобождает их от Своего суда: …ибо мы уже доказали [см.: 1:18-2:29], что как Иудеи, так и Еллины, все под грехом (9) или «под властью греха» (ПНВ, ПАБ, ср.: Гал 3:22). Грех у Павла как бы ассоциируется с жестоким тираном, который держит род человеческий в состоянии виновности, под осуждением. Грех управляет нами, давит на нас, угнетает нас.

Из Священного Писания Павел приводит подтверждения этой всеобщей власти греха, опутывающего человечество: это семь цитат из Ветхого Завета. Одна – из Екклезиаста, пять – из Псалтири и одна – из Книги Пророка Исайи, и все они – каждая по-своему – свидетельствуют о человеческой неправедности. При этом Павел прибегает к традиционному приему раввинов – подгонять абзацы плотно друг к другу, как бы нанизывая бусины [Моррис (1988). С. 160. В подтверждение цитируется Эдерсхайм А. Жизнь и времена Иисуса – Мессии. – Morris (1988), р. 166. Не quotes in support A. Edersheim's The Life and Times of Jesus the Messiah, vol. I (1890), p. 449.].

Стих 10: «Как написано: «нет праведного ни одного…»

Стих 11: «Нет разу мевающего; никто не ищет Бога» (Екк 7:20).

Стих 12: «Все совратились с пути, до одного негодны: нет делающего добро, нет ни одного» (Пс 13:1-3; 52:1-3).

Стих 13: «Гортань их – открытый гроб; языком своим обманывают» (Пс 5:10); «яд аспидов на губах их» (Пс 139:3).

Стих 14: «Уста их полны злословия и горечи» (Пс 9:28).

Стих 15: «Ноги их быстры на пролитие крови».

Стих 16: «Разрушение и пагуба на путях их».

Стих 17: «Они не знают пути мира» (Ис 59:7; Пр 1:16).

Стих 18: «Нет страха Божия пред глазами их» (Пс 35:2).

Возникающая в результате этого довольно мрачная библейская картина наводит на три основные мысли. Первая: речь идет об антиобщественном характере греха. Вначале говорится: …никто не ищет Бога (11), а в конце – Нет страха Божия пред глазами их (18). Это уверенно свидетельствует о том, что, когда люди отворачиваются от Бога, они безрассудно впадают в грех; когда же они боятся Бога, они остерегаются зла (Иов 28:28). Писание называет грех безбожием (ср.: 1:18). Бог негодует потому, что мы действительно совсем «не ищем» Его, не заботимся о Его славе (Пс 13:2), не видим Господа пред собою (Пс 54:3; ПВ; ср.: 15:8), что нет Ему места в наших мыслях (Пс 10:4) и мы не любим Его всею своею силою. Грех – это бунт человека против Бога, свержение Бога с престола и водворение туда себя. Фактически грех – это обожествление себя, безрассудное намерение занять трон, принадлежащий Богу.

Вторая мысль: эта цепочка ветхозаветных стихов создает впечатление о всепроникающем характере греха, поскольку он пронизывает каждую область человеческой личности, каждую функцию, включая наш ум, эмоции, совесть и волю. В стихах 13-17 намеренно упоминаются все части тела, например, «гортань их – открытый гроб», то есть поражена гниением и инфекцией; «языком своим обманывают», вместо того чтобы посвятить себя истине; «их губы» источают яд, как змеиные; «их уста» полны горькими проклятиями; «их ноги» всегда готовы бежать, чтобы совершить насилие, сея вокруг себя разрушение и скорбь, вместо того чтобы ходить «путем мира»; «глаза их» смотрят в другом направлении, они не почитают Бога.

Эти члены нашего тела были сотворены и дарованы нам для того, чтобы с их помощью мы служили людям и славили Бога. Вместо этого они используются во вред людям и участвуют в бунте против Бога. Такова библейская доктрина «всеобщей развращенности», которая, по моему мнению, отвергается только теми, кто ее не понимает. Эта доктрина не принимает утверждения, что человеческие существа развращены настолько, насколько это для них естественно. Такое утверждение чрезвычайно абсурдно и противоречит нашему ежедневному опыту. Не все люди пьяницы, преступники, прелюбодеи и убийцы. Более того, Павел показал, что некоторые люди способны исполнять закон «по своей природе» (2:14,27). Нет, «тотальный характер» нашего падения подразумевает степень поражения и искажения нашей человеческой природы, а не масштаб (то есть разложение абсолютно всех ее составляющих). Как кратко выразил эту мысль доктор Дж. И. Пакер, с одной стороны, «никто не падает так низко, как мог бы», а с другой стороны, «никто не поступает так хорошо, как следовало бы» [Пакер Дж. И. Краткий курс теологии. – J. I. Packer, Concise Theology (Tyndale House and Inter-Varsity Press, 1993), pp. 83f.].

И третья мысль: приведенные здесь ветхозаветные положения как в отрицательном, так и в положительном контексте говорят об универсальном характере греха. В отрицательной конструкции говорится, что нет праведного ни одного (10), нет разуме в ающего, никто не ищет Бога (11), нет делающего добро, нет ни одного (126). В положительной – о том, что «все отклонились в сторону, все испорчены» (12а, ПАБ). Повторением одного и того же слова, как ударом молота, вбивается в сознание нужная мысль. Дважды говорится, что «все» совратились на свою дорогу, четыре раза – что «никто» не праведен, и дважды – что «ни один» не является исключением. Поскольку «быть праведным» – значит жить по Божьим заповедям, то «каким бы ни был человек- прекраснейшим, благороднейшим, образованнейшим, будь он самым большим филантропом, величайшим из идеалистов и мыслителей – все равно никто не может соответствовать нормам закона. Сколько ни опускайте планку, никто все равно не достигнет ее» [Ллойд-Джонс. Т. 2. С. 198. Ср.: 3Цар 8:46; Екк 7:20.].

Стих 19 всегда был загадкой для толкователей. Понятен его смысл в той части, где говорится, что всякие уста заграждаются и весь мир становится виновен перед Богом (196). Но как появился этот вывод? Возможно, читая эти ветхозаветные цитаты, евреи понимали, что они ничем не отличаются от нечестивых беззаконников-язычников, и поэтому суд Божий распространяется и на них. Но здесь Павел напоминает им одно известное положение: Но мы знаем, что закон [здесь имеется в виду весь Ветхий Завет в целом], если что говорит, говорит к состоящим под законом… (19 а; буквально: находящимся «в пределах» закона), то есть к ним самим – иудеям, так что они также подлежат суду. И по этой причине умолкают всякие уста, лишается смысла всякое оправдание и весь мир, поскольку он виновен, становится достойным Божьего осуждения. Эти слова, пишет профессор Крэнфилд, рисуют картину суда, где ответчик, которому предоставлена последняя возможность сказать что-нибудь в свое оправдание, безмолвствует под гнетом доказательств своей вины» [Крэнфилд. Т. 1. С. 196 и дал.]. Ждать уже нечего, кроме вынесения приговора и приведения его в исполнение.

Итак, вот к какому выводу неуклонно двигался Апостол. Безнравственные идолопоклонники-язычники «неизвинительны» перед Богом (1:20) [В русском переводе Библии: «они безответны». – Прим. пер.]. Все критикующие моралисты – иудеи или язычники – также «неизвинительны» (2:1). Особый статус иудеев не отделяет их. Фактически все обитатели земли (3:19) без исключения не имеют оправдания (hypodikos) у Бога, а значит, находятся «в положении обвиняемых, лишенных права на защиту» [Кэземанн. С. 88 и дал.]. Причина этого теперь ясна: все обладают некоторым знанием о Боге и о моральном законе (через Писание – как иудеи, или через природу – как язычники), но все игнорировали это знание и даже подавляли его для того, чтобы идти своим путем; поэтому виновны все, и все несут на себе Божье осуждение.

Поэтому, - делает вывод Павел, – соблюдением закона не оправдывается никакая плоть (20а), буквально: «делами закона» (ПНВ). Что он имеет здесь в виду? «Здесь впервые появляется ключевая фраза, – пишет профессор Данн, – значение которой для понимания мысли Павла трудно переоценить и понимание которой с трудом давалось многочисленным поколениям исследователей» [Данн. Т. 38А. С. 158. Эта фраза встречается также в 3:28; 9:32; Гал 2:16; 3:2,5,10.].

Традиционное толкование фразы «дела закона», особенно одобряемое лютеранскими толкователями, состоит в том, что Павел здесь имеет в виду праведные дела и филантропическую деятельность, совершаемые в подчинение закону и делающие исполнителей достойными Божьей благосклонности.

В настоящее время эта традиционная концепция оспаривается, в частности, профессором Е. П. Сандерсом, на том основании, что палестинский иудаизм не был религией, исповедовавшей праведность по делам, и поэтому Павел не мог оспаривать того, чего иудеи не утверждали, а именно – спасения праведными делами. Напротив, рассуждает далее профессор Данн, цель Павла гораздо уже и конкретнее: рассмотреть поближе «благочестивого иудея», считавшего себя надежно защищенным Божьим заветом, к тому же подтверждавшего свою принадлежность к нему «делами закона», то есть такими «отличительными знаками», как соблюдение субботы и правил о принятии пищи, отличавшими его от язычников [Там же. С. 152 и дал.]. Другой причиной, почему Павел отрицал возможность спасения делами, является то, что он был против привилегированности, а не против человеческих достоинств. Ведь если спасение – только через обрезание и соблюдение культурных традиций, то тогда только иудеи и прозелиты имели такую привилегию, но не язычники. Поэтому Павел обращает внимание не столько на свободное излияние Божьей благодати (не по заслугам), сколько на Его беспристрастность (Бог не принимает элитарного подхода). Спасение «делами закона» поощряет гордыню и чувство элитарности, спасение же по вере устраняет и то, и другое.

Как же нам реагировать на эти приобретающие все большее распространение нововведения в толковании? Я считаю, что здесь возможен двойственный подход. Во-первых, справедливость тезиса профессора Данна (он называет это «новым взглядом на Павла»), что под «делами закона» Павел подразумевает специфические иудейские «отличительные знаки» (соблюдение субботы, обрезание и правила приема пищи), далеко не доказана. Сама фраза не содержит и намека на то, что под «делами» понимается культурно-обрядовая, а не моральная сторона. И то, что Павел использует это выражение, также свидетельствует об отсутствии каких бы то ни было ограничений подобного рода. Например, в 3:20 Послания к Римлянам Павел завершает свою продолжительную полемику о том, все ли люди нравственно низки, грешны и виновны, включая иудеев, грешащих воровством и прелюбодеянием (2:21 и дал.), но безупречных в исполнении своих обрядов. Вторая часть 3:20 повествует о назначении закона выявлять грех; в 3:20 оправдание верой противопоставляется «делам закона», и речь идет не об обрядовых правилах Моисея, что подтверждается и историей с Авраамом (4:2), жившим задолго до Моисея. Доктор Стивен Уэстерхолм, довольно энергично высказывавшийся в этой связи, пишет: «Дела закона», не дающие оправдания, – это те требования закона, которым никто не отвечает, а не те, которые выполняются иудеями вследствие непонимания ими истины» [Уэстерхолм. С. 119. Проф. Фитцмайер также не согласен с мнением Данна об «ограниченном смысле фразы «дела закона» (с. 338).].

Другой нашей реакцией на мнение профессора Данна будет попытка ответить на вопрос, почему Павел так отрицательно относится к «делам». Несомненно, Павел восстает против иудейского чванства своей исключительностью, особенно против мнения, что избраннический статус иудеев автоматически освобождает их от осуждения. Однако весь контекст доказывает, что Павел также не принимает упования иудеев и на человеческие достоинства, то есть нравственные поступки (а не только соблюдение обрядовых церемоний). Закон, делами которого нельзя оправдаться (20а), естественно, объявляет всех людей грешниками (19а), и, следовательно, весь мир становится виновным перед Богом. В самом деле, закон не оправдывает грешников потому, что его функцией является разоблачение и осуждение их грехов (206). А осуждает нас закон потому, что мы его нарушаем.

Если Павел выступает против концепции спасения хорошими делами, то кто же его оппонент? И как нам следует реагировать на заявление профессора Сандерса, что подобный взгляд не был присущ палестинскому иудаизму? В общем, я считаю, что прав Дуглас My, говоря, что «палестинский иудаизм имел гораздо более выраженный законнический характер, чем показалось Сандерсу… Даже теория Сандерса не может полностью отрицать выдающуюся роль благих дел. Так что можно говорить о синергизме веры и дел, а это возвышает «дела», приписывая им важную роль в спасении». Согласно Е. П. Сандерсу, если от добрых дел зависело «пребывание» внутри завета, значит они имели важнейшее значение для спасения [My. С. 216.].

Альтернативная точка зрения, выдвинутая Джоном Цислером, состоит в том, что Павел «был против широко распространенного искажения иудаизма, исходящего от официального иудаизма, однако, вопреки ему, упорно утверждавшего возможность заслужить благосклонность Бога» [Цислер, (1989). С. 105.]. Но факт, что учение о самоспасении было широко распространено в иудаизме, подтверждается не только полемикой Павла, но и учением Самого Иисуса, например, в притче о фарисее и мытаре, и прежде всего – нашим знанием человеческого сердца.

Возвращаясь к стиху 20, следует назвать его апогеем полемики Апостола не только с иудейской самонадеянностью, но и с любой попыткой самоспасения. Ибо, - продолжает Павел, – законом познается грех (206). Значит закон дает понимание греха, но не прощает его. Ниже приведена цитата Лютера, которая, с точки зрения современного знания, возможно несовершенна, однако, по моему мнению, автор ее прав.

«Основное назначение закона – делать людей не лучше, хуже. То есть он показывает им их грех, чтобы через познание его они испытали чувство унижения, страха, скорби и подавленности и это подвигло бы их на поиски благодати и вывело бы к благословенному Семени (а именно Христу)» [Лютер. Комментарии к Посланию Павла к Галатам. – Luther, Commentary on St Paul's Epistle to the Galatians (1531; James Clarke, 1953), p. 316.].

В заключение зададимся вопросом: как нам, живущим в конце 20 века, следует реагировать на такое сокрушительное обличение Павлом всеобщего греха и вины? Мы не должны при этом уходить в сторону, пытаясь изменить тему, взваливая вину за свое поведение на дурные законы, образование или общество, и разглагольствовать о важности самооценки. Как человеческие существа, обладающие достоинством, мы не являемся беспомощными жертвами внешних отрицательных влияний, но несем ответственность за свое поведение. Первой нашей реакцией на обличительную речь Апостола Павла должно быть наше твердое убеждение, что необходимо признать истинным этот поставленный Богом диагноз нашего болезненного состояния, а также то, что скрыться от справедливого Божьего возмездия за грехи мы можем в единственном убежище, которое есть Иисус Христос, умерший в наказание за наши грехи. Ведь мы не обладаем никакими достоинствами, на которые могли бы уповать, и не имеем никакого оправдания, которое могли бы предъявить. Мы стоим перед Богом бессловесные и осужденные.

Только в этом случае мы готовы услышать великие слова: Но ныне… из стиха 21, в котором Павел приступает к разъяснению того, как Бог осуществляет наше спасение через Христа и Его Крест.

И второе: в этих главах слышится призыв поделиться Благой вестью с другими людьми, ибо не имеем мы права присваивать ее себе. Вокруг нас есть множество мужчин и женщин, обладающих достаточным знанием о Божьей святости и славе, чтобы их отказ от Бога стал непростительным грехом. Как и мы, они тоже под осуждением. Ни их знания, ни их праведность не могут спасти их, но может лишь Христос. Их уста молчат, потому что они виновны. Пусть же наши уста откроются для свидетельства о Благой вести!

Б. Благодать Божья в Благовестии (Рим 3:21-8:39)

8. Откровение Божьей праведности. 3:21-4:25

Все люди, любой национальности и положения, любого вероучения и культуры, иудеи или язычники, безнравственные и добродетельные, религиозные и атеисты – все без исключения грешны, виновны, неизвинительны и «безответны» перед Богом. Такое ужасное положение описано в Послании к Римлянам 1:18-3:20. Нет там ни проблеска света, ни капли надежды, ни шансов на спасение.

«Но ныне…», – неожиданно восклицает Павел, – вмешивается Сам Бог. Слово «ныне» имеет здесь тройной смысл: логический (как средство продолжения полемики), хронологический (как указатель на настоящее время) и эсхатологический (как знак наступления нового века) (2Кор 6:2). После долгой ночи взошло солнце, занялся новый день и свет проник в мир. Но ныне, независимо от закона, явилась праведность Божия… (21а) [В русском переводе Библии: «…правда Божия». Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.] Это новое откровение, в центре которого – Христос и Его Крест, хотя об этом «свидетельствуют закон и пророки» (21 б) в их не совсем ясных предсказаниях. Итак, против неправедности одних и самоправедности других Павел ставит праведность Бога. Божьему гневу, пребывающему на делающих зло (1:18; 2:5; 3:5), он противопоставляет Божью благодать на уверовавших грешниках. Вместо осуждения он повествует об оправдании.

Он начинает, во-первых, с анализа Божьего откровения, заключающегося в Кресте Христа, и закладывает фундамент Благой вести об оправдании (3:21-26). Во-вторых, он защищает Благую весть от иудейских критиков (3:27-31). В-третьих, он демонстрирует ее на примере жизни Авраама, получившего оправдание по вере и в результате ставшего духовным отцом всех верующих (4:1-25).

1. Откровение Божьей праведности в Кресте Христа (3:21-26)

Стихи 21-26 представляют собой шесть взаимосвязанных отрывков, которые профессор Крэнфилд справедливо назвал «центром и сердцем» основной части Послания [Крэнфилд. Т. 1. С. 199.] и которые, по мнению Павла Морриса, можно считать самым важным из всех когда-либо написанных цельных текстов [Моррис (1988). С. 173.]. Ключевой фразой в них является «праведность Божия», с которой мы впервые встречались в 1:17. В обоих стихах НМВ переводит эту фразу как «праведность от Бога», акцентируя при этом, что Бог берет на Себя инициативу даровать грешникам статус праведности. Здесь же говорится о том, что Его праведность «открывается» или «познается» [Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.]. В обоих стихах указывается на совершенно новаторский характер праведности Божьей, поскольку она становится доступной либо через благовествование (1:17), либо независимо от закона (3:21). Однако в обоих случаях говорится об исполнении пророчеств ветхозаветных Писаний, что исключает всякую мысль о спонтанности Божьего замысла. Оба также свидетельствуют о доступности Божьей праведности через веру. Единственное существенное отличие этих двух стихов заключается во временных формах основных глаголов. В 3:21 использован глагол совершенного вида «открылась», что ассоциируется с идеей непреходящей ценности исторической смерти Христа. Но в 1:17 праведность от Бога «открывается» (настоящее время несовершенный вид) в благовестии, то есть во время проповеди.

В стихе 22 Павел вновь провозглашает Благую весть, пользуясь приемом повтора фразы «праведность от Бога», И добавляет еще две истины. Первая, что она …явилась… через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих. Более того, она предлагается всем, потому что все в ней нуждаются. Нет различия в этом отношении между иудеями и язычниками (об этом же Павел говорил в 1:18-3:20) или какими-либо иными человеческими сообществами, так как все согрешили (hemarton, где все совокупное общечеловеческое прошлое показано совершенным видом глагола) и лишены (настоящее незавершенное время) [Рассуждения автора основаны на английском переводе. – Прим. пер.] славы Божьей (23). Возможно, слово doxa в отношении Бога означает Его «славу», и, видимо, речь идет о той хвале и прославлении, которые люди не воздали Ему (ср.: Ин 12:43); однако более вероятно, что здесь подразумевается Его образ и слава, явленные в Его творениях (5), которые оказались недостойными их. Естественно, грех имеет свои градации, а значит – различия, однако, несмотря на это, никто не в состоянии даже приблизиться к стандартам Бога. Об этом так драматично сказал епископ Хэндли Моул: «Продажная женщина, лжец, убийца лишены ее (то есть славы Божьей), но и вы тоже. Пусть они находятся на дне ямы, а вы на вершине Альп, – вам также не дотянуться до звезд, как и им» [Моул (1894). С. 97.].

Есть еще нечто, открывающееся в этих стихах, – впервые праведность от Бога идентифицируется с оправданием: …получая оправдание даром, по благодати Его… (24 а). Праведность Бога (или от Бога) -- это сочетание Его праведного характера, Его спасительной инициативы и исходящего от Него дара праведности грешнику, перед Ним стоящему. В этом заключается справедливое Божье оправдание неправедных, явление Его собственной праведности в этом приведении к праведности нечестивых.

Оправдание – это юридический или судебный термин, принятый в судопроизводстве. Противоположное понятие – осуждение. Оба эти слова звучат из уст судьи. В христианском контексте они представляются альтернативными вариантами эсхатологического приговора, который может прозвучать из уст Судии – Бога в День суда. Поэтому, оправдывая грешников сегодня, Он уже выносит Свой окончательный приговор, так как помещает в настоящее то, что официально принадлежит последнему дню.

Некоторые исследователи считают синонимами слова «оправдание» и «прощение». Например, Сэнди и Хедлэм писали, что оправдание – это «просто прощение, безвозмездное прощение» [Сэнди, Хедлэм. С. 36.], а позднее и профессор Джеремия настаивал, что «это не что иное, как прощение» [Джеремия. С. 66.]. Но очевидно, что это не так. Прощение несет в себе отрицательный смысл; оно есть освобождение от наказания или долга. Оправдание же – это положительное по сути своей действие, дарование статуса праведности, восстановление грешника для дружеского общения с Богом, обретения Его благосклонности. Сэр Маркус Лоун пишет: «Приговор, объявляющий о прощении, гласит: «Вы можете идти, вы освобождаетесь от наказания, которого вы заслуживаете за свои грехи». А вот приговор, объявляющий оправдание, звучит иначе: «Можешь прийти ко Мне, войти в Мою любовь и Мое присутствие»

[Маркус Лоун. Великая благодать Божьего оправдания: текстовые исследования Посланий к Галатийской и Филиппийской церквам. – Marcus Loane, This Surpassing Excellence: Textual Studies in the Epistles to the Churches of Galatia and Philippi (Angus and Robertson, 1969), p. 94.]. К. X. Ходж идет еще дальше в этом направлении и разрабатывает антитезу «осуждение – оправдание». «Осудить – это не просто наказать, но объявить обвиняемого виновным и достойным наказания; оправдать же – это не просто снять это обвинение, но заявить, что наказание несправедливо… Поэтому прощение и оправдание существенно различны. Первое – это отмена наказания, второе – признание, что оснований для наказания нет» [Ходж. С. 82.].

Если оправдание – это не прощение, значит это и не освящение. Оправдать – значит объявить кого-либо праведным, но не сделать его таким. О смысле оправдания шел спор еще в 16 веке. Мнение Римской католической церкви, выраженное на Тридентском соборе (1545-1564), заключалось в том, что оправдание происходит при крещении, когда крещаемый не только очищается от грехов, но одновременно приобретает новую, сверхъестественную праведность [См.: Тридентский собор, сессия 6 и его декреты по первородному греху и оправданию.]. Можно понять причину такой настойчивости. Она – в опасении, что простое заявление о принятии праведности могло бы не вызвать обновления крещаемого, но оставить его в прежнем состоянии, а это могло даже способствовать продолжению греховной жизни (антиномизму).

Разумеется, здесь скрывается критика, нацеленная на Павла (6:1,15). В ответ он довольно энергично доказывает, что крещеные христиане умерли для греха (так что они уже не могут жить в нем) и родились к новой жизни во Христе. Если посмотреть на оправдание (новый статус) и возрождение (новое сердце) под несколько иным углом зрения, то окажется, что они хотя и не идентичны, но происходят одновременно. Каждый оправданный верующий уже возрожден Святым Духом и поставлен на путь возрастания в святости. Согласно Кальвину, «никто не может облечься в праведность Христа без возрождения» [Кальвин. С. 8.]. И еще: «Апостол утверждает: кто считает, что Христос дарует Свое оправдание без облечения при этом в новую жизнь, беззастенчиво отбрасывает Его Самого» [Там же. С. 121.].

Новый импульс этому конфликту между римскими католиками и протестантами был дан профессором Гансом Кюнгом в 1957 г., когда была опубликована его полемика с Карлом Бартом под заголовком «Оправдание». Он согласен, что оправдание – это Божественное деяние и возможно только по вере. Но он также уверен в том, что слова Бога всегда очень действенны и что бы Он ни произнес, все немедленно осуществляется. Так что, если Бог говорит кому-то: «Ты оправдан», значит «грешник действительно оправдан реально и истинно, снаружи и изнутри, полностью и окончательно… Короче говоря, объявление Богом оправдания является… одновременно и реальным воплощением оправдания» [Кюнг. С. 204.]. Следовательно, оправдание – это «конкретное действие Бога, в результате которого грешник объявляется и становится оправданным» [Там же. С. 210.]. Однако здесь возникает некоторая неясность. Что имеет в виду Ганс Кюнг, используя выражение «быть оправданным»? Если он подразумевает правовое оправдание, в этом случае, будучи объявленным, оно немедленно вступает в силу, и человек становится оправданным. Но если это моральное оправдание, то есть обновляющее и освящающее, тогда оно, будучи объявленным Богом, не совершается мгновенно, но лишь начинается. Это не столько оправдательный, сколько очищающий и освящающий процесс, продолжающийся всю жизнь [См.: Оправдание // Крест Христа. – See my section on 'justification' in The Cross of Christ (Inter-Varsity Press, 1986), pp. 182ff.].

Именно на это обращает внимание К. К. Барретт, когда говорит, что оправдать – значит сделать праведным, но что «быть праведным» – это не значит «быть добродетельным», но «правым», «очищенным», «оправданным» на Божьем суде [Барретт. С. 75..].

Возвращаясь теперь к тексту Послания к Римлянам, в частности, к стихам 24-26, мы можем сказать, что Павел преподает в них три ключевых истины об оправдании: о его источнике (откуда оно исходит); его основании (на чем оно стоит); способе (пути, которым оно совершается).

а. Источник нашего оправдания – Бог и Его благодать

Мы получаем оправдание даром, по благодати Его (24). Основой спасения по благодати является то, что инициатива спасения от начала и до конца принадлежит Богу-Отцу. Не может называться библейской ни одна евангельская формулировка, если она отказывает в этой инициативе Богу-Отцу и приписывает ее людям или хотя бы Христу. Ясно, что она не может принадлежать нам, поскольку мы грешны, виновны и осуждены, беспомощны и безнадежны. Не может она исходить и от Христа в том смысле, что Он сделал то, чего будто бы не делал Отец. Не может быть сомнения в том, что Христос пришел в мир и отдал Себя добровольно. Но при этом Он исполнял волю Отца. «Тогда Я сказал: вот иду… исполнить волю Твою, Боже» (Евр 10:7). Итак, вначале Бог-Отец пожелал дать нам оправдание, и оно совершается даром (dorean, «как дар», ПНВ, «безвозмездно») [Моул (1894). С. 92.], по благодати Его, по Его абсолютно свободной И абсолютно не заслуженной нами милости. Благодать – это Бог любящий, Бог склоняющийся, Бог, приходящий к нам на помощь, Бог, щедро отдающий Себя в Иисусе Христе.

б. Основание нашего оправдания – Христос и Его Крест

Если Бог дарует грешникам оправдание по благодати, то чем Он руководствуется? Как это становится возможным, что праведный Бог объявляет нечестивых праведными, при этом нисколько не компрометируя Свою святость и не закрывая глаза на их нечестие?

Ни одно из высказываний Павла в Послании к Римлянам не поражает сильнее, чем то, что Бог «оправдывает нечестивого» (4:5). Хотя эта мысль повторяется только в следующей главе, мы рассмотрим ее сейчас, чтобы лучше понять ход размышления Павла. Как может Бог оправдывать грешников? В Ветхом Завете Он постоянно говорил израильским судьям о необходимости оправдывать правых и осуждать виновных (Втор 25:1). Ну конечно же! Невинный должен быть признан невинным, а виновный – виновным. Может ли основной принцип справедливости быть сформулирован более четко? Затем Бог добавляет: «Оправдывающий нечестивого и обвиняющий праведного – оба мерзость пред Господом» (Пр 17:15). Он также провозглашает «горе» тем, «которые за подарки оправдывают виновного и правых лишают законного» (Ис 5:23). Он сказал о Себе: «…Я не оправдаю беззаконника» (Исх 23:7) и «Я не оправдаю нечестивого» (АВ). «Ну конечно же! – вновь восклицаем мы. – Бог никогда не сделан бы такого!»

Тогда как же Павел может утверждать, что Бог делает то, что запрещает другим, утверждать, что Он делает то, чего обещал никогда не делать; как можно утверждать, что это свойственно Ему и что Он даже называет Себя «Богом, оправдывающим нечестивых» или (можно сказать) «дарующим праведность неправедным»? Это же абсурд! Может ли праведный Бог поступать неправедно, тем самым искажая нравственные нормы? Это невероятно! Да, это было бы невероятно, если бы не Крест Христа. Без Креста оправдание грешников было бы несправедливым, аморальным и, следовательно, невозможным. Единственной причиной «оправдания нечестивых» (4:5) является то, что «Христос… умер за нечестивых» (5:6, ПАБ). Только потому что Он пролил Свою кровь (25) за нас, грешников, умер вместо нас, только поэтому Бог может оправдать этих грешников, не нарушая при этом закона справедливости.

Разъясняя, что Бог сделал на Кресте через смерть Своего Сына, принеся Его в жертву ради нас, Павел делает три примечательных заявления. Во-первых, Бог оправдывает нас через искупление, обретаемое нами в Иисусе Христе (246). Во-вторых, Бог предоставил Его в жертву за нас в умшюстивление через веру в Его кровь (25а). В-третьих, Он сделал это ради явления справедливости (25), в оправдание верующих в Иисуса (26) [Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.]. Ключевыми словами здесь являются: «искупление (apolytrosis), «умилостивление» (hilasterion) и «явление» (endeixis). Все эти слова относятся не к тому, что происходит в настоящее время при евангелизации, но к тому, что совершилось раз и навсегда через Крест Христа, когда в Его крови четко определился смысл Его жертвенной смерти. Поэтому только в соединении с Крестом и происходит искупление грешников, умилостивление Божьего гнева и явление Его справедливости.

(б 1) Искупление

Первое слово – apolytrosis, то есть «искупление». Оно заимствовано из коммерческой сферы (как слово «оправдание» – правовой термин, заимствованный из сферы судопроизводства). В ветхозаветные времена его использовали при выкупе рабов для освобождения; о них говорили, что они «искуплены» (напр.: Лев 25:47 и дал.). Оно также использовалось метафорически, когда речь шла об Израильском народе, «искупленном сначала из Египетского плена» (Исх 15:13) [В русском переводе Библии: «…который Ты избавил…»], а затем из вавилонского (Ис 43:1) и возвращенном на свою землю. Так же и мы были рабами, связанными грехами и виной и совершенно неспособными освободить себя сами. Но Иисус Христос «искупил» нас, выкупив из плена, пролив Свою кровь, как бы заплатив цену за выкуп. Он Сам говорил о том, что пришел, чтобы «отдать душу Свою для искупления многих» (Мк 10:45). Как следствие этого «спасительного выкупа» [Моул (1894). С. 92.], мы сейчас принадлежим Ему.

(б 2). Умилостивление

Второе слово – hilasterion, которое АВ переводит как «умилостивление». Многих христиан оно смущает и даже шокирует, потому что «умилостивлять» кого-то – значит останавливать его (или ее) гнев, а эта мысль (что Бог гневается и Его нужно умиротворять) представляется им недостойной характера Бога (скорее языческой, чем христианской по своей сути). Поэтому выдвигаются еще два варианта толкования слова hilasterion. Первый: следует переводить его как «место, где явлена милость Божья» [В русском переводе Библии: «очистилище». Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.], то есть это золотая крышка ковчега во внутреннем святилище храма. Таково единственное значение этого слова в Септуагинте, а также в Новом Завете, где оно встречается лишь однажды (Евр 9:5).

Так как это «место» окроплялось в день искупления жертвенной кровью, то предполагалось, что Сам Иисус и есть это место – «очистилище», где Бог примиряется с грешниками (ср.: Исх 25:22). Те, кто разделяет эту точку зрения, толкуют глагол protithemi (предоставить) как «поставить вперед» (АВ) или «демонстрировать на публике» (АГ). А это значит, что, хотя «очистилище» было скрыто от людских глаз завесой, «Бог выставил Иисуса Христа на обозрение разумному человечеству…» [Ходж. С. 93.] как средство спасения. Лютер и Кальвин считали перевод «место явления милости Божьей» удачным, и остальные следовали их примеру.

Однако не менее убедительными представляются и противоположные мнения. Во-первых, если под словом hilasterion Павел подразумевал «место явления милости», он бы непременно добавил определенный артикль. Во-вторых, эта идея кажется просто несовместимой с самим Посланием по стилю, которому вообще чужд «символизм левитов» [Годет. С. 151.]. В-третьих, в приведенной метафоре [«Место явления милости». – Прим. пер.] есть что-то двусмысленное и даже противоречивое, поскольку Иисус здесь выступает одновременно и жертвой, чья кровь была пролита и ею окроплялось священное место, и самим местом, окропляемым этой кровью.

В-четвертых, ощущение личной ответственности перед распятым Христом у Павла было настолько глубоким, что вряд ли он мог уподоблять Его «бездушному предмету храмовой мебели» [Крэнфилд. Т. 1. С. 215. Аналогичное выражение употребляет Найгрен на с. 156. – Додд. С. 54.].

Еще один вариант перевода слова hilasterion – «искупление Его кровью» (ПНВ). Здесь предлагается следующее толкование: хотя в литературном греческом языке глагол hilaskomai имеет значение «умиротворять» (Бога или человека), объектом этого умиротворения в Септуагинте является не Бог, но грех. Отсюда следует, что речь идет не об «умилостивлении» Бога, но об «искуплении» греха, то есть об уничтожении вины или устранении греховности. Сторонник такого мнения К. X. Додд, как издатель НАБ, несомненно, оказавший влияние на перевод этого издания, пишет, что искупление можно рассматривать как некое подобие «дезинфицирующего средства»2. Поэтому НАБ дает следующий перевод: «Бог предназначил Ему стать средством искупления греха через Его жертвенную смерть».

Однако эти концепции д&пеки от совершенства. Речь все-таки необходимо вести об умилостивлении, и основание для этого – сам контекст. В этих стихах говорится о решении Богом важной проблемы человечества, которая заключается не только в наличии греха, но и в присутствии Божьего гнева, направленного на этот грех (1:18; 2:5; 3:5). Везде, где есть Божественный гнев, возникает потребность избежать его. Нам не следует стыдиться слова «умилостивление» или избегать слова «гнев», когда мы говорим о Боге. Скорее необходимо восстановить и подчеркнуть их, показав тем самым, что христианское учение об умилостивлении совершенно отлично от языческих или анимистических суеверий. Христианское умилостивление является особенным в смысле своей необходимости, значимости своей природы и своего источника.

Рассмотрим первый аспект: необходимость. Почему умилостивление необходимо? Языческое объяснение звучит так: потому что боги капризны, раздражительны и неуравновешенны. Христианский ответ: потому что святой гнев Бога пребывает на господствующем в мире зле. В Божьем гневе нет ничего беспринципного, непредсказуемого или бесконтрольного – он направлен исключительно против греха.

Второе: источник. Кто инициатор умилостивления? Языческий ответ: мы, поскольку мы обижаем богов и обязаны умиротворять их. Христианский ответ: мы не в состоянии остановить праведный гнев Бога, потому что не обладаем для этого никакими средствами. Но Бог по Своей любви, не заслуженной нами, сделал то, чего сами мы никогда не сделали бы: Бог «предоставил Его» (то есть Христа) в искупительную жертву. Об этом же говорит Иоанн: «Бог… возлюбил нас и послал Сына Своего стать жертвой искупления грехов наших» (1Ин 4:10) [В русском переводе Библии: «…послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши». Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.]. Любовь, сама идея, цель, инициатива, исполнение и дарование – все произошло от Бога.

Третье: природа. Каким образом осуществляется умилостивление? Ответ язычников: нам приходится подкупать богов подарками – сладостями, овощами, животными и даже человеческими жертвоприношениями. Ветхозаветная система жертвоприношений была совершенно иной, поскольку признавала, что Сам Бог «назначил» жертвы Своему народу для искупления грехов (напр.: Лев 17:11). Поэтому нет никакого сомнения в том, что Бог отдал Своего собственного Сына, чтобы Он умер вместо нас, и, отдав Сына, Он отдал Себя (5:8; 8:32).

Таким образом, разрыв между языческими и христианским концепциями умилостивления трудно преувеличить. В языческом понимании, люди пытаются умиротворить злые божества мелкими дарами. Согласно христианскому откровению, великая Божья любовь умиротворила Его собственный святой гнев, когда Он отдал Своего любимого Сына, Который занял наше место, понес наши грехи и умер нашей смертью. Получается, что Бог отдал Сам Себя, чтобы спасти нас от Себя.

Таково праведное основание, на котором праведный Бог мог даровать праведность нечестивым, не скомпрометировав при этом Свою собственную праведность. Чарлз Крэнфилд выразил эту мысль ярко и красочно:

«По Своей милости Бог пожелал дать прощение грешникам и, будучи Сам поистине милостив, пожелал сделать это праведным путем, то есть Он, ни в коей мере не будучи снисходительным к их грехам, решил направить на Самого Себя в лице Своего Сына всю тяжесть Своего праведного гнева, который заслуженно, по справедливости должен был поразить самих этих грешников» [Крэнфилд. Т. 1. С. 217; ср.: там же. Т. 2. С. 828.].

Профессор Крэнфилд возвращается к этой теме в своем заключительном очерке «О смерти и воскресении Иисуса Христа». Он настаивает на том, что Бог предусмотрел Христа как жертву умилостивления, чтобы «Он принес оправдание грешникам праведным образом, во всем достойным Его Самого, истинно любящего и милующего вечного Бога». Сделать прощение грешников легким и безболезненным означало бы для Бога «пойти на компромисс с ложным мнением, что нравственное зло не имеет большого значения, и, в результате, разрушить собственную истину и обмануть людей пустой надеждой, в которой они распознали бы подлую ложь, чем она и была бы на самом деле» [Там же. Т. 2. С. 827.].

(б 3) Явление

Пока мы рассмотрели два слова, которые Павел использует в отношении совершенного на Кресте: apolytrosis («искупление») и hiasterion («жертва умилостивления»). Теперь приступаем к третьему слову: endeixix («явление»). Крест стал публичным откровением и достижением. На нем не только совершилось умилостивление Бога и искупление грешников, на нем также была явлена Божья справедливость: Он совершил это, чтобы явить Свою справедливость.,. (25б); Он совершил это, чтобы явить Свою справедливость (26а) [В русском переводе Библии: «…для показания правды Его…» Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.]. Чтобы понять, в какой форме выразилась Божья справедливость, нужно знать, что Павел намеренно противопоставляет грехи, сделанные прежде, которые по Своей снисходительности Он оставил без наказания (25б) [В русском переводе Библии: «…в прощении грехов, соделанных прежде…». Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.], и грехи, совершенные «в настоящее время», когда Бог действует, «чтобы явить Свою справедливость» (26б) [В русском переводе Библии: «…да явится Он праведным и оправдывающим…». Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.]. Павел подчеркивает этот контраст между прошлым и настоящим, между Божественной милостью, которая сделала возможной отсрочку приговора, и Божественной справедливостью его исполнения, между оставлением без наказания или «оставлением без внимания» (ПНВ) прежних грехов (откуда следовало бы, что Бог несправедлив) и их наказанием на Кресте (где Бог показал всем Свою справедливость).

Это значит, что Бог оставил без наказания грехи прежних поколений, позволив народам идти своим путем, прощая их невежество (Деян 14:16; 17:30), но не потому что Он несправедлив или смотрит сквозь пальцы на грех, но исключительно по Своей снисходительности (ср.: 2:4) и только потому, что Его твердым намерением было по пришествии полноты времени предать наказанию весь этот грех через смерть Своего Сына. Только таким образом мог Он быть справедливым, действительно явить Свою справедливость и в то же время стать оправдывающим верующего в Иисуса (266). Как справедливость (Божественное качество), так и оправдание (Божественная деятельность) были бы невозможны без Креста.

Итак, Павел употребляет здесь три особых слова-термина (apolytrosis, hilasteron, endexix), объясняющих, что Бог сделал на Кресте и через Крест Христа. Он искупил Свой народ. Он умиротворил Свой гнев. Он явил Свою справедливость. И, действительно, эти три деяния представляют собой единое целое. Через заместительную смерть Своего Сына Бог удовлетворил Свой собственный гнев таким образом, чтобы искупить и оправдать нас и в то же время явить Свою справедливость. Мы можем лишь склониться перед мудростью, святостью и милостью Бога и пасть перед Ним на колени в смиренном благоговении. Совершенное на Кресте способно тронуть самое жестокое сердце и растопить самое холодное.

Мы установили, что источником нашего оправдания является Божья благодать, а его основанием – Крест Христа. Теперь рассмотрим средства, имеющиеся в наличии для нашего оправдания.

в. Путь к оправданию – через веру

В этом отрывке Павел трижды подчеркивает важность веры: чрез веру в Иисуса Христа во всех… верующих (22); в Крови Его чрез веру (25) или, более вероятно, «посредством Его крови через веру» (ПНВ); Бог оправдывает верующего в Иисуса (26). В самом деле, оправдание дается «только по вере» (sola fide – один из величайших лозунгов Реформации). Правда, слово «только» отсутствует в стихе 28, туда его добавил Лютер. Поэтому совсем не удивительно, что Римская католическая церковь обвинила Лютера в искажении текста Священного Писания. Но Лютер следовал за Оригеном и другими отцами ранней церкви, которые также вводили слово «только». При этом ими руководило праведное желание. Они не только не извращали или не искажали мысль Павла, но проясняли ее и оттеняли. То же самое происходило и с Джоном Уэсли, который писал, что он чувствует «свою веру в Христа, в Христа одного, ради спасения». Оправдание дается только по благодати, только через Христа и только по вере.

Далее важно показать, что в вере нет ничего похвального и когда мы говорим, что спасение «по вере», а не по «делам», мы не заменяем один вид достоинства («дела») другим («верой»). Нельзя также рассматривать спасение как какое-то совместное предприятие – Бога и наше, в которое Он вкладывает Крест, а мы – веру. Нет, благодать – это не паевой взнос, а «вера» – понятие, противоположное эгоизму. Ценность веры – не в ней самой, а полностью и исключительно в объекте ее направленности – распятом Иисусе Христе. Поэтому, говоря «оправдание только по вере», мы подразумеваем, что «оправдание только в Иисусе Христе». Вера – это глаза, устремленные на Него, это рука, получающая Его безвозмездный дар, это уста, пьющие Его живую воду. «Вера… живет только одним-единственным драгоценным сокровищем – Иисусом Христом» [Лютер. Комментарии к Посланию Павла к Галатам. – Luther, Commentary on St Paul's Epistle to the Galatians (1531; James Clarke, 1953), p. 100.]. Как писал Ричард Хукер, англиканский богослов конца 16 века, «Бог дает оправдание верующему не потому, что высоко ценит его веру, но потому, что высоко ценит Того (то есть Христа), в Кого он верит»[Хукер. Оправдание оправдания // Христианско-церковное правление. – From Hooker's 'Definition of Justification', being chapter xxxiii of his Ecclesiastical Polity (1593).].

Оправдание (с его источником – Богом и Его благодатью, с его основанием – Христом и Его Крестом, с его средством достижения цели – только верой) – это сердцевина Евангелия и уникальное явление в христианстве. Никакая другая система, идеология или религия не говорят о безвозмездном прощении и даровании новой жизни тем, кто не сделал ничего, чтобы их заслужить, но вместо этого сделал все, чтобы быть осужденным. Напротив, все другие системы учат тому или иному пути к спасению самих себя посредством благих религиозных деяний, праведности или филантропической активности. Совершенно отличаясь от всего этого, христианство вовсе и не является религией; оно – Благая весть, добрая весть о том, что Божья благодать отвратила Божий гнев, что Божий Сын умер нашей смертью и понес наше наказание, что Бог являет милость к не заслуживающим ее и что мы ничего не можем сделать или внести со своей стороны. Единственное, что может вера, это взять предлагаемое благодатью.

Налицо абсолютная антитеза: благодать – закон; милость – заслуга; вера – дела; Божье спасение – спасение человеком самого себя. Здесь невозможна никакая перестановка в угоду компромиссу. Мы обязаны сделать выбор. Очень ярко проиллюстрировал эту мысль Эмиль Бруннер, воспользовавшийся для этого терминами «восхождение» и «нисхождение». Он писал, что «решающим фактором в этой связи является понятие «направление движения». Нехристианские системы размышляют над «самодвижением человека» к Богу. Лютер называл такие теории «карабканьем вверх к Божеству, сидящему на вершине». То же и с мистицизмом, воображающим, что человеческий дух может «устремляться вверх по направлению к Богу». То же и в случае с учениями о морали и нравственности, то же и в философии. Недалеко от них находится и «самоуверенный оптимизм всех нехристианских религий». Ни одна из этих теорий не смогла ни увидеть, ни почувствовать зияющую пропасть между Святым Богом и грешниками, виновными человеческими существами. Без этого невозможно осознать значимость содержащейся в Благой вести идеи о «самодвижении Бога», Его бескорыстном даре благодати, Его «нисхождении», Его поразительном «снисхождении». Когда мы стоим на краю этой пропасти в полном отчаянии от невозможности ее преодолеть, тогда мы находимся в «преддверии веры» [Бруннер Эмиль. Посредник. – Emil Brunner, The Mediator (1927; Westminster, 1947), pp. 291 IT.].

2. Защита Божьей праведности от нападок оппонентов (3:27-31)

В этом отрывке Павел вновь обращается к приему «диатрибы», которым он пользовался в главе 2 и который также использовался при рассмотрении четырех вопросов из отрывка 3:1-8. Эти вопросы тесно связаны с мыслью Павла о том, что все люди находятся под осуждением Бога и что евреи не исключение. Поэтому Павел предчувствует серию новых вопросов от иудеев, на этот раз не по поводу осуждения, но по поводу оправдания, в частности, оправдания только по вере. Вопрос 1: «Где же то, нем бы хвалиться?» (27-28) После Сандерса многие исследователи приняли его точку зрения, что палестинский иудаизм I века не был религией праведности по делам, и многим вновь захотелось заняться толкованием отрицательного отношения Павла к «похвальбе». Если иудаизм не был системой заслуг, то, значит, Павел не имел в виду этот вид хвастовства. Скорее всего, он говорит об иудейском чувстве национального, культурного и религиозного превосходства. Известно, что иудеи необычайно гордились своим избранническим статусом Божьего народа. Они воображали, что им обеспечена защита Неба; поэтому Павел говорит, что они «полагаются» на обладание законом и «хвастают» своими отношениями с Богом (2:17,23, где в обоих случаях стоит глагол kauchaomai – хвастать).

Но не только эти внешние привилегии были объектами бахвальства иудеев. Евреи также гордились своей праведностью. Поэтому сам Павел, размышляя над своей религиозной карьерой до обращения, считал свое иудейское наследие («еврей от евреев») и свои личные достижения (свое необыкновенное усердие в преследовании церкви и безупречность своей «законнической нравственности») составляющими ту «плоть», на которую он надеялся до тех пор, пока, став христианином, не начал «хвалиться Христом» (опять kauchaomai) (Флп 3:3 и дал.).

Однако не только иудеи отличались хвастовством. Таков же и языческий мир – «дерзки, высокомерны и хвастливы» (1:30) [Рассуждение автора основано на английском переводе. – Прим. пер.]. Действительно, все люди – закоренелые хвастуны. Бахвальство – это язык нашей падшей эгоистической природы. Но оно совершенно исключено из природы тех, кто оправдан верою. Это происходит не по причине соблюдения закона, что могло бы считаться основанием для похвальбы, но «от веры» (30). Поэтому понятие спасения абсолютно ассоциируется с Христом, а всякое хвастовство полностью исключается. Согласно христианскому убеждению, грешник оправдывается верою, в самом деле – только верой, независимо от дел закона (28). И неважно, каковы эти «дела» – различные обрядовые правила (приема пищи или соблюдения субботы) или соблюдение нравственных предписаний (Божьих заповедей) – ничто не поможет обеспечить Божье прощение. Потому что спасение – «не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф 2:9). Оно даруется только через веру в Христа – вот почему нам следует хвалиться Им, а не собою. Действительно, насколько аномальным представляется поведение христианина, хвалящегося самим собой, настолько действительно истинным, уместным и привлекательным выглядит поведение христианина, хвалящегося Христом. Никакому хвастовству нет места, кроме хвалы, обращенной ко Христу. Не желание хвастать, но желание возносить хвалу свойственно оправданным верующим, и так будет в вечности (напр.: Отк 7:10), чтобы «хвалящийся хвалился Господом», «не желал хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа» (1Кор 1:31; Гал 6:14).

Вопрос 2: «Разве Бог – только Бог евреев?Разве Он не Бог и язычников тоже?» (29-30).

Иудеи остро осознавали свои особенные заветные отношения с Богом, куда язычники не допускались. Только им, иудеям, Бог доверил Свое особое откровение (3:2). Им же (об этом Павел говорит дальше) «принадлежит усыновление и слава, и заветы и законоположение, и богослужение и обетования», не говоря уже о том, что «их и отцы» и «от них Христос по плоти» (9:4 и дал.). Однако иудеи забыли о том, что их привилегированное положение вовсе не исключало, а, напротив, предполагало широкое приобщение язычников, когда в Авраамовом потомстве «благословятся… все племена земные» (Быт 12:3).

Это обетование Аврааму было исполнено во Христе. Он есть «семя» Авраамово, и через Него благословение спасения распространяется на всякого верующего без исключения или разделения. Если, согласно Благой вести об оправдании верою, исключается всякое хвастовство, значит – и всякая элитарность и дискриминация. Бог – не только Бог иудеев, но и Бог язычников тоже (29), потому что один Бог (это истинный, объединяющий нас монотеизм), у Которого есть только один путь спасения. Он один, …Который оправдывает обрезанных по вере и необрезанных чрез веру (30).

Это истина, и она справедливо применима ко всяким разделениям – по расовому, классовому, половому или возрастному признаку. Однако отсюда не следует, что уничтожаются любые различия. Это не так. Мужчины остаются мужчинами, женщины – женщинами, иудеи по-прежнему обрезываются, а язычники – нет; цвет нашей кожи не меняется, и у нас все те же паспорта. Эти вечные отличительные особенности не имеют серьезного значения, и не влияют на наши отношения с Богом, и не мешают нашему общению друг с другом.

Но у подножия Христова Креста все мы на одном уровне – мы становимся братьями и сестрами во Христе. «Весть, пришедшая от Бога, – пишет доктор Том Райт, – …ясна: все верующие в Иисуса являются членами одной семьи и должны есть за одним столом. Об этом свидетельствует Павлово учение об оправдании» [Райт Н. Т. Новые задачи обновленной церкви. – N. Т. Wright, New Tasks for a Renewed Church (Hodder and Stoughton, 1992), p. 168.].

Вопрос 3. «Уничтожается ли закон верою» (31)

Закон был самым драгоценным сокровищем иудеев. Под «законом» (Торой) они обычно понимали Пятикнижие Моисея. Но иногда, поскольку слово torah имеет общий корень с глаголами «поучать, наставлять», они распространяли его значение на все книги Ветхого Завета, который был по своей сути Божественным наставлением. Как же могли они реагировать на настойчивое утверждение Павла о возможности оправдания только верою и что «дела закона» не могут служить достаточным основанием для вхождения в Божью обитель? Им казалось, что Павел противопоставляет «закон» и «веру», что он возвышает веру в ущерб закону, и даже вообще аннулирует закон.

Павел отрицает такой вывод. Он утверждает обратное. «Итак мы уничтожаем закон верою?» – спрашивает он и отвечает: – «Никак; но закон утверждаем» (31) или «устанавливаем» (вариант перевода АВ). Что он имеет в виду? Ответ на этот вопрос будет зависеть от того, какое дополнительное значение Павел придает слову «закон» в данном контексте. Если он ссылается на Ветхий Завет в целом, то в этом случае его благовестие об оправдании по вере скорее укрепляет закон, нежели подрывает, потому что, согласно Павлу, Ветхий Завет исповедовал истину об оправдании верою (ср.: 3:21). Если это предположение верно, тогда стих 31 как бы переходит в главу 4. В ней Апостол доказывает, что Авраам и Давид в действительности получили оправдание по вере.

Если же, с другой стороны, Павел использует термин «закон» в более ограниченном смысле – в рамках законодательства Моисея – тогда возможно двоякое толкование его положения об укреплении закона верою. Во-первых, вера укрепляет закон, отводя ему должное место в замысле Божьем. В Его плане спасения закону отдана функция разоблачения и обличения греха с тем, чтобы удерживать грешников в сознании своей греховности до прихода Христа и принести им освобождение через их веру (см.: Гал 3:21 и дал.). В этом смысле Благая весть и закон оказываются тесно связанными друг с другом, потому что Благая весть оправдывает тех, кого осуждает закон.

Во-вторых, Павел отражает всевозможные критические атаки оппонентов, считавших, что, говоря об оправдании через веру, а не через послушание, он активно поощрял непослушание. Это обвинение в неподчинении закону Павел решительно отвергает в главах 6-8. Но уже в данной главе он как бы создает предпосылки, просто заявляя, что вера утверждает закон. Согласно Павлу (о чем он говорит и далее в других главах), оправданные верующие, живущие по духу, сами исполняют праведные заповеди закона (8:4; ср.: 13:8-10). Такое толкование, по моему мнению, наиболее приемлемо.

Рассуждая об оправдании только верой, можно выделить еще три дополнительных аспекта – положительных и отрицательных по форме. Первый: Благая весть усмиряет грешников и исключает всякую возможность хвалиться собой. Второй: она объединяет верующих и исключает всякую дискриминацию. Третий: она утверждает закон и исключает возможность нарушать его. Никакого хвастовства, никаких преимуществ, никакого пренебрежения законом. Из этого и составляет Апостол свой могущественный щит, которым ограждает Евангелие от современной критической аргументации.

Нашли ошибку в тексте? Выделите её и нажмите: Ctrl + Enter

Комментарии Баркли на послание К Римлянам, 3 глава

Обратите внимание. Номера стихов – это ссылки, ведущие на раздел со сравнением переводов, параллельными ссылками, текстами с номерами Стронга. Попробуйте, возможно вы будете приятно удивлены.


2007-2021, сделано с любовью для любящих и ищущих Бога. Если у вас есть вопросы или пожелания, то пишите: bible-man@mail.ru.
Рекомендуем хостинг, которым пользуемся сами – Beget. Стабильный. Недорогой.