Библия » Библия говорит сегодня

Римлянам 13 глава

21. Наши отношения с государством: сознательные граждане. 13:1−7

В главе 12 Послания к Римлянам Апостол Павел разработал четыре основных типа христианских взаимоотношений: с Богом (1−2), с самими собой (3−8), друг с другом (9−16) и с врагами (17−21). В главе 13 он показывает еще три типа отношений: к государству (сознательная гражданская позиция, 1−7), к закону (любовь к ближнему как его проявление, 8−10) и к дню возвращения Господа (жизнь в понятиях «уже» и «еще не», 11−14).

Прежде чем двинуться дальше, остановимся на полемике среди теологов текущего столетия. Мнения разделились по поводу фразы высшие власти (exousiai) стиха 1. Некоторые из них (начиная, по-видимому, с Мартина Дибелиуса в 1909 г.) доказывали, что ехошчшимеет здесь два значения. Это гражданские власти, во-первых, и космические силы, во-вторых, причем вторые стоят за первыми и ими управляют. Главным защитником этой позиции является Оскар Куллманн, основные тезисы которого сводятся к следующему: 1. Павел, несомненно, верил в проявления сверхчеловеческого разума, которые он называл «княжествами», «силами», «правителями» и «властями», и часто ссылался на них. Так и в Рим 13:1 мы видим эти «власти». Будучи побеждены и прощены Христом, они «утратили свою греховную сущность» и «пребывают под властью Христа» [уллманн (1962). С. 196.]. 2. Куллманн считает, что упоминаемые в 1Кор 2:8 «власти века сего», которые, если бы познали мудрость Бога, «не распяли бы Господа славы», — это и есть «те невидимые силы и власти» и в то же время их «реальные представители-земные правители, римская администрация Палестины» [Куллманн (1957). С. 63.]. 3. Если подойти к главе 13 беспристрастно, то становится «совершенно очевидно, что множественное число exousiai не может иметь никакого другого значения, кроме того, каким его всегда видел Павел, а именно «ангельские силы», хотя он также явно называл государство «исполнительным агентом ангельских сил» [Куллманн (1962). С. 194 и дал.]. По мнению Куллманна, слова «власти» и «силы» были выбраны специально для прояснения «комбинированного смысла» [Там же. С. 196.].

Однако эта аргументация не смогла убедить большинство исследователей по следующим трем причинам. Во-первых, хотя Павел явно верил в существование космических властей и сил и знал об их поражении Крестом, он, тем не менее, писал об их продолжающейся оппозиции Богу и Его народу (Еф 6:11; ср.: Рим 8:37 и дал.). Новый Завет «не дает никаких подтверждений весьма привлекательной точке зрения, что враждебные духовные силы после их усмирения были свержены и поставлены на доброе служение Христу» [Крэнфилд. Т. 2. С. 658.]. Во-вторых, 1Кор 2:8 не несет в себе того смысла, который приписывает ему Куллманн. «Нигде в Новом Завете распятие не связано в смысловом отношении с ангельскими существами» [Мюррей. С. 254.]; оно всегда соотносится с человеческими правителями. В-третьих, значение exousiai в главе 13 определяется в итоге именно ее контекстом, а не какими-то другими случаями употребления с иными значениями. Здесь нас убеждают подчиниться этим «властям». Нигде больше не сказано, что верующие христиане находятся в подчинении у властей или сил. Напротив, те подчинены нам, потому что мы во Христе, а Он ниспроверг их (Еф 1:20 и дал.; 1Пет 3:22). Поэтому мы делаем вывод, что фраза «существующие власти» в Рим 13:1 относится к государству и его официальным представителям.

Взаимоотношения между церковью и государством всегда были болезненно противоречивыми. Для упрощения картины приведем четыре основных исторически сформировавшихся модели этих отношений: осуществление контроля государства над церковью; контроль церкви над государством (теократия); состояние компромисса, когда государство благосклонно к церкви, а церковь подстраивается под государство, чтобы сохранить его покровительство; церковь и государство признают друг за другом определенные, данные Богом обязанности и помогают друг другу исполнять их в духе конструктивного сотрудничества (партнерство). Очевидно, что последняя модель наилучшим образом отвечает учению Павла в главе 13 Послания к Римлянам.

Функции государства и церкви различны. Христиане же имеют обязанности и перед государством, и перед церковью, о чем ясно сказал Иисус своим поразительным афоризмом: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мк 12:17). Здесь же Павел останавливается на предопределенной Богом роли государства и на отношении христианского народа к нему. Однако он гораздо большее внимание уделяет личной гражданской позиции каждого христианина, а не строит какую-то теорию церковно-государственных отношений. Это особенно замечательно, поскольку в то время, когда Павел писал эти строки, не существовало никаких христианских властей (всемирных, региональных или местных). Наоборот, были власти римского и иудейского государств, и обе они были чрезвычайно недружественны и даже враждебны церкви. Тем не менее Павел рассматривает их как установленные волей Бога, Который требует подчинения христиан этим властям и сотрудничества с ними.

Павел опирается на древнюю ветхозаветную истину, что Яхве — суверенный владыка всякого человеческого царства и «дает его кому хочет» (Дан 4:17) и что Его мудростью «цари царствуют… и начальствуют начальники» (Пр 8:15 и дал.).

Вполне возможно, что Павел таким образом отреагировал на «непрестанные волнения», в результате которых император «повелел всем иудеям удалиться из Рима» (Деян 18:2) и которые, как писал Светоний в своей книге «Жизнь Клавдия» [Светоний 25.4.], происходили «по подстрекательству некоего Хрестуса». Мы не располагаем информацией о причинах этих волнений.

Возможно, некоторые римские христиане считали подчинение Риму несовместимым со своей свободой во Христе. Выдвижение гипотез на эту тему не представляется разумным.

1. Власть государства (1−3)

Павел начинает с четкого повеления всем: «Всякая душа да будет покорна высшим властям» (1а), после чего аргументирует свое требование. Дело в том, что государственные власти поставлены Богом, и эта мысль повторена трижды.

1. …нет власти не от Бога… (1б).

2. …существующие же власти от Бога установлены (1в).

3. Посему противящийся власти противится Божию установлению… (2а).

Таким образом, государство — Божественное учреждение, наделенное данной Богом властью. Христиане не анархисты и не бунтари.

Однако следует вдумчиво подходить к этому вопросу и не спешить со своими интерпретациями апостольских истин. Нельзя делать скорые выводы о том, что все Калигулы, Ироды, Нероны и Домицианы новозаветного периода и все Гитлеры, Сталины, Амины и Саддамы нашего времени были лично назначены Богом и что Бог несет ответственность за их поведение или что их режимам никак нельзя противиться. Мысль Павла состоит в том, что всякое человеческое правление является производным от Божьего правления, поэтому мы можем сказать представителям власти те же слова, которые Иисус сказал Пилату: «Ты не имел бы надо мной никакой власти, если бы не было дано тебе свыше» (Ин 19:11) [Книга Притч содержит несколько ссылок на правителей-тиранов (напр.: 28:3,12,15, 16, 28), хотя в ней утверждается, что царями управляет Мудрость (Пр 8:15).]. Пилат неправильно распорядился своей властью, осудив Христа на смерть; тем не менее власть, которой он обладал, была передана ему Богом.

Призвав к повиновению власти, Павел предостерегает от бунта против нее, потому что бунтовщики не только противопоставляют себя Божьему установлению (2а), но и сами навлекут на себя осуждение (2 б). Следовательно, подчинение государству правильно и мудро. Павел рассматривает мудрость такого послушания более подробно. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее… (3). Разумеется, Павел хорошо понимал, что государство далеко не всегда поощряет делающих добро и наказывает творящих зло. Он сам испытал на себе, чего стоило правосудие Рима, осуществляемое его прокураторами и центурионами; знал он и о потрясающей несправедливости осуждения Иисуса. И если бы все провинциальные суды были справедливыми, Павлу не пришлось бы обращаться к кесарю (Деян 25:11). Так что нужно понимать, что, изображая правителей в таком положительном свете как покровителей доброго и противников злого, Павел утверждает Божественный идеал, а не человеческую реальность.

Однако библейское требование подчинения власти и запрет бунта были низведены до уровня универсальной мудрости. По этой причине они постоянно искажались репрессивными правыми режимами таким образом, чтобы использовать Священное Писание для оправдания тиранов и дать им carte blanche для усиления террора и требования безусловного повиновения. Комментируя стих 2 (…противящийся власти противится Божьему установлению; а противящиеся сами навлекут на себя осуждение), Оскар Куллманн пишет: «Немногим истинам Нового Завета довелось пострадать так сильно, как этой. Как только христиане, движимые верностью Благой вести Иисуса, оказывают сопротивление тоталитарному государству, немедленно представители государства или сотрудничающие с ними консультанты-теологи указуют перстом на эти слова Павла, как будто христианам было заповедано мириться со всеми преступлениями тоталитарных режимов» [Куллманн (1957). С. 55 и дал.]. Но, как следует из контекста, «здесь не может быть и речи о безусловном и покорном подчинении любому и всякому требованию государства» [Там же. С. 57.].

В качестве примера подобного извращенного понимания смысла главы 13 Послания к Римлянам приведем свидетельство Майкла Кассиди, основателя Африканского сообщества. 8 октября 1985 года он был удостоен интервью с президентом Претории Р. У. Ботом. Это было время, когда поднималось национальное движение Примирения, и Майкл надеялся увидеть признаки покаяния как предвестников падения апартеида. Но его ожидало горькое разочарование. Вот что он рассказывает: «Войдя в комнату, я сразу понял, что встречи, о которой я молился, не будет. Президент встал и начал читать мне выдержку из главы 13 Послания к Римлянам! Видимо, он воображал, что этот отрывок полностью оправдывает откровенную поддержку политики апартеида, проводимой националистическим правительством» [Кассиди Майкл. Минувшее лето. Южноафриканское паломничество в политику любви. — Michael Cassidy, The Passing Summer, A South African Pilgrimage in the Politics of Love (Hodder and Stoughton, 1989), pp. 298f.].

Можно ли доказать, что заповедь Апостола о подчинении государству не является абсолютной? Итак, если власть начальств происходит от Бога, то что же происходит, когда они порочат эту власть, когда, превратно понимая доверенные им Богом обязанности, они одобряют творящих злое и наказывают творящих доброе? Остается ли требование подчинения в этом случае незыблемым? Совсем нет. Принцип здесь ясен: мы призваны подчиняться государству до тех пор, пока наше послушание ему не войдет в противоречие с нашим послушанием Богу. Если государство требует делать то, что запрещает Бог, или запрещает то, что заповедано нам Богом, тогда наш христианский долг — воспротивиться такой власти, чтобы остаться в подчинении Богу. Так поступили Петр и другие Апостолы, заявив в синедрионе, что «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян 5:29).

Таков истинный смысл гражданского неповиновения, а точнее неподчинения конкретному человеческому закону, если тот противоречит закону Бога. Нарушение закона при организации сидячей забастовки или противодействие полиции в исполнении ее обязанностей может быть оправданно при некоторых обстоятельствах. Но если законы, которые нарушаются ради обнародования протеста, не являются преступными, эти акции должны называться «гражданским протестом», а не «гражданским неповиновением».

Но когда навязываемые к исполнению законы противоречат Божьему закону, тогда гражданское неповиновение становится христианским долгом. Священное Писание содержит яркие примеры такого неповиновения. Когда фараон приказал иудейским повивальным бабкам умертвлять новорожденных иудейских мальчиков-младенцев, они отказались подчиниться. «Но повивальные бабки боялись Бога, и не делали так, как повелел им царь Египетский; и оставляли детей в живых» (Исх 1:17). Когда царь Навуходоносор издал указ о том, чтобы все его подданные поклонились золотому истукану, то Седрах, Мисах и Авденаго отказались подчиниться (Дан 3). Когда царь Дарий издал указ, запрещающий в течение 30 дней поклоняться «какому-либо богу или человеку», кроме него, Даниил отказался подчиниться (Дан 6). Все эти героические поступки, несмотря на угрозы, имели место, и в каждом случае гражданское неповиновение было сопряжено с огромным риском для себя, вплоть до смерти. И в каждом из них людьми руководило сильное желание «проявить свое послушание Богу, а отнюдь не лояльность правительствам» [Колсон У. Чарлз. Конфликт царств. Компетентное мнение по вопросам политики, власти и проповеднической деятельности. — Charles W. Colson, Kingdoms in Conflict, An Insider's Challenging View of Politics, Power and the Pulpit (William Morrow/Zondervan, 1987), p. 251.].

Приведу современный пример. В 1957 году Хендрик Вервурд, министр внутренних дел, за год до вступления в должность премьер-министра Южно-Африканского государства издал Билль о поправках к Национальному закону. «Статья о церкви» в этом Билле предусматривала запрещение всяких расовых ассоциаций в «церкви, школах, больницах, обществах и других публичных местах». Англиканский архиепископ Кейптауна, которым был тогда богослов по имени Джеффри Клейтон, совместно со своими епископами решил, хотя неохотно и опасливо, что им придется не подчиниться. Он написал премьер-министру, что если Билль станет законом, то он «не сможет исполнять его, а также рекомендовать его к исполнению духовенству и народу». На следующее утро он умер, по-видимому, не вынеся боли и напряжения этого акта гражданского неповиновения.

Лучше понять противоречивость природы государственной власти можно, сопоставив главу 13 Послания к Римлянам с главой 13 Откровения. Прошло около 30 лет после написания Послания к Римлянам, и начались систематические гонения на христиан при императоре Домициане. В этом случае государство было уже совсем не слугой Бога, облеченным Его властью, но скорее союзником дьявола (изображаемого в виде красного дракона), который вручил свою власть государству-гонителю (изображаемому в виде выходящего из моря чудовища). Таким образом, в главе 13 Откровения дан дьявольский антипод того государства, о котором говорит Павел в главе 13 своего послания. И тем не менее обе картины истинны. «Христиане видят в государстве или Божьего слугу, или орудие дьявола в зависимости от того, остается ли оно в предписанных ему рамках или переступает их» [Куллманн (1957). С. 86.].

Итак, подводя итог, можно сказать, что мы должны подчиняться установленной Богом власти государства, однако знать, что эта власть дается с конкретной целью, исключающей тоталитаризм. «Евангелие одинаково враждебно и всякой тирании, и всякой анархии» [Ходж. С. 415.].

2. Функция государства (4−7)

Павел однозначно заявляет, что власть государства подразумевает исполнение им своих функций. После трехкратного свидетельства о Божественном происхождении государственной власти он теперь, опять же трижды, повторяет мысль, что государство также призвано нести служение.

1. …ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро (4а).

2. …он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое (4в).

3. …они — Божьи служители… (6).

Это очень важные утверждения. Если мы хотим достичь разумного, библейского понимания сути государства, то в центр внимания мы должны поставить следующее: как власть, так и ее функции даны государству Богом. Кроме того, рассуждая о служении государства, Павел дважды употребляет то же слово, которое он использовал в своих рассуждениях о служениях церкви — diakonoi (хотя в третий раз он взял слово leitourgoi традиционно означающее «священники», но имеющее дополнительное значение «народные слуги»). Мы уже видели, что в контексте даров Духа diakonia как термин подразумевает целый ряд служений. Те, кто состоит на государственной службе, — законодатели, гражданские деятели, судьи, полиция, социальные и налоговые учреждения — являются такими же Божьими служителями, как и те, кто несет служение в церкви, то есть пасторы, учителя, евангелисты или администраторы.

В чем же смысл служения, доверенного Богом государству? Оно напрямик связано с добром и злом — темой, проходящей через главы 12 и 13. Апостол уже заповедовал нам отвращаться от всего злого и держаться всего доброго (12:9), не платить злом за зло, но творить повсюду добро (12:17), не покоряться злу, но побеждать его добром (12:21). Теперь он изображает роль власти относительно добра и зла. С одной стороны, делай добро [agathon — «доброе»] и получишь похвалу от нее (3б), то есть получишь одобрение от государства. Ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро (4а, опять agathon). С другой стороны, если же делаешь зло [to kakon — «злое»], бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое (тому, кто творит to kakon — «злое», 4б).

Итак, здесь показаны две дополнительные функции государства и его уполномоченных представителей. «Ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро» (4а) и «он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (4б). Эта же двойная функция отмечена и в 1 Послании Петра: «Правители, …от него посылаемые» (то есть императора) «для наказания преступников и для поощрения делающих добро…» (1Пет 2:14). Таким образом, функция государства — поощрять и вознаграждать доброе и ограничивать и наказывать злое.

Ограничение и наказание зла повсеместно признаются главнейшей обязанностью государства. Действительно (5), надобно повиноваться не только из страха наказания [буквально: «из страха Божьего гнева», то есть с целью избежания его], но и по совести (то есть из сознательного признания роли государства, определенной ему Богом). Апостол ничего не говорит о тех конкретных санкциях и мерах наказания, которые государство может применять, однако очевидно, что принцип применения государством «минимально необходимой силы» для ареста и справедливого наказания преступников вполне им принимается. Павел также пишет, что судья не напрасно носит меч (4). Слово «меч» (machaira) встречалось в Послании ранее в значении «смерть» (8:35), а также в других местах оно означало орудие казни (напр.: Деян 12:2; Откр 13:10). Отсюда следует, что Павел представляет здесь меч как орудие смертной казни. «Обычно меч несли сами высшие судебные чины или же его несли впереди них, и он символизировал врученную им власть над жизнью и смертью» [Денни. С. 697.]. Бог даровал Ною такую же власть совершать справедливый суд, чем утвердил уникальную ценность жизни человека как носителя Божьего образа (Быт 9:6).

Лишение человека жизни вследствие убийства настолько ужасное преступление, что требует компенсации через лишение жизни самого убийцы. Однако оказывается, что это не всегда обязательно, поскольку Сам Бог оградил Каина, первого убийцу, от возмездия (Быт 4:13 и дал.). Многие христиане, опасаясь осудить на смерть невиновного, который в этом случае будет лишен возможности принять Благую весть, считают, что при особо смягчающих обстоятельствах или неясностях возможна замена смертного приговора пожизненным заключением. Я же убежден, что государство должно сохранять за собой право применять меч как свидетельство значимости Богом данной власти, а также неприкосновенности и святости человеческой жизни.

Когда государство наказывает преступников, оно исполняет функцию «Божьего слуги, уполномоченного явить Его гнев» на них (4, ПНВ). Эта фраза есть не что иное, как ссылка на заповедь из предыдущей главы, запрещающую мстить, но побуждающую «дать место гневу Божию» (12:19), потому что суд принадлежит Ему и Он будет наказывать зло.

Далее Павел раскрывает один из основных путей, которыми Бог осуществляет Свое возмездие. Божий гнев, который однажды обрушится на упрямствующих (2:5) и который в настоящее время проявляется в разрушении социального порядка в обществе (1:18 и дал.), реализуется также и в действии законов и судебной администрации. Здесь важно видеть связь между 12:9 и 13:4. Мы, человеческие существа, как индивидуумы не имеем права использовать закон в своих личных целях и наказывать обидчиков. Наказание зла — прерогатива Бога, и в текущем столетии Он осуществляет ее через судебные органы.

Рассматривая отличие роли государства от роли отдельной личности, следует, видимо, отметить, что личность должна в своей жизни руководствоваться скорее любовью, чем жаждой справедливости, государство же, напротив, действует скорее в соответствии с принципом правосудия, нежели любви. Эта формула далеко не удовлетворительна, поскольку противопоставляет любовь и справедливость, создавая впечатление об их противоположности; на самом деле они вовсе не исключают друг друга. Даже в любви и служении нашим врагам нам не следует забывать о справедливости (1Пет 2:23), но помнить, что любовь добивается справедливости для обиженных. И даже при вынесении приговоров судьям рекомендуется, при всей справедливости возмездия, быть милосердными к осужденным, то есть любить их. Это важно, потому что зло должно не только наказываться, но побеждаться. (12:21).

Наказание преступлений не единственная функция государства; оно также призвано поощрять и награждать добродетель. Именно так обстояло дело во времена Апостола Павла. Доктор Брюс Уинтер показал, что, начиная с V века до Р. X. и кончая II веком после Р. X., существовала «прочная традиция», о которой свидетельствуют как древние надписи, так и литературные источники, — традиция «публичного чествования благотворителей» и соответствующего их вознаграждения. Он также свидетельствует о том, что слова Павла о «делании добра» из стихов 3−4 встречаются в надписях, рассказывающих о публичных пожертвованиях [Брюс У. Уинтер. Публичные чествования христианских благотворителей. — Bruce W. Winter, The Public Honouring of Christian Benefactors', in Journal for the Study of the New Testament 34 (1988), p. 93.].

Однако сегодня эта положительная государственная миссия находится в забвении. Кажется, государство чувствует себя лучше, осуществляя возмездие, а не награждение, исполняя закон при помощи силы, а не поощряя добродетель и служения. И в то же время (хотя это и небезусловно), большинство правительств признает свою ответственность за сохранение общественных ценностей (и в этом немалая роль отводится образованию) и поощрение граждан к участию в благотворительных программах в качестве добровольного служения. Большинство стран также принимает меры к тому, чтобы их граждане, внесшие заметный вклад в дело преуспеяния своего народа, были отмечены, например, приказами, сертификатами, титулами, отличительными знаками и так далее. Но следовало бы иметь более совершенную систему наград, чтобы награждались исключительно выдающиеся заслуги, а сами награды стали бы чрезвычайно почетными и желаемыми, как, например, премии Нобеля или Темплтона. Общество следует поощрять к более активному выдвижению из его рядов людей, достойных общественного признания.

В завершение разговора о государстве Павел переходит к теме выплаты налогов. Сбор налогов был широко распространен, и виды налогов были разнообразны в древнем мире. Это и подушный налог, и налог на землю, на сельскохозяйственную продукцию, пошлины на импорт и экспорт. Павел увязывает эту тему со служением государства. Для сего вы и подати платите, ибо они Божьи служители, сим самым постоянно занятые (6), то есть «тем самым», что в контексте главы звучит не просто как сбор налогов, но как служение Господу в жизни общества.

Политические партии правого и левого толка расходятся в своих мнениях о роли государства в жизни общества, в частности, об увеличении или снижении налогов. Все, тем не менее, согласны, что государство обязано обеспечивать определенные услуги, которые необходимо оплачивать, и, следовательно, налогообложение необходимо. Поэтому христиане обязаны смиренно принимать его, оплачивая все виды налогов полностью, как общенациональные, так и региональные, прямые и косвенные, и при этом относиться с уважением к государственным чиновникам-сборщикам налогов. Итак отдавайте всякому должное: кому подать, пддать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь (7).

В этих стихах Павел создает положительный образ государства. В связи с этим христиане, признающие божественное происхождение государственной власти и ее функций, не могут смиренно принимать исходящее от нее зло как неизбежное. Сознательные христиане подчиняются властям, уважают их представителей, платят налоги и молятся за их благоденствие (см.: Иер 29:7; 1Тим 2:1 и дал.). Они также помогают государству исполнять определенную ему Богом миссию и по мере возможности активно участвуют в его работе.

22. Наши взаимоотношения с законом: любовь к ближнему. 13:8−10

Теперь Павел обращается от служения государства (через его официальных представителей) к обязанностям отдельных христиан, в частности, к нашей ответственности в любви. Абзац главы, посвященный государству, вклинивается между двумя заповедями: любить своих врагов (12:20) и любить своих ближних (13:9). Тот факт, что государство обладает властью справедливого возмездия, никак не противоречит обязанности любить других. Трижды в этих трех стихах Апостол говорит о необходимости любить живущего рядом человека и при этом ссылается на Лев 19:18: «..люби ближнего твоего, как самого себя». В связи с темой любви к ближнему Павел делает три утверждения.

1. Любовь — это неоплатный долг

Ранее в своем Послании Павел уже несколько раз говорил о необходимости оплачивать свои долги. Мы в долгу перед неверующим миром, ибо призваны свидетельствовать ему о Благой вести (1:14); мы в долгу перед Святым Духом, ибо обязаны жить в святости (8:12 и дал.); есть у нас долг и перед государством в виде налогов, которые мы обязаны платить ему (13:6 и дал.). Начало стиха 8 как раз представляет собой переход к теме долга. Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви.., - говорит Павел (8а). Это значит, что мы должны быть пунктуальными в оплате наших счетов и налогов, но, прежде чем вступать в какие-то сделки (ипотечный кредит или покупка в рассрочку), мы должны быть уверены, что сможем расплатиться полностью.

Но есть один долг, который всегда остается неоплаченным, потому что его невозможно выплатить, и этот долг — любовь. Мы не можем перестать любить кого-то, сказав при этом: «Я налюбился достаточно». Некоторые комментаторы оспаривают эту интерпретацию на основании того, что она оправдывает нелюбовь, ибо можно рассуждать так: «Я признаю, что обязан платить свои долги, но Писание говорит, что я не должен оплачивать мой долг любви». Следовательно, можно предложить такой альтернативный вариант, в котором слова ei we переводятся не «кроме», а «только». И тогда предложение «не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви» (в переводе НМВ есть слова «постоянный долг», отсутствующие в греческом тексте) будет звучать так: «не оставайтесь должными никому ничем, но только любите друг друга». Однако сам контекст никак не согласуется с таким невыразительным исходом. Гораздо разумнее думать, что Павел наставляет нас в обязанности любить ближнего, что заповедано в Писании, хотя мы никогда не сможем проявить эту любовь в достаточной мере; «этот вечный долг любви» (ДБФ) будет оставаться всегда.

2. Любовь — это исполнение закона

Апостол продолжает: …иболюбящий другого исполнил закон (8б). Кажется, что две части предложения в стихе 8 находятся в вопиющем противоречии друг с другом. Если наша любовь к ближнему представляет собой хотя бы непричинение ему вреда, то можно сказать, что мы исполнили закон, хотя и не полностью выплатили свой долг.

Хорошо было бы, читая эти строки об исполнении закона, обратиться к главе 7, где Павел доказывал, что мы не в состоянии сами исполнить закон по причине греховности и эгоистичности нашей человеческой природы. Далее он сказал, что Бог сделал для нас то, чего не мог сделать закон, ослабленный грехом: через смерть Своего Сына Он избавил нас от осуждения законом и силой дарованного нам Святого Духа освободил от подотчетности закону. Бог совершил все это для того, «чтобы праведные требования закона исполнились в нас» (то же слово «исполнить» в 13:8), «живущих не по плоти, но по духу» (8:3 и дал.) [Рассуждение автора основано на английском переводе. — Прим, пер.].

Здесь, в главе 13, повторяя истину об исполнении нами закона, Павел переносит акцент со средства этого исполнения (Святого Духа) на его природу (любовь). Любовь и закон принято считать несовместимыми понятиями. И между ними, действительно, серьезные расхождения: закон выражается в отрицательной форме («ты не должен»), а любовь есть позитивное явление; закон ассоциируется с конкретными грехами, любовь же объемлет все в мире.

Однако апологеты «новой морали» или «ситуативной этики» идут в этом вопросе значительно дальше. Они утверждают, что в настоящее время «ничто нам не заповедано, кроме любви». Фактически, «любовь — это конец закона», потому что он больше не нужен. Любовь имеет свой собственный «вмонтированный моральный компас», который обеспечивает интуитивный выбор правильного поведения в конкретной ситуации на основе истинного уважения к человеку [См. напр.: Робинсон А. Т. Джон. Честны перед Богом. — John А. Т. Robinson, Honest to God (SCM, 1963), pp. 105ff.]. Но это лишь показывает наивную убежденность некоторых в непофешимости любви. Дело в том, что любовь не может устоять сама в себе, лишенная объективного нравственного критерия. Поэтому-то Павел не сказал, что «любовь — конец закона», но выразился так: «любовь — исполнение закона». Потому что любовь и закон нуждаются друг в друге. Любовь нуждается в том, чтобы быть направляемой законом, закон же нуждается в ее вдохновении.

3. Любовь не делает зла ближнему

Павел разъясняет, как любовь к ближнему исполняет закон. Он цитирует запретительные заповеди второй скрижали закона: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй (АВ; поскольку они присутствуют только в некоторых манускриптах, очевидно, что это или более поздние вставки, или эти слова были опущены Павлом по недосмотру) и не пожелай чужого (9а). Здесь же он добавляет фразу и все другие (заповеди), а затем заявляет, что все они заключаются в сем слове: «люби ближнего твоего, как самого себя», как сказал Иисус прежде него (9б) (Мф 22:39 и дал.; ср.: Гал 5:14).

Почему любовь объемлет все заповеди? Потому, что любовь не делает ближнему зла (10а). Разумеется, последние пять грехов, запрещенные десятью заповедями, причиняют людям вред. Убийство лишает жизни, прелюбодеяние лишает дома и чести, кража лишает собственности, а ложное свидетельство — доброго имени, алчность лишает общество идеалов простоты и доброжелательства. Все они делают зло (kakos — порок, зло) ближнему, тогда как смысл любви — стремление послужить на благо другого человека. Поэтому любовь есть исполнение закона (10б).

Существует мнение, что заповедь любить ближнего как самого себя может быть косвенно истолкована как наставление любить себя, а также своего ближнего. Но это не так. Об этом можно говорить с уверенностью, потому что, с одной стороны, Иисус говорил о первой и второй заповедях, а не о третьей и, во-вторых, потому что agape есть любовь-самоотдача, которая не может быть обращена на себя, в-третьих, потому что, согласно Писанию, любовь к себе есть грех. Вместо этого мы должны укрепить самих себя во всем, что берет начало от творения, и отвергнуть в себе все, что произошло от грехопадения. Вторая заповедь требует, чтобы мы любили наших ближних точно так же, как мы фактически (как грешники) любим себя. Это значит, что любовь к ним должна быть «такой же реальной и искренней, как наша греховная любовь к себе, в реальности и искренности которой не может быть ни малейшего сомнения» [Крэнфилд. Т. 2. С. 677.].

Если же, в таком случае, мы истинно любим наших ближних, мы будем желать им добра, а не вреда и тем самым исполним закон, хотя полностью мы никогда не выполним свой долг любви.

23.Наше отношение к Дню возвращения Господа: жить в «уже» и в «еще не». 13:11−14

Не совсем ясна степень преемственности между отрывками 8−10 и 11−14. Так поступайте, — начинает Апостол, указывая, возможно, на заповедь любить ближнего и не делать ему зла (8−10), а возможно — на обязанность подчинения государству и выплаты налогов. Но почему мы должны «так поступать»? Почему мы должны подчиняться? В этой последней части главы 13:11−14 Павел определяет цель: заложить эсхатологический фундамент христианского поведения. Он уже велел нам «не сообразовываться с веком сим» (12:2), здесь же наставляет нас помнить о том, в какое время мы живем, чтобы жить в соответствии с этим знанием.

1. Понимание времени (11−12а)

Одной из характерных черт технократического общества является то, что люди стали рабами времени. Все мы носим часы и внимательно следим за временем, которое уходит. Однако гораздо важнее знать Божье время, особенно kairos — настоящее время (11а) [В русском переводе Библии: «…зная время…» Рассуждение автора основано на английском переводе. — Прим. пер.], настоящее, реальное время, дающее шанс и возможность для принятия решения. Библия разделяет историю на «этот век» и «будущий век», и все авторы Нового Завета четко и ясно возвещают о том, что грядущий век, или Божье Царство, был провозглашен Иисусом. Поэтому в наше время происходит наложение одного века на другой и поэтому мы страстно ожидаем второго пришествия Господа, когда старый век окончательно завершится, период наложения двух веков окончится и новый век Царства Бога осуществится. Здесь Павел делает три временные ссылки, необходимые для лучшего понимания некоторых важных моментов.

Во-первых, …наступил уже час [буквально: «уже имеется в наличии»] пробудиться нам от сна (11 б). Время спать прошло, пора просыпаться и вставать.

Во-вторых, ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали (Ив). «Спасение» — обобщающий термин (напр.: 1:16), охватывающий в своем значении наше прошлое (оправдание), настоящее (освящение) и будущее (вхождение в славу). Несомненно, в этом стихе речь идет о нашем будущем и окончательном спасении (8:24), на чем Павел останавливался ранее, говоря о свободе славы, об окончательном усыновлении нас Богом и искуплении наших тел (8:21−23). И сейчас это наследие ближе к нам, чем «когда мы обратились» (ДБФ). С каждым днем оно все ближе.

В-третьих, ночь (старый век тьмы) уже на исходе (буквально), так что она уже прошла, а день [когда вернется Христос] приблизился, уже на пороге (12а). Многие читатели приходят к выводу, что Павел здесь ошибался, ибо ночь продолжается, а день, хотя и явил признаки рассвета при Его первом пришествии, все еще не вступил в силу, поскольку солнце Его возвращения еще не взошло. Но в таких рассуждениях нет необходимости. Прежде всего Павел опирался на известные истины и никак не мог говорить о близости срока, потому что и Иисус сказал, что и Он не знает его (Мк 13:32), и Апостолы повторили эту мысль (1Фес 5:1 и дал.; ср.: Деян 1:6 и дал.), так как знали, что прежде чем наступит развязка в истории, должна завершиться всемирная евангелизация (Мк 13:10), восстановление Израиля (11:12 и дал.) и отступление от веры (2Фес 2:1 и дал.). Кроме того, Апостолы также знали, что Божье Царство пришло с Иисусом, что все решающие события, положившие ему начало (Его смерть, воскресение, вознесение и дар Духа), уже произошли и что в календаре Бога уже нет ничего вплоть до второго пришествия. Оно будет следующим кульминационным событием. Поэтому и они жили, и мы живем в «последние дни» (напр.: Деян 2:17; 1Кор 10:11). В этом смысле Христос придет «скоро» (16:20) (Откр 22:7).

Мы должны быть бдительными и бодрствующими, так как не знаем времени Его возвращения (Мк 13:35 и дал.).

Подведем итог рассуждениям Апостола о трех временных аспектах. Пришло время проснуться (11а); спасение наше сейчас ближе, чем было раньше (11б); ночь уступает место дню (12а). Мы пребываем сейчас в знакомом всем нам напряжении между «уже» совершившимся Его первым пришествием и «еще не» совершившимся вторым.

2. Правильно понимать требования времени (12б-14)

Итак — это слово в середине стиха 12 отмечает переход от характеристики времени к соответствующим назиданиям. Недостаточно только понимать особенности настоящего времени, необходимо и поступать в соответствии с ними. Три призыва, исходящие из уст Апостола, обращены к читателям. Первые два оформлены первым лицом множественного числа «мы», куда он включает и себя (Будем вести себя…), а третий преподан в форме второго лица множественного числа (Но облекитесь…). Все три наставления имеют форму сдвоенных предложений, отрицательные и положительные части которых образуют радикальную антитезу.

Первое предложение продолжает развивать метафору ночи и дня, тьмы и света. Эта тема связана с другой — нашей одежды, и речь идет о том, какая одежда (в соответствии со временем) нам приличествует: итак, отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света (12б). Помня о том, в какое время мы живем, мы должны не просто очнуться от сна и подняться, но и одеться. Необходимо опять снять свои ночные одежды (дела тьмы) и облачиться в дневные доспехи (оружие света) как и подобает воинам Христа. Потому что жизнь христианина — это не сон, но битва [Денни. С. 699.].

От надлежащей одежды Павел переходит к соответствующему поведению. В положительном аспекте — будем вести себя благочинно, как днем, то есть так, как будто день уже наступил и нам следует отвернуться от дел, совершаемых под покровом темноты, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти (13). Христианское поведение чуждо всякой распущенности будь то в сфере употребления алкоголя, секса или в социальных взаимоотношениях.

Третья и заключительная антитеза Павла касается того, что поглощает внимание всех христиан. Альтернатива, представившаяся нашему вниманию, такова: либо следование за Господом Иисусом Христом, либо за нашей греховной эгоцентричной природой: Но облекитесь в Господа Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти (14).

В Послании к Галатам Павел пишет, что все оправданные и крестившиеся «облеклись» в Христа (Гал 3:27). А в Послании к Римлянам говорится, что облечение во Христа некоторым еще только предстоит, другим же нужно продолжать оставаться в нем. Следует ли рассматривать одежду как украшение? Если да, тогда, видимо, нам нужно украсить себя всеми постулатами Его учения, добродетелями Его поступков, то есть облачиться в «милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение» (Кол 3:12). Но настоящий контекст призывает скорее к обороне, нежели к самоукрашательству. «Пусть вашим окружением будет Иисус Христос» (ИБ). Так или иначе, но не уподобления Христу мы должны взыскать, но Самого Христа, ухватиться за Него и «жить под Его руководством как Господа» [Цислер (1989). С. 321.].

Павел создает яркий контраст между прекрасным и надежно защищающим одеянием, которое есть Христос, и нашей отвратительной эгоистичной природой (sarx). Она еще не искоренена; она все еще в нас; она продолжает громко заявлять о себе в виде возникающих в нас желаний. Не только не потворствовать этим желаниям, но даже не думать о том, как это сделать [Рассуждение автора основано на английском переводе. — Прим. пер.], не давать им никакого «шанса» (ПНВ), но безжалостно отвергать и умерщвлять (8:13) (ср.: Гал 5:24).

Глава 13 начинается с важного наставления в том, как мы можем стать хорошими гражданами (1−7) и хорошими соседями (8−10), а заканчивается разъяснением, почему мы должны быть такими. И нет более великого и более действенного стимула к исполнению всех этих заповедей, чем живое ожидание возвращения нашего Господа. Мы только тогда будем иметь правильные отношения с государством (как уполномоченным представителем Бога), с законом (который исполняется в любви к ближнему), когда у нас будет правильное отношение к Дню второго пришествия Господа. Хотя государство и закон — Божественные учреждения, они, тем не менее, являются временными структурами и их существование ограничено последним днем, когда они исчезнут.

Этот день неумолимо приближается. К нам обращен апостольский призыв: жить уже сейчас в свете его; во тьме все еще продолжающейся ночи вести себя так, как будто этот день уже наступил; радоваться этому «уже» как уже пришедшему Царству, твердо зная при этом — то, что «еще не» (то есть установление Царства Бога), вскоре совершится.

Нашли в тексте ошибку? Выделите её и нажмите: Ctrl + Enter

комментарии Баркли на послание К Римлянам, 13 глава



2007–2021, сделано с любовью для любящих и ищущих Бога. Если у вас есть вопросы или пожелания, то пишите: bible-man@mail.ru.