Светлой памяти о. Александра Меня посвящается эта книга
КРАТКОЕ ВВЕДЕНИЕ
Из всех текстов Нового Завета Письмо евреям, вероятно, самое загадочное. Кто-то очень точно сказал, что мы о нем ничего не знаем: неизвестно, кто его написал, кому оно было написано, где было написано, когда написано и по какой причине. Впрочем, мы не знаем даже, письмо это или нет. Поэтому в этом Введении читатели вряд ли получат ответы, но зато узнают, как пытались ответить на эти вопросы ученые, исследователи и богословы как в древние времена, так и в наши дни.
Авторство
Если принадлежность части писем апостола Павла стала подвергаться сомнению только в XIX и в XX веке, то авторство этого текста вызывало недоумение уже в раннехристианские времена. Каких только имен не предлагали в качестве автора! Наиболее часто говорили о спутнике Павла Варнаве и о Клименте Римском. Иногда выдвигалась странная гипотеза, что письмо написал сам Павел, но почему-то на арамейском. Свое же имя апостол якобы решил не ставить в зачине письме, чтобы не оттолкнуть этим тех евреев из христиан, которые по-прежнему соблюдали заповеди Закона и относились к Павлу недоброжелательно, считая его предателем своего народа. А так как язык и стиль письма совершенно точно не может принадлежать Павлу, то оно якобы было переведено на греческий язык Лукой. Так, например, считал Кальвин, объяснявший хороший греческий язык тем, что письмо было написано Лукой или Климентом Римским. Иногда говорили о Прискилле и Аквиле, Аристионе, евангелисте Филиппе, Эпафрасе и даже о Деве Марии!
И хотя примерно с конца II века очень многие стали признавать письмо принадлежащим Павлу, споры все равно не прекращались. Так, например, Мартин Лютер предположил, что его автор — Аполлос. И эта гипотеза выглядит чрезвычайно правдоподобной. Из Деяний апостолов мы знаем, что Аполлос был родом из Александрии, а многое в письме свидетельствует о влиянии александрийской школы экзегезы. О нем говорится, что это был очень образованный и красноречивый человек, и письмо свидетельствует об этом. Он был знатоком не только Писания, но и культурной традиции эллинистического иудаизма. Кроме того, побывав в Коринфе, он так пленил своей эрудицией и красноречием коринфян, что те даже образовали особую группу, назвав себя приверженцами Аполлоса. И еще одна примечательная деталь: в Письме евреям наш анонимный автор упрекает членов своей общины в том, что они по-прежнему питаются молоком, хотя им уже давно пора перейти на твердую пищу и самим стать учителями, а не довольствоваться ролью учеников. Но Павел, прибыв в Коринф после того, как Аполлос его уже покинул, с иронией, если не с изрядной долей сарказма высмеивает коринфян за их самоуверенность и убежденность в собственной «духовности». Они, видите ли, обижаются на своего апостола, что он не открывает им «тайн», не «кормит» их твердой пищей, а по-прежнему «питает» молоком, словно младенцев. Казалось бы, никто лучше Аполлоса не подходит на роль автора Письма евреям. Действительно, в его лице соединились эллинистически-александрийская образованность и личные отношения с апостолом Павлом. Но, во-первых, у нас нет ни строчки, написанной им, так что мы не в состоянии провести литературоведческую экспертизу, а во-вторых, судя то тому, что нам известно из двух обширных писем Павла о христианах Коринфа, они мало похожи на людей, которых бы заинтересовали учения о жертвоприношениях, о левитских священниках и первосвященниках, о Мельхиседеке, об устройстве храма и обо всем том, что составляет главное содержание этого письма. Напротив, насколько мы понимаем, коринфяне были людьми, увлеченными духовностью, дарами Духа, пророчествами и особенно говорением на неведомых языках как доказательством того, что они уже достигли ангельского уровня. Вряд ли их можно было бы упрекнуть в том, что они потихоньку склоняются к еврейским культовым установлениям. Так что придется отбросить столь привлекательную гипотезу...
Но у нас остается еще один кандидат на авторство, причем для очень многих христиан в нашей стране вовсе и не кандидат, а самый настоящий автор. Апостол Павел... Это тоже загадка, ведь Павел всегда писал свои письма по принятым в те временам стандартам: он начинал письма с адреса; в их зачине ставил свое имя, затем имя или имена адресатов, после чего следовала молитва за адресатов. Здесь же нет ничего, что указывало бы на то, что это письмо. Нет стандартного адреса и нет никакой информации об авторе. И только последние два стиха, в которых упомянут Тимофей, дают некоторое основание считать письмо принадлежащим Павлу, как если бы в те времена был только один человек с таким именем.
Письмо не включено в канон Муратори, но там отсутствует и признаваемое всеми 1-е Письмо Петра, так что можно говорить об ошибке переписчика и о плохом состоянии этого текста.
Два самых важных авторитета для нас в этом вопросе, это, конечно, Ориген и Евсевий Кесарийский. Ориген, с одной стороны, соглашался с тем, что оно написано Павлом, а с другой стороны, у него были серьезные сомнения. Так, он говорил: «В языке послания, озаглавленного «К Евреям», нет черт, свойственных речи апостола, который признавал, что «неискусен в слове» ... то есть, в умении изящно выражаться. Что послание составлено на хорошем греческом языке, признает всякий, кто способен чувствовать разницу в стиле. С другой стороны, мысли в этом послании удивительные и не уступают тем посланиям, которые признаются истинно Павловыми. С этим согласится каждый, кто внимательно прочитает апостольский текст... Если бы я выражал свое мнение, то я должен был бы сказать, что мысли эти принадлежат апостолу, а стиль и композиция — кому-то, кто запомнил апостольские поучения и написал, как бы поясняя сказанное. Поэтому, если какая-либо Церковь принимает это послание за Павлово, хвала ей за это. Ибо не зря древние мужи приписали это послание Павлу. Но, сказать по правде, кто на самом деле написал его, знает один Бог». Дальше Ориген добавляет: «По сведениям, дошедшим до нас [они двойственны], некоторые приписывали его Клименту, епископу Римскому, а другие — Луке, который написал Евангелие и Деяния».
Евсевий приводит мнение Климента Александрийского, который первым приписал письмо апостолу Павлу. Он заметил разницу в стиле, но объяснил ее тем, что оно было якобы переведено (вероятно, Лукой). Кроме того, он утверждал, что так считал его учитель Пантен. Вот что говорит Климент: «Так как Господь, Апостол Всемогущего, был послан к иудеям, то Павел, посланный к язычникам, не стал по скромности называться апостолом евреев, из почтения к Господу, а также потому, что он написал к евреям в дополнение к своей деятельности, ибо он был проповедником и апостолом язычников».
Письмо было известно с давних пор. Так, цитату из него приводит Климент Римский (96 г.), хотя он ничего не сказал об авторе. Предполагается, что ему уже были известны все письма Павла, но он не нигде не называет имени автора. Письмо начинают приписывать Павлу в конце II века.
После Оригена никто на Востоке не сомневался в авторстве Павла. Самые разные свидетельства доказывают, что Письмо было гораздо раньше принято в Восточной церкви, чем в Западной, где к нему достаточно долго относились с подозрением. Причиной это был, скорее всего, ригоризм автора, утверждавшего, что для согрешившего христианина нет больше возможности раскаяния и, следовательно, прощения. А это было время ожесточенных гонений на Церковь, и далеко не все становились мучениками. Они бросали щепотку благовоний на алтарь императора и на словах отрекались от Христа, поступая так из страха за свою жизнь или за жизнь своих близких. Потом они приходили в Церковь и умоляли простить их и позволить вернуться. Перед Церковью стоял очень серьезный вопрос: прощать ли этих «отступников» или, руководствуясь этим письмом, отказать им. Победило милосердие, а об этом предельно жестком письме старались не вспоминать.
Один только Тертуллиан разделял его взгляды, но и он приписал авторство письма не Павлу, а Варнаве.[1] Но сам Тертуллиан разделял жесткую позицию автора по поводу согрешивших христиан. Киприан, очевидно, не считал письмо каноническим. Наш главный свидетель Евсевий Кесарийский, признававший письмо Павловым, сообщает, что в его время, а это IV в., Римская церковь ставила это под сомнение. Это подтверждается и тем, что такие значительные западные богословы, как Иларий, Иероним и Августин не признавали его письмом апостола Павла. Правда, отказ признать апостольское происхождение письма не мешал большинству считать его каноническим. Например, Ипполит Римский исключает его из списка писем апостола, но часто цитирует. А вот что говорил Иероним: «Послание, называемое «к Евреям», признают писанием Павла не только церкви на Востоке, но и все грекоязычные церковные писатели до наших дней, хотя многие считают, что оно принадлежит Варнаве или Клименту. Не так важно, кто его автор, если оно написано церковным деятелем и читается на богослужении в церкви. Латиняне не числят его среди канонических писаний, но греки не принимают Апокалипсис Иоанна. Мы же признаем обе эти книги, в чем поступаем не по обычаям сегодняшнего дня, а следуя древним писателям, многие из которых ими пользовались, причем не так, как апокрифами или даже мирскими книгами, но как каноническими и церковными». У Августина есть колебания: в молодости он не сомневался в авторстве Павла, затем стал считать письмо анонимным. Во всяком случая, цитируя, он старался избегать имени автора.
Письмо евреям было окончательно принято в канон, причем с именем апостола Павла на Карфагенском соборе. В 397 г. оно было названо Павловым, но поставлено в конец его писем, а в 419 г. оно окончательно и официально стало называться четырнадцатым произведением Павла.
В древних канонических списках Письмо евреям помещалось в разных местах. Итак, мы уже говорили, что письмо отсутствует в каноне Муратори. В каноне, принятом на Лаодикийском соборе (363 г.) оно стоит между 2-м Письмом фессалоникийцам и 1-м Письмом Тимофею; тот же порядок у Афанасия; в каноне Амфилохия Иконийского (394 г.) — после Письма Филемону; на III Карфагенском соборе названо тринадцать писем Павла, а затем «его же к Евреям».
Итак, перечислим несколько основных причин, по которым оно не считалось Павловым.
1) Апостол Павел всегда указывал свое имя в зачине письма и делал так во всех тринадцати письмах. Те, кто считали это письмо принадлежащим ему, пытались объяснить отсутствие имени или тем, что Павел боялся, что его имя вызовет отторжение у его соплеменников, или же из скромности, потому что он считал Апостолом своих единоплеменников одного только Иисуса.
2) Если раньше принятие в канон не зависело от имени предполагаемого автора произведения (были приняты Евангелия от Марка и Луки, не быших учениками и свидетелями Иисуса, но отвергнуты многочисленные произведения, носившие имя Петра и других знаменитых апостолов), то к III в. ситуация изменилась и апостольское происхождение стало важнейшим фактором. Павлу приписывалось тринадцать писем. Не надо думать, что и тогда люди боялись этого числа. Но четырнадцать — это дважды семь, а это уже дважды полнота.
3) Разница в стиле. В то время как у Павла речь эмоциональная, страстная, зачастую с резкой и внезапной сменой тем, то наш автор Письма пишет на гладком языке, демонстрируя замечательную риторическую выучку, с хорошо разработанной аргументацией и плавным переходом одной темы в другую. Павла справедливо уподобляют клокочущему вулкану, но от чтения произведения нашего автора возникает ощущение, что в этом человеке много рационализма и совсем мало эмоций.
4) Разница в словаре. Ученые подсчитали, что излюбленных Павлом слов здесь очень мало или нет совсем. Поражает, например, то, что он ни разу не употребил слова «воскресение» и «воскрешать» в отношении к Иисусу. Слово «любовь» встречается всего лишь два раза, а глагол «любить» один раз и то в цитате. Даже о распятии сказано один только раз, причем в 12-й главе, которая сильно отличается от остального текста. Некоторые современные библеисты составили списки наиболее употребительных слов двух этих авторов, и разница вызывает изумление.
5) Отсутствие «характерного для Павла духовного опыта. Ничто не предполагает, что автор переживал духовный кризис, который можно было бы сравнить с переживаниями апостола в Дамаске, и потому отсутствует напряжение, столь характерное для Павла».[2]
6) Отличия в богословии. Для апостола в событии Христа самое важное смерть и воскресение Христа, но для нашего автора — прославление. Смерть Иисуса для Павла носит прежде всего искупительный характер, но в Письме евреям Его жертва очищает, освящает и приводит к совершенству. Для Павла сердцевиной Закона Моисея являются нравственные заповеди, в то время как в нашем письме — это культ, храм, священнодействия, жертвоприношения, ритуальная чистота. Так что, вероятно, прав Дональд Гатри, сказавший: «Большинство современных писателей считает более трудным объяснить, почему Послание приписывается Павлу, чем опровергнуть эту теорию».[3] А итог спорам об авторстве письма подводит великий Ориген: «Сказать по правде, кто на самом деле написал это письмо, знает один Бог». Вот на этом и следует остановиться.
Жанр текста
И опять читатели могут сильно удивиться. Что за вопрос? Ведь ясно написано: послание, письмо. Но какими были оригинальные заголовки новозаветных произведений и были ли они вообще, мы не знаем. А те, что есть, прибавлены гораздо позже. Ни у одного документа, входящего ныне в Новый Завет, не было того заголовка, который мы сегодня привыкли видеть в оглавлении традиционных изданий. Поэтому не так-то легко решить, к какому жанру принадлежит наш текст. Ведь все новозаветные письма, кроме этого и еще 1-го Письма Иоанна, имеют адрес, в котором указано имя автора и его адресатов или адресата. Так и во всех тринадцати письмах апостола Павла. Но у этого текста традиционная для письма концовка, что и послужило одной из причин отнесения этого текста к жанру писем. Хотя эти короткие заключительные строки и немногочисленные личные обращения к читателям, казалось бы, свидетельствуют, что перед нами письмо, но его стиль, способы аргументации, изощренная риторика, скорее, предполагают проповедь. К тому же сам автор в конце текста называет его «словом ободрения», а так в те времена традиционно назывались проповеди в синагоге (см. Деян 13:15). Если это действительно проповедь, то в таком случае концовка была прибавлена позже либо самим автором, либо кем-то из его последователей. Согласно мнению одних ученых, это была первоначально устная проповедь, но затем отредактированная и приспособленная для чтения в собрании общины из-за отсутствия автора во время богослужения. Кто-то даже предположил, что перед нами художественное произведение...
Но является ли этот текст единым целым? Ведь среди новозаветных писем оно уступает по длине всего лишь Письму римлянам, но в конце автор сообщает своей аудитории, что его «слово ободрения» совсем короткое, что иногда вызывает у современных читателей смех. Может быть, перед нами целое собрание проповедей или писем? И действительно, в нем достаточно четко выделяются несколько частей: 1) превосходство Иисуса над ангелами и Моисеем; 2) Великая суббота; 3) Христос и Мельхиседек; 4) Первосвященник Нового Договора; 5) земное и небесное святилища; 6) подвижники веры; 7) Бог — наш Отец; 8) христианские наставления. Причем нельзя не обратить внимания на то, что главы 12 и 13 значительно отличаются как по стилю, так и по лексике от остального текста, что послужило основанием для некоторых экзегетов считать, что они написаны кем-то из друзей и последователей автора. Такая гипотеза о составном характере произведения привлекательна, но ее разделяют немногие. Ведь при внимательном чтении нельзя не заметить, что на самом деле все части этого произведения крепко соединены между собой и темы, рассмотрение которых, на первый взгляд, автор уже завершил, снова появляются в другой части, иногда выраженные другими словами. Так что перед нами не рыхлое, распадающееся на части произведение, но жестко структурированный и четко выстроенный текст.
И все же большинство современных ученых принимают гипотезу письма. Из 13:19 видно, что автор пишет своей аудитории, будучи на расстоянии. Вероятно, письмо было продиктовано секретарю, а последние строки письма, приветы и благословение написаны, как это было принято в то время, рукой самого автора.
Кому предназначено это произведение
Это еще один вопрос, способный некоторых сильно удивить. Ведь ясно же написано: «К Евреям». Но и на этот вопрос никто до сих пор не дал убедительного ответа. То, что текст назван так, на самом деле не является доказательством. В то время, когда новозаветные произведения стали соединять в один сборник и нужно было как-то выделять и отличать разные составные части их, появилась необходимость давать им названия. В письмах Павла адресаты указаны, так что было легко назвать их, например, «Римлянам», «Коринфянам», «Тимофею». Но в этом тексте нет зачина, нет автора и нет адресатов. Поскольку проблематика письма в основном иудейская (Храм, левитское священство, жертвоприношения), то было решено, что не только автор — специалист в этих вопросах,[4] но и его читатели должны хорошо разбираться в них. Окончательного ответа мы так и не получаем.
Что же нам известно из самого письма? Мы можем предположить, что это была не очень многочисленная община, живущая в Италии (вероятно, в Риме) или раньше жившая в Италии, а ныне, после эдикта императора Клавдия, вынужденная перебраться в другое место, возможно в Египет, в Александрию, или в Иерусалим. Скорее всего, она представляла собой особую группу людей, не связанную тесными узами с большинством церквей, возможно отколовшаяся от какой-то большой общины. В любом случае, она исповедала христианство, которое в некоторых частностях не было похоже ни на Павлов, ни на Иоаннов, ни на иерусалимский вариант христианства. То есть это была община, напоминавшая своей обособленностью ту общину, которая в библейской литературе получила название «малой церкви Иоанна» (в отличие от «большой церкви Петра»). Если бы мы знали имя автора письма, имело бы смысл тоже назвать ее примерно так. Иначе получается, что перед нами «совсем малая церковь неизвестного автора».
Адресаты письма — христиане с определенным «церковным стажем», ведь автор напоминает им об их прежних днях. Так что это христиане второго или даже третьего поколения. Они лично знакомы с автором письма, с которым надеются вскоре встретиться. Вероятно, это не очень большая группа, отколовшаяся от большой общины. Из кого она состояла? В те времена было трудно найти этнически однородную христианскую общину. Большинство в ней, вероятно, составляли евреи, принявшие Христа, и язычники — прозелиты или полупрозелиты. Это были люди с достаточно высоким образованием, начитанные в Писании, умеющие понять сложную аргументацию автора и по достоинству оценить ее, люди, вероятно принадлежавшие к среднему классу. Ведь автор ни разу не упоминает рабов, а в древних общинах их было, как правило, большинство.
Но можно быть уверенными в том, что если это были евреи, то это были так называемые эллинисты, то есть евреи, жившие в диаспоре, для которых язык и культура были греческими. Например, автор часто цитирует Писание, но всегда в греческом переводе, а там в некоторых местах текст серьезно отличается от еврейского оригинала, но автор строит свою аргументацию на греческом тексте. Следовательно, их родным языком, в том числе и языком, на котором они молились и совершали богослужение, был греческий. Но даже если большинство общины было из обратившихся в христианство язычников, этому тоже нельзя удивляться, потому что они обычно очень хорошо знали Ветхий Завет, единственное Священное Писание первых христиан.
Время и место написания
И это тоже трудный и все еще не разрешенный вопрос. Существуют две главные версии. Согласно одним ученым, из письма можно сделать вывод, что иерусалимский Храм еще не разрушен, а следовательно, письмо написано достаточно рано, до 70 г. и даже до гонений Нерона (64-68 гг.). Эта точка зрения достаточно распространена. Другие же указывают на то, что для автора центр культа — не иерусалимский Храм, но то переносное святилище, которое было сделано Моисеем по приказу Бога и которое называлось Шатром, или искаженным греческим словом «Скиния»[5] так что существование или разрушение Храма не может помочь нам в определении даты написания текста. Гораздо важнее то, что община все еще напряженно ждет Парусию; что вера в письме это не свод вероучений, но сохраняет свое библейское понятие веры как преданности и верности; что в общине нет четкой иерархии, ее руководители все три раза названы «игуменами» («ведущими»), словом, которое не являлось церковным термином и единственный раз употреблено в Новом Завете для обозначения лидеров общины.
Другие ученые полагают, что ряд особенностей письма указывает на более позднее время. Ведь здесь читателям напоминают о прошлых гонениях и предупреждают о предстоящих, причем более суровых. Известно, что первые гонения были во время правления Нерона, затем был период относительного мира, а новые гонения начались при императоре Домициане. Так что многие ученые относят время написания письма к более позднему времени, к 85-90 г. Но обычно всегда указывают, что оно не могло быть написано позже 90-х гг., потому что его уже цитирует в 1-м Письме Климент Римский (96 г.).
Причины написания письма
Из письма достаточно ясно, что автор и его читатели были хорошо знакомы друг с другом, потому что община, вероятно, была небольшой, а письмо не было соборным. Само содержание письма свидетельствует о том, что, по мнению автора, общине угрожала опасность. Но что это была за опасность, мы так и не узнаем. Вряд ли это был острый духовный кризис, но, скорее всего, утрата прежнего христианского энтузиазама, наступление апатии и духовной лени. Автор сетует, что они стали туги на ухо, что не продвигаются вперед в своем духовном развитии, что остановились на элементарных началах христианства, в то время как они уже должны бьши бы сами стать учителями. Он призывает их крепче держаться веры, не поддаваться странным учениям, чтобы не сбиться с пути.
Но в то же время автор несколько раз упрекает читателей не только в лени и апатии, но и в том, что мы бы назвали более активным проявлением духовного отступничества. Он говорит об опасности восстания против воли Бога, о непослушании, сравнивает их с поколением Исхода и угрожает им, в случае если они не исправятся, тем же печальным концом. Он предостерегает их от отпадения, которое превратит их во врагов Сына Божьего, и тогда их ждет страшный конец, когда они окажутся в руках Живого Бога.
Но все же автор не упоминает ни одного конкретного случая проявления таких опасных тенденций. Все укоры, критические высказывания и предостережения носят слишком общий характер. Совсем не таковы письма Павла. Хотя он тоже практически никогда не называет имен, но люди, к кому он обращается с упреками, прекрасно понимают, что апостол говорит о них, потому что из его слов об этом легко догадаться.
Хотя автор говорит о надвигающихся гонениях, более серьезных, чем те, которые они уже перенесли, не это центр проблемы. Нет ни слова о трениях между евреями и язычниками, если община смешанная, а не мононациональная, нет споров о соблюдении ритуальных установлений наподобие субботы, религиозной диеты, споров о чистом или нечистом. Все это было характерно для раннехристианских смешанных общин.
Если читатели действительно живут в Риме, где с давних пор существовала большая еврейская община, то, возможно, их духовное состояние, растерянность и непонимание, как им загладить грехи, совершенные уже после крещения, начинают склонять их к возврату к иудаизму. А это, по мнению автора, отступничество от Христа. Ведь христиане не могут жить, не совершая никаких грехов. Но если прежде можно было загладить грех, принеся жертву, то что им делать теперь? Не вернуться ли к прежней культовой практике? Поэтому автор, с одной стороны, самыми суровыми словами предостерегает их от отступничества, а с другой, доказывает, что Христос есть Первосвященник, в котором исполнились все Божественные цели и замыслы как Ветхого, так и Нового Договоров. Своей жертвой на кресте Великий Небесный Первосвященник совершил то, что были неспособны совершить земные священники с их несовершенными жертвоприношениями.
Так что и здесь определенного ответа нет. Членов общины могут пугать враждебность окружения, неважно какая: языческая или еврейская, или отсрочка Парусин, или страх перед надвигающимися жестокими гонениями. Или же вся причина в потере былого энтузиазма, утрата надежды, духовная апатия. Есть точка зрения, что письмо написано в период все более враждебного расхождения, которое вскоре закончится полным разрывом, между Церковью и Синагогой. Известно, что в Римской империи евреи имели официальный статус законной религии, что предохраняло их от гонений. С точки зрения Рима, христиане тоже были евреями, но разрыв отношений между иудеями и христианами был для последних очень опасен, потому что он лишал их прежней защиты.
Основные богословские идеи письма
Автор письма принадлежит к трем самым выдающимся богословам Нового Завета (Павел, Иоанн и автор этого письма). Богословская аргументация так широко используется в этом тексте, что его довольно часто называли не письмом, но богословским трактатом.
С одной стороны, в письме достаточно традиционные богословские идеи, основанные на Писании и ранней христианской традиции. Автор начинает свое письмо с того, что «Бог говорит». В самом первом стихе Он говорит и устами ветхозаветных пророков, и через Сына, что связывает воедино два Договора. Божье Слово есть откровение через пророчество и Сына. Автор не пытается сказать что-либо о природе Бога, но этого не делали и более ранние богословы. Человек не может знать, кто есть Бог, но ему открыто, что Бог делает. Итак, читателям напоминают, что Бог есть и Создатель вселенной, и Отец Христа, который выше всего сотворенного.
Как и другие новозаветные авторы, он верит, что наступают последние дни, что этот век подходит к концу, так что Суд состоится очень скоро. А поскольку его читатели живут в последние дни, приход Мессии есть исполнение всех библейских пророчеств.
Все письмо — своеобразный торжественный гимн Иисусу Христу, о котором пророчествовали ветхозаветные пророки и все Священное Писание, так что все многообразие Ветхого Завета нашло в Нем свое исполнение, тем самым завершив прежний миропорядок. Письмо начинается с утверждения, что Сын Божий не только Сотрудник Божий в деле творения и сохранения вселенной, но Он — Первенец, который выше всего сотворенного. Он неизмеримо выше ангелов, Моисея, Иисуса Навина.
Автор очень близко подошел к идее двух природ Иисуса — Божественной и человеческой. Ведь Он — истинный человек, воплотившийся и ставший братом для остальных людей. Это очень важно, потому что Он также Первосвященник, но не в земном, рукотворном, несовершенном святилище, но в небесном. Он — наш Ходатай и Заступник, а следовательно, Он должен был стать сопричастным нашей человеческой природе. Иначе Он не мог бы быть милосердным и снисходительным Первосвященником, с состраданием и терпением относящимся к нашим слабостям. Автор знает родословную Иисуса и понимает, что по Закону Моисея священниками могли быть лишь выходцы из племени Левия и рода Аарона. Иисус же — из племени Иуды и в земном святилище никогда не смог бы стать даже рядовым священником. Но автор, ссылаясь на Пс 110(109).4, указывает на фигуру Мельхиседека, который выше Авраама, Левия и Аарона. Иисус — это Первосвященник, подобный Мельхиседеку. После Своего вознесения и прославления, когда Бог усадил Его по правую руку от Себя на Своем престоле, Он стал священнодействовать в небесном Святилище, где и совершает Свое служение.
Автор предпочитает употреблять титул «Сын», который у него выступает как мессианский титул. Он также подчеркивает тождество Сына с Мудростью Бога и Словом Бога, посредством которых Он творил вселенную. Идея Сына как Мудрости сразу же говорит о предсуществовании Сына. Как и апостол Павел в Письме колоссянам, автор называет Сына Божьего Первенцем. Итак, Иисус — предвечный Сын Божий, говоривший через пророков и выразивший себя полностью и окончательно в человеке Иисусе. Принеся себя в искупительную жертву, Иисус был прославлен и исполнил пророчество Пс 110 (109), воссев по правую руку Божественного престола. А это означает, что Он выше всех сотворенных существ, включая ангелов, которые есть не более чем служебные духи.
Для нашего автора чрезвычайно важна человечность Иисуса, который, став причастным человеческой природе, отныне является Представителем человечества. Так, автор приводит рассказ о гефсиманском борении, неоднократно говорит об испытаниях и искушениях, которые претерпел Иисус. Этим он все время сближает Иисуса и людей. Пережив человеческий опыт, Иисус может понять, что испытывает человек, когда сталкивается со страданиями и с силой зла, и поэтому Он способен к состраданию, милосердию и может помочь. Иисус — зачинатель пути спасения для всех людей, и Он же завершает этот путь. Излюбленное слово для автора — «совершенство», что означает завершение, исполнение всего процесса спасения.
Но автор письма внес в новозаветное богословие две идеи, которые были абсолютно новыми. Это его уникальный вклад. Во-первых, это первосвященство Иисуса (подобное Мельхиседеку), а во-вторых, описание смерти Иисуса в терминах Дня Искупления и объяснение, через церемониал этого Дня, как Он умер за наши грехи. Все новозаветные авторы говорили об искупительной смерти Иисуса, но только в этом письме Христос выступает как Первосвященник, принесший в жертву самого себя — раз и навсегда, тем самым упразднив прежние жертвоприношения, культовые ритуалы, старый миропорядок и прежний Синайский договор с его Законом Моисея. Автор как никто другой показал страстное стремление человека к общению с Богом. В древности эта проблему попытались решить через установление священства. Но только Христос благодаря Своей человеческой природе и особенно Своей смерти, будучи идеальным Священником, который упразднил все внешние ритуалы, смог привести человечество к Богу.
Вероятно, одна из наиболее характерных черт Письма евреям — широкое использование автором Ветхого Завета для доказательства своих идей.
Для него такие ветхозаветные личности, как Моисей, Аарон, Мельхиседек, и такие ритуалы, как День Искупления, жертвоприношения, устройство святилища, служат своеобразными прообразами Иисуса и Его деяний. Для автора между Ветхим и Новым Договорами существует неразрывная связь. Ведь и в том и в другом действует один и тот же Бог. Поэтому в Его деятельности на более ранних этапах человеческой истории можно видеть прообразы того, что Он сделает на позднейших этапах.
Для автора практически никакого значения не имеет Церковь. Это слово встречается всего лишь два раза, но не в значении «христианская церковь». Когда он упрекает некоторых из своих читателей, что они редко посещают собрания, он употребляет слово «эписюнагоге» («собрание»), но он объясняет необходимость таких собраний тем, что только в таком случае они будут видеть друг в друге братьев, помогать друг другу. Автор не упоминает ни о крещении (оба раза, когда он употребляет это слово, оно стоит во множественном числе и означает «очистительные обряды»). Правда, он часто говорит об окроплении кровью Господа и об очищении и освящении, что, возможно, символически указывает на крещение (Евр 9:14; Евр 10:22). Нет в общине и «вечерь Господних», которые позже станут называться евхаристией.
В общине, несомненно, есть руководители, которые названы словом, которое в других текстах не употребляется: это «игумены», что переводится с греческого как «ведущие». Из письма видно, что у них есть пастырские функции, но они не свершители таинств. Духовная зрелость учителей и учеников определяется тем, что они умеют различать добро и зло, а это приобретается опытом и практикой (5:14), а вовсе не является даром Духа. О дарах Духа упомянуто один раз (2:4). Кстати, понятие Святого Духа тоже еще очень далеко от учения о Духе как об ипостаси Троицы. Дух — это творческая сила и мощь Бога, он вдохновляет пророков и делает Писание боговдохновенным, так что иногда он называется автором некоторых текстов Писания. Все дела служения и воспитания ложатся на всех членов общины, а не на отдельных ее руководителей. Некоторые толкователи даже высказывали предположение, что наш автор «антисакраменталист», то есть выступает против таинств, которые, по его мнению, стали превращаться в магические действия.
Христос — единственный Апостол. Он исполняет пророчества Писания. Он — Священник. Он единственный Посредник между Богом и людьми, «так что не остается места для какого бы то ни было священнического посредничества в христианской Церкви».[6]
Трудности письма
Очень многим современным читателям трудно полностью понять то, что говорит автор. Мысль о том, что Мельхиседек не имеет ни начала жизни, ни ее конца, потому что в Писании об этом ничего не сказано, не может не вызвать удивления. Ведь можно с ходу назвать десятки и сотни людей, животных или вещей, о которых не упоминает Библия. Значит ли это, что их нет?[7] Мысль, что все грядущие поколения каким-то образом уже пребывают в детородных органах своих предков, тоже кажется странной.
Но все же тяжелее всего читать два отрывка в письме, который поражают своей жестокостью (Евр 6:4-8; Евр 10:26-31). Апостол Павел мог обрушиться на своих адресатов с резкой критикой, но затем он говорит им такие нежные, такие любовные слова, что сразу становится ясно, что его резкость была вызвана болью за них, страстным желанием исправить их и сделать все, чтобы они изменили свою жизнь. В центре его богословия стоит нравственность, о ритуалах он ни разу не вспоминает. Христианин становится учеником Господа не только потому, что Он умер за него на кресте, но и потому что он сам участвует в Его страданиях: он был вместе с Ним распят, вместе с Ним погребен и вместе с Ним воскрешен. Хотя Павел не употребляет слова «раскаяние», все его тексты призывают его читателей к этому. Он призывает их отдать себя под водительство Святого Духа. И как бы ни согрешил кто-то из его пасомых, он все равно надеется, что тот исправится.
Но что мы читаем в Письме евреям? Все грехи, совершенные до крещения, искуплены уникальной жертвой нашего Первосвященника — Его жертвенной кровью. Но эта жертва совершена один-единственный раз и не будет повторена. Но автор, предостерегая своих читателей и угрожая им, не может не понимать, что тот, кто стал христианином, не может тут же превратиться в идеального человека, не способного совершить ни одного греха. Он это знает, иначе ему не в чем было бы упрекать своих читателей. А как в таком случае быть с этими грехами? Жертвы больше нет... И раскаяния больше нет... И одних современных читателей это пугает, а других отталкивает. Что же остается? Крохотная кучка праведников будет спасена, а остальным в ужасе дожидаться Суда?
Нельзя так же не отметить, что в первой части письма автор говорит с пиететом о храме, священстве и жертвах. Возникает ощущение, что он верит в их искупительную силу. Их проблема лишь в том, что у них кратковременное действие, так что их необходимо повторять. Но во второй части все изменяется: никакие жертвы не способны очистить совесть жертвователя и приблизить его даже на короткое время к Богу. Получается, что до Христа не было даже возможности спасения. И одновременно длинная 11-я глава вся посвящена древним праведникам, одни из которых жили до дарования Синайского договора, а другие позже...
И все же почти все толкователи отрицают то, что автор так жесток и, как Кассандра, вещает лишь ужасы в будущем... Они обращают внимание на то, что при внимательном чтении всего письма, а не выдергивании из него отдельных мрачных цитат, нельзя не увидеть, как часто автор говорит об Иисусе как о милосердном и сострадательном Первосвященнике. Он, став истинным Человеком, пережив весь человеческий опыт с его искушениями, испытаниями, болью и даже смертью, теперь по-настоящему сострадает людям и помогает им. «Ригоризм этих двух отрывков в главах 6 и 10 нужно рассматривать в свете риторической структуры Письма евреям. Мы видели, как в обоих местах автор преувеличивает невозможность обновления после отступничества, потому что он знает, что на самом деле его читатели не совершили его, но затем он тотчас заверяет их, что они никогда не сделают ничего подобного, потому что он пришел бы в ужас, если бы они так поступили!»[8] Для него есть лишь один воистину «грешный» грех — грех отступничества. Действительно, если человек отказался от Христа, предал Его, ушел от Него, о каком раскаянии может идти речь? Хотя здесь нигде об этом не сказано, но, если представить, что заблудший грешник вдруг вернется к Господу, вряд ли Тот оттолкнет его. Нет, Он встретит его с горячей любовью, как пастух заблудившуюся овцу в притче или отец своего непутевого сына.
Ну а другие грехи и проступки, пусть и не столь страшные, как отступничество, но все же грехи? Во-первых, автор об этом совсем не задумывается, по крайней мере, в этом письме. Во-вторых, он уверен, что его призывы и предостережения окажут целительное воздействие на его читателей и они исправятся. Кроме того, и это самое главное, у нас есть Ходатай на небесах, который сострадает нам и заступается за нас перед Отцом, давшим Ему клятву заботиться о нас. Поэтому для автора нет необходимости в каких-то ритуальных действиях, якобы очищающих грехи.
Мы знаем, что в большой части христианской Церкви существуют священство и таинства, а также жертвы. Они называются бескровными, но и в древние времена такое понятие существовало как в иудаизме, так и в христианстве. Что же делает сейчас в небесном Святилище наш Великий Первосвященник? Один католический богослов XVII века сказал, что Христос в небесах непрерывно совершает мессу. Протестантский пастор в свою очередь заявил, что ни священства, ни священнодействий, ни таинств в христианстве быть не должно. А вот что говорит современный православный священник: «Священник христианской Православной Церкви — никак не посредник между народом и Богом, а лишь тот, кто видимым образом актуализирует «здесь и сейчас», в данном собрании, в данной Церкви, вечное и единственное первосвященство Христа... Прежде всего это касается тех, кто так и именуется — как первосвященниками, или, по-гречески, архиереями, а также священников (иереев). Церковные Таинства совершает единственный Первосвященник Христос, но это совершение «озвучивает», видимым образом являет конкретный служитель (епископ или вместе него священник). Ведь не говоря даже о внетаинственных аспектах их служения (пастырство, учительство и т. п.), в самих Таинствах имеет место и молитва Церкви ко Христу, которую также озвучивает епископ или священник — на этот раз не как видимый образ Христа, а как предстоятель (но не посредник!) Церкви. Другой вопрос, что ветхозаветное понимание священства, в высшей степени естественное для земной человеческой природы, т. е. духовно и психологически «удобное» понимание как жреческого посредничества между «простыми смертными» и Богом, прочно удерживается христианским (во всяком случае, православным) массовым сознанием. Гораздо комфортнее ощущать себя за спиной конкретного священника, например, «заказав» ему за определенное пожертвование молебен, чем предстоять рядом с ним, составляя тем самым собрание вокруг единственного Первосвященника Христа».[9]
Структура и план письма
При всей, казалось бы, четкости мысли автора структура письма остается во многом нерешенной проблемой. Если посмотреть разные комментарии, мы убедимся, что не прекращаются споры и что чаще всего комментаторы перечисляют планы и схемы, предложенные их коллегами, поддерживая их или подвергая критике.
Письмо состоит из тринадцати глав. Самое древнее по времени деление — это разбивка письма на две части: теоретическую (1:1 — 10:18) и практическую (10:19 — 13:25). Но теми, кто видит в письме эти две части, движет желание показать сходство между нашим автором и апостолом Павлом, у которого в большинстве писем такая разбивка материала действительно присутствует. Другие же выделяют следующие части: вступление (1:1-4), корпус письма (1:5 — 13:20) и завершающее благословение (13:21-25). Есть и деление на пять разделов и заключение: 1) явление Сына в мир (1-2); 2) Христос — Посредник между Богом и людьми (3:1 — 4:13); 3) Христос-Первосвященник (4:14 — 10:18); 4) похвала вере и терпению (10:19 — 12:29); 5) жизнь нового народа Божьего (12:1 — 13:21) и заключение (13:22-25).[10] Трудность с определением структуры заключается в том, что центральная часть письма (1:1 — 12:29) представляет собой сложную смесь богословских аргументов, основанных на толковании Ветхого Завета и перемежающихся увещевательными призывами. Основные увещевательные разделы (несмотря на расхождения относительно их объема) включают стихи Евр 2:1-4; Евр 3:7 — 4:13; Евр 4:14-16; Евр 5:11 — 6:12; Евр 12:1-17; Евр 13:1-17.
Хотя Церковь давно признала письмо принадлежащим апостолу Павлу, тем не менее при завершении новозаветного канона остались нотки сомнения. Известно, что письма Павла расположены не в хронологическом порядке, но по длине. Это письмо должно было бы стоять после Письма римлянам или в крайнем случае после Писем коринфянам, но оно находится в самом конце, после самого короткого текста Павла — Письма Филемону.
Меррилл Тени замечательно назвала его «письмом о лучших вещах». Мы последуем ее примеру и выделим семь разделов в письме.[11]
I. Лучший Посланец: Сын (1:1 — 2:18)
1. Качества Сына (1:1-3)
2. Он превосходит ангелов (1:4-14)
3. Первое предостережение: опасность ослушания (2:1-4)
4. Сын становится причастным человечеству (2:5-18).
II. Лучший Апостол (3:1 — 4:13)
1. Он превосходит Моисея (3:1-6)
2. Второе предостережение: опасность неверия (3:7-19)
3. Лучший отдых (4:1-10)
4. Третье предостережение: опасность неповиновения (4:11-13)
III. Лучший Священник (4:14 — 7:28)
1. Сравнение с земным священником, подобным Аарону (4:14 — 5:4)
2. Священник, подобный Мельхиседеку (5:5 — 7:25)
3. Его поставил Первосвященником Отец (5:5-10)
4. Четвертое предостережение: опасность незрелости (5:11 — 6:12)
5. Иисус — Предтеча (6:13-20)
6. Мельхиседек (7:1-14)
7. Новый Священник (7:15-28)
IV. Лучший Договор (8:1 — 9:28)
1. Установление Договора (8:1-13)
2. Содержание Договора (9:1-10)
3. Христос и Новый Договор (9:11-28)
V. Лучшая Жертва (10:1-31)
1. Бессилие Закона (10:1-4)
2. Жертвоприношение Христа (10:5-18)
3. Пятое предостережение: опасность отступничества (10:19-31)
VI. Лучший Путь: Вера (10:32-12:29)
1. Необходимость веры (10:32-39)
2. Герои веры (11:1-40)
3. Воспитательная роль страдания (12:1-17)
4. Цель веры (12:18-24)
5. Шестое предостережение: опасность отказываться слушать (12:25-29)
VI. Завершение: Осуществление веры (13:1-25)
1. В жизни (13:1-6)
2. В духовных делах (13:7-17)
3. Приветы и благословение (13:18-25)
Примечания
[1] «Бог удостоит (его) большой чести, так как Павел поставил его следующим после себя».
[2] Д. Гатри. Введение в Новый Завет, с. 517.
[3] Там же, с. 516.
[4] Автором неоднократно называли Варнаву, потому что он был левитом. Некоторые экзегеты высказывали совсем уж экзотические теории: автор письма — бывший священник иерусалимского Храма, а община, которой он пишет, целиком состоит из таких же священников.
[5] Греческое слово «скенэ» значит «палатка, шатер».
[6] J. D. G. Dunn. Unity and Diversity in the New Testament, p. 120.
[7] Один современный ученый в шутку утверждал, что кошек не существует, потому что их нет в Библии. Правда, он все же допускал существование тигров, хотя те не упомянуты в Писании.
[8] В. Lindars. The Theology of the Letter to the Hebrews, 135.
[9] Прот. А. Сорокин. Христос и Церковь в Новом Завете, с. 484.
[10] А. Мень. Библиологический Словарь, т. 1, с. 411.
[11] Merrill С. Tenny. New Testament Survey, р. 360-361.