Библия » Толкование Мэтью Генри

Деяния 23 глава

В конце предыдущей главы мы оставили Павла в синедрионе, куда, не позволив толпе распорядиться жизнью апостола по-своему, командир римского отряда передал (было ли ему это на руку или нет, не знаю) рассмотрение дела Павла. Здесь враги Павла действуют против него с меньшим шумом, но с большим коварством. Итак:

I. Павел заявляет о своей честности, а также тепло, хотя и после совершенно неожиданного оборота дела, искренне и учтиво говорит о своем почтении к сану первосвященника, ст. 1-5.

II. Павел с благоразумной находчивостью избавляется от фарисеев и саддукеев, перессорив их между собой, ст. 6-9.

III. Командир римского отряда, как и прежде, своевременно вмешивается в возникший спор ради спасения Павла от рук врагов, ст. 10.

IV. Христос вновь является Павлу, для того чтобы ободрить его перед предстоящими трудностями и рассказать ему о том, что ему следует ожидать в будущем, ст. 11.

V. Какие-то безрассудные иудеи, решив в конце концов покончить с Павлом, составляют против него кровавый заговор, в который в качестве пособников и соучастников вовлекают первосвященников и старейшин, ст. 12-15.

VI. Узнав о тайном заговоре против себя, Павел сообщает о нем командиру римского отряда, который, лично убедившись в неисправимой ненависти иудеев к Павлу, принимает поступившую информацию за истинную, ст. 16-22.

VII. Командир римского отряда берет Павла под свою защиту, что срывает планы злоумышленников, и тотчас под усиленной охраной отсылает Павла из Иерусалима в Кесарию, бывшую в ту пору резиденцией Феликса, римского наместника, куда Павел и прибывает благополучно, ст. 23-35.

Стихи 1-5. По всей видимости, когда Павла приводили (как corpus cum causa – лицо с делом), и притом довольно часто, то к языческим судьям, то в различные советы, отвергавшие и его самого, и его дело, совершенно не понимая ни того, ни другого, апостолу могло казаться, что, представ перед синедрионом в Иерусалиме, он сможет вести дело с первосвященниками и старейшинами, вести его из добрых побуждений и притом небезуспешно. И вот такой случай ему представился, однако мы не находим того, чтобы его добрые побуждения хоть как-то были приняты во внимание. Итак:

I. Павел заявляет о своей честности. Неизвестно, допрашивал ли Павла первосвященник или командир римского отряда представил синедриону соответствующие факты. Очевидно одно: Павел предстал здесь человеком:

1. С храбрым сердцем. Представ перед таким величественным собранием, которое когда-то давно, в юности вызывало в нем чувство глубокого благоговения, Павел нисколько не смутился; апостол также не боялся отвечать на вопросы, касающиеся тех самых писем, которыми его снабдили перед отправкой в Дамаск для устроения там гонений на христиан, хотя (насколько нам известно) Павел с тех пор еще ни разу не встречался с членами синедриона. Павел не просто не смутился в их присутствии, но, как написано, устремил взор на синедрион. Когда в синедрион был доставлен Стефан, первосвященники и старейшины хотели запугать его своими взорами, но им это не удалось, ибо Стефан был исполнен святого дерзновения; они, смотря на него, видели лице его, как лице Ангела, гл 6:15. Теперь, когда Павел стоял перед синедрионом, он думал устрашить его членов своим взором, но не сумел это сделать по причине их беспримерной дерзости. Между тем Божье обетование, данное Иезекиилю (гл 3:8,9), нашло здесь свое полное исполнение. «Вот, Я сделал и твое лице крепким против лиц их... не бойся их и не страшись перед лицом их...»

2. С доброй совестью, которая и придавала ему смелости.

Hic murus aheneus esto,

Nil conscire sibi

Да будет она твоей медной стеной,

Утверждая тебя в непорочности.

Итак, вот те слова, которые сказал Павел: «Мужи братия! я всею доброю совестью жил пред Богом до сего дня. Как бы меня ни порочили, моя совесть ни за что не осуждает меня, но свидетельствует обо мне».

(1) Павел был человеком, всегда расположенным к благочестию. Он не был бессовестным и всегда видел разницу между добром и злом; еще будучи не возрожденным, он по правде законной был человек непорочный. Павел не походил на человека безрассудного, никогда не размышляющего о том, какие дела он творит, и на человека лукавого, не заботящегося о том, что он делает.

(2) Даже преследуя Церковь Божью, он считал, что обязан это делать и что он таким образом служит Богу. Хотя совесть Савла и заблуждалась, тем не менее он поступал по ее велению. См. гл 26:9.

(3) Судя по всему, Павел говорит здесь о времени после своего обращения, когда он перестал служить первосвященникам и по этой причине впал в немилость синедриона. Павел не говорит: «От начала и до сего дня», но: «Все это время, в течение которого вы считали меня перебежчиком, богоотступником и врагом вашего собрания, и до сего дня я всею доброю совестью жил пред Богом; и, что бы вы обо мне ни думали, я во всем старался представить себя Богу достойным и вести себя честно» (Евр 13:18). В своих деяниях Павел помышлял только о служении Богу и исполнении своего апостольского долга, но именно за это и было так разгневано на него собрание первосвященников и старейшин. Во всем том, что имело отношение к установлению Царства Христова, причем к установлению его в языческой среде, апостол всегда действовал добросовестно. Обратите здесь внимание на характеристику честного человека.

[1] На первом месте у него Бог; вся его жизнь проходит перед лицом Бога, перед Его очами и в сознании Его неизменного присутствия. «Ходи предо Мною, и будь непорочен».

[2] Он замечает то, что говорит и делает, и хотя он и может ошибаться, тем не менее, по собственному его чистосердечному признанию, он удерживается от зла и прилепляется к добру.

[3] Он добросовестен во всем; всякого, кто не таков, назвать добросовестным в принципе невозможно. Он таков во всех своих поступках. «Я жил всею доброю совестью; совесть моя управляла и владела всей моей жизнью».

[4] Он не отступает от этих принципов и продолжает так жить со всякими основательностью и старанием. «Я жил так до сего дня». Что бы с ним ни произошло, он остается самим собой, добросовестным человеком. И всякий ходящий перед Богом по доброй совести может, как и Павел здесь, поднимать незапятнанное лице свое и, если его совесть не осуждает его, иметь такое же дерзновение к Богу и человеку, какое имели Иов, который был все еще тверд в непорочности своей, и сам Павел, чья радость свидетельствовала о его доброй совести.

II. Первосвященник Анания устраивает бесчинство. Стоявшим пред ним служителям при дворе священников он приказал бить его по устам (ст. 2), бить по зубам кулаком или же тростью. Так же бессердечно поступил с нашим Господом Иисусом и один из служителей синедриона (Иоан 18:22), как и было о том предсказано: ...будут бить по ланите судью Израилева, Мих 5:1. Здесь же приказ бить Павла поступил от имени синедриона, и, по всей видимости, Павла действительно били.

1. Первосвященник чувствовал себя чрезвычайно оскорбленным Павлом. По мнению одних, он велел бить Павла потому, что тот так дерзко глядел и всматривался в них, как бы давая им понять, что желает их запугать; по мнению других – потому, что вначале апостол обратился не лично к первосвященнику, начальствующему над собранием, что отвечало бы его почтенному и уважаемому званию, а вообще ко всем членам синедриона, вольно и бесцеремонно назвав их мужами братьями. Заявление Павла о своей непорочности прозвучало достаточным вызовом тому, кто решил уничтожить апостола и сделать его образ отвратительным в глазах присутствующих. Не зная, в каком бы преступлении осудить Павла первосвященник счел достаточным основанием осудить его в том, что тот заявил о своей непорочности.

2. Разъяренный первосвященник повелел бить Павла, для того чтобы обесчестить его, причем первосвященник повелел бить его по устам, ведь апостол оскорбил его устами, а также для того, чтобы заставить Павла замолчать. К этому зверскому и варварскому способу первосвященник прибегает тогда, когда не может противостоять мудрости и Духу, Которым он говорит. Подобным же образом и Седекия бил Михея (3Цар 22:24), и Пасхор – Иеремию (Иер 20:2), когда пророки говорили во имя Господа. Поэтому, если мы видим, что кому-то из верующих наносятся подобные оскорбления или, тем более, они наносятся нам в ответ на наши добрые дела и слова, нам не следует удивляться. Христос будет лобзать устами Своими (Песн 1:1) тех, кто за имя Его претерпел удары по своим устам. И хотя следует ожидать того, что, как говорит Соломон, в уста будет целовать тот, кто отвечает словами верными (Прит 24:26), в жизни чаще наблюдается обратная картина.

III. Павел открыто обличает первосвященника, призвав на него гнев Божий за подобное беззаконие в месте суда, Еккл 3:16. Данное обстоятельство согласуется с тем, что написано далее и чем утешался Соломон (Еккл 3:17): «И сказал я в сердце своем: «праведного и нечестивого будет судить Бог...»». «Бог будет бить тебя, стена подбеленная!..» (ст. 3). Не в приступе неправедной ярости или сильных душевных переживаний произнес Павел эти слова, а движимый святым желанием обличить первосвященника в злоупотреблении власти, причем обличить его в духе пророчества, а не в духе мщения.

1. Павел дает первосвященнику надлежащую характеристику. «Ты – стена подбеленная», то есть «ты – лицемер, грязная стена, внутри составленная из мусора, глины и отбросов, а снаружи оштукатуренная и подбеленная». В сущности, такое же сравнение фарисеев с окрашенными гробами проводит и Христос, Мф 23:27. Извалявшиеся в негашеной извести навели на себя глянец, чтобы показаться не только чистыми, но и нарядными.

2. Павел выносит первосвященнику справедливый приговор. «Бог будет бить тебя, Он заставит тебя понести Его тяжкий суд и прежде всего духовный суд». Гроций (Grotius) полагает, что этот приговор был вскоре приведен в исполнение, так как Анания лишился первосвященнического сана то ли в связи с его смертью, то ли ввиду отрешения его от должности, поскольку через какое-то, весьма непродолжительное, время, прошедшее после описываемых здесь событий, исследователь находит на этой должности уже другого человека; Божье отмщение, по всей видимости, пришло на Ананию внезапно. Рука Иеровоамова, поднявшего ее на пророка, отсохла.

3. Павел выдвигает достаточное основание для этого обвинительного заключения. «Ибо ты сидишь здесь как начальствующий над высшим судебным органом иудейского собрания и притязаешь судить меня по закону, то есть обвинить и осудить меня по закону, но, прежде чем испытать основательность хотя бы одного обвинения, ты велишь бить меня, что вопреки закону». Закон запрещал бить человека, прежде чем будет доказано, что он достоин побоев, Втор 25:2. Отказать человеку в защите и осудить его, не выслушав, противно любому закону, как человеческому, так и Божьему, как естественному праву, так и действующему. Павел, избиваемый толпой, мог молиться: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают»; простить же избиение в синедрионе первосвященнику, в обязанности которого входило судить по закону, было невозможно.

IV. Смелую речь Павла принимают за оскорбление, ст. 4. Предстоящие же сказа ли: первосвященника Божия поносишь? Допустимо предположение, что подвергшие Павла нареканию за сказанное им были верующими, ревновавшими о законе иудеями, следовательно, они ревновали также и о чести первосвященника и именно потому оскорбились ответом Павла. Рассмотрим в связи с этим предположением следующее:

1. В какую нелегкую игру приходилось играть Павлу, когда его враги были настолько озлоблены на него, а друзья были настолько далеки от желания встать рядом с апостолом и выступить в качестве его защитников, что готовы были осудить его поведение.

2. Как склонны бывают даже ученики Христа пере оценивать видимую помпезность и властность. Среди последователей Христа находились верующие, не способные вынести и единого слова, угрожающего целостности и сохранности храма, поскольку он являлся домом Божьим и представлял из себя величественное сооружение; так точно и Павла ненавидели за то, что он вынес подобающую характеристику первосвященнику, который занимал видное положение и являлся Божьим первосвященником, хотя и был заклятым врагом веры Христовой.

V. Павел оправдался в сказанном, так как понял, что его слова могут стать преткновением для немощной совести братьев и настроить их против него в других важных вопросах. Эти христиане из числа иудеев, пусть и немощные, являлись ему братьями, как он здесь их называет, и, принимая это во внимание, апостол уже почти готов забрать свои слова обратно. Павел как-то сказал: «Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?» (2Кор 11:29). Павел принял для себя твердое решение, что он скорее ограничит собственную свободу во Христе, чем оскорбит немощную совесть брата. По этой причине апостол был готов не есть мяса вовек, 1Кор 8:13. Так точно и в нынешней ситуации, обращаясь к первосвященнику, Павел пользуется свободой слова, но, как только находит свои слова оскорбительными, восклицает: Peccavi – согрешил; признаю свою ошибку. Павел не хотел оскорбить первосвященника, поэтому он не просил у него прощения, но и не оправдывал его. И все же Павел просит прощения у тех, которые посчитали его слова оскорбительными, поскольку теперь не время было открывать собравшимся все обстоятельства и не место было говорить все, что апостол мог бы сказать в свою защиту.

1. Павел оправдывается тем, что в тот самый момент, когда он говорил эти слова, он выпустил из внимания то немаловажное обстоятельство, к кому он обращается, ст. 5. «Яне знал, братия, что он первосвященник...» – обк rfSEiv. «Я даже и забыл думать тогда о достоинстве положения, им занимаемого, иначе я с большим почтением разговаривал бы с ним». Мне кажется, нет серьезных причин, для того чтобы рассматривать как одну из возможных версию о том, что Павел якобы не узнал первосвященника в лицо, поскольку, посещая храм в течение семи дней, притом праздничных дней, Павел не мог не видеть первосвященника. Также и слова апостола о том, что первосвященник сидит, чтобы судить его по закону, указывают на то, что ему было известно, кто есть кто, однако, оправдывается Павел, он не подумал об этом. Д-р Уитби (Dr. Whitby) высказывается в том смысле, что пророческое воодушевление, изнутри побуждавшее Павла сказать то, что он сказал, не позволило ему заметить первосвященника, чтобы виденное им не удержало его от повиновения пророческому порыву. Иудеи допускали, что пророки могут позволить себе говорить в лицо правителям то, что было запрещено говорить открыто другим, ср. с Ис 1:10,23. Или же (здесь д-р Уитби приводит мнение Гроция и Лайтфута) Павел вовсе был не склонен винить себя в сказанном, а хотел только оправдаться. «Конечно, Божьего первосвященника поносить нельзя, но я не признаю Ананию первосвященником. Он узурпатор, потому что добился первосвященнического сана путем подкупа, а известный иудейский раввин утверждает, что творящий такие дела не может судить и не должен почитаться судьей». Однако:

2. Павел беспокоится о том, чтобы сказанное им не превратилось в юридический прецедент, который мог, по меньшей мере, ослабить силу закона. Ибо написано (и эти слова остаются в силе до сих пор): «начальствующего в народе твоем не злословь». Почитать правителей и не жаловаться на ошибки власть предержащих следует ради общественного блага; поэтому, обращаясь к судьям и князьям, следует держаться правил приличия. Даже во времена Иова не подобало говорить царю: «ты – нечестивец» – и князьям: «вы – беззаконники» (Иов 34:18). Творя добро и страдая из-за него, нужно терпеть, 1Пет 2:20. Это вовсе не означает, что власть предержащие лишены возможности узнать о своих грехах, а ущерб, нанесенный обществу, не может быть должным образом обжалован соответствующими лицами. Речь здесь идет об особо нежном (в сравнении с привычными в обществе простолюдинов) отношении к чести облаченных властью, поскольку закон Божий требует особо почитать таковых как наместников Божьих. Так что одобрение тех, которые отвергают начальства и злословят высокие власти (Иуда 1:8), чревато серьезными последствиями. Даже и в мыслях твоих не злословь царя... (Еккл 10:20).

Стихи 6-11. Много скорбей у праведного, но, так или иначе, от всех их избавит его Господь. Павел засвидетельствовал об истинности этих слов, испытав ее на себе тогда, когда его гнали язычники (см. 2Тим 3:11): «...и от всех избавил меня Господь». И теперь Павел находит, что Спасающий спасает и будет спасать. Тот, Который спас его от ярости народа (о чем мы читаем в предыдущей главе), теперь избавляет его от ярости старейшин.

I. Благоразумие и изобретательность пригодились Павлу и во многом помогли ему избежать расправы. Великое достоинство Павла, которое сам он ценил выше всех остальных, заключалось в том, что он являлся последователем Христа и Его апостолом; все иные свои достоинства апостол презирал и ставил ни во что в сравнении с этим, все почитая за сор, чтобы приобресть Христа. Несмотря на это, Павел время от времени употреблял в дело и другие свои достоинства, и они воистину служили ему. В предыдущей главе неприкосновенность римского гражданина уберегла Павла от бичевания его командиром римского отряда, который принял апостола за проходимца. Определенное отношение к фарисейскому сословию спасает Павла и теперь от приговора синедриона, который видит в нем человека, отступившего от веры и служения Богу Израилеву. Готовые пострадать за Христа, мы можем употреблять все законные средства и, более того, даже искусство, для того чтобы не только избегать страданий, но и выходить из них. В этой ситуации в целях своего спасения Павел вел честную политику: он разделил судей, и привел их в столкновение друг с другом при обсуждении своего дела, и распалил ярость одной стороны против себя, для того чтобы призвать на помощь себе другую.

1. В состав синедриона входили саддукеи и фарисеи, и Павел это понимал. Он знал многих членов синедриона еще с тех пор, когда сам вращался среди них, и теперь видел среди них своих прежних знакомых из числа саддукеев и фарисеев, ст. 6. Тут была одна часть саддукеев, а другая фарисеев; обе эти части, судя по всему, были примерно равны друг другу по численности составляющих их членов. Саддукеи и фарисеи сильно отличались друг от друга в понимании тех или иных религиозных вопросов, но в делах синедриона они обыкновенно неплохо ладили друг с другом.

(1) Фарисеи были фанатичными ревнителями религиозных обрядов, не только тех, которые установил Бог, но также и тех, которые были присовокуплены преданиями старцев. Фарисеи являлись ярыми сторонниками власти иудейского собрания и насильственного принуждения к исполнению его предписаний, что и вызывало многочисленные пререкания между ними и нашим Господом Иисусом; в то же время фарисеи твердо держались учения иудейского собрания о мире духов, о воскресении мертвых и о вечной жизни в веке будущем.

(2) Саддукеи же были деистами: они не верили ни в Писание, ни в откровения свыше. Они принимали Пятикнижие Моисея, считая его за достоверную летопись и действующее право, хотя и не выказывая при этом особого почтения к другим книгам Ветхого Завета; см. Мф 22:23. О саддукеях здесь сказано, что:

[1] Они отрицали воскресение; не только возможность возвращения к жизни того, что подвержено тлению, но и грядущее вознаграждение или кару, ожидающие душу в загробной жизни. Саддукеи не имели ни надежды на блаженное бытие в вечности, ни трепета перед вечной пагубой, ни ожидания чего бы то ни было по ту сторону смерти. Именно поэтому они и говорили: «Тщетно служение Богу...» – и называли надменных счастливыми, Мал 3:14,15.

[2] Они отрицали существование ангелов и злых духов, допуская бытие только одной материи. Самого Бога они считали телесным существом, имеющим члены и органы, аналогичные нашим. Читая об ангелах в Ветхом Завете, они допускали, что ангелы являются посланниками, тварями, в случае необходимости посылаемыми Богом по Его поручениям, или же считали их продуктом воспаленного воображения тех, к кому они посылались, хотя на самом деле ангелов не существует, то есть, что бы ни говорили об ангелах, они, с точки зрения саддукеев, были отнюдь не такими, какими их представляли себе другие люди. Что же до человеческой души, то саддукеи трактовали ее не иначе как темперамент человека, собрание его эмоций и чувств, отрицая возможность ее бытия вне плоти, и не видели никаких различий между душой человека и душой животного. Саддукеи, конечно же, выставляли себя вольнодумцами, однако в действительности саддукейская мысль является донельзя избитой, пустой и противоречивой. Удивительно, как людей с такими извращенными и греховными представлениями могли допускать к исполнению служебных обязанностей и как они могли занимать место в синедрионе. Однако удивляться этому не стоит, ибо многие из таких людей, занимающих видное общественное положение и располагающих значительным богатством, отвечали требованиям правящей элиты и потому могли внедряться в состав синедриона и подолгу оставаться там. Однако очень часто саддукеев бесчестили как еретиков и, приравнивая их к последователям философской школы эпикурейцев, обличали и отлучали их от вечного бытия. Молитва, которую современные приверженцы иудаизма употребляют против христиан, является, по мнению Виция (Witsius), сочинением Гамалиила, направленным на разоблачение саддукеев; именно против саддукеев первоначально произносилось проклятие этой молитвы: «Да сгинет имя нечестивых». На какую низкую ступень опустилось иудейское собрание и каким жалким оно стало, если такие нечестивцы входили в число его правителей!

2. В этом противостоянии фарисеев и саддукеев Павел открыто заявил о том, что стоит на стороне фарисеев и выступает против саддукеев, ст. 6. Он возгласил, чтобы было слышно всем и каждому: «Я фарисей, был воспитан как фарисей и рожден фарисеем, потому что я сын фарисея. Мой отец был фарисеем, поэтому и я, доныне оставаясь фарисеем, чаю воскресения мертвых и могу засвидетельствовать о том, что при должном рассмотрении моего дела легко видеть, что именно это и есть то, за что меня теперь судят». Во время земного служения Христа фарисеи всего непреклоннее выступали против Него, так как Он свидетельствовал против отеческих преданий и порочных истолкований закона; однако после воскресения Христа уже саддукеи ополчились на Его апостолов, так как они проповедовали в Иисусе воскресение из мертвых, гл 4:1,2. Написано также (гл 5:17), что принадлежавшие к саддукейской ереси исполнились зависти, потому что апостолы проповедовали жизнь и нетление чрез благовестие. Итак, здесь:

(1) Павел причисляет себя к фарисеям в той мере, в которой те были правы и не заблуждались в вопросах веры. Там, где фарисейство противостояло христианству, Павел противостоял фарисейству и всем преданиям, установленным помимо Закона Божия и Евангелия Христова; там же, где фарисейство противостояло саддукейству, Павел твердо держался фарисейства. Никогда не следует допускать худые мысли относительно истин Божьих и стыдиться исповедовать их только потому, что их исповедуют и нечестивцы. Если фарисеи верят в воскресение мертвых, то в этой уверенности Павел выступает заодно с фарисеями, не важно, во всем ли согласны они между собой или нет.

(2) Положа руку на сердце, Павел мог засвидетельствовать о том, что его преследуют как христианина и судят именно за чаяние воскресения мертвых. Павел наверняка знал, что саддукеи, далекие от запросов простого народа (чего нельзя сказать о фарисеях), тайно настраивали против него чернь; в качестве причины своего негативного отношения к апостолу саддукеи пытались выставить то, что он благовествовал среди язычников, тогда как в действительности истинной причиной их ненависти была его проповедь воскресения мертвых. И все же, привлеченный к суду за веру Христову, Павел, не кривя душой, мог заявить во всеуслышание, что его судят за чаяние воскресения мертвых, о чем он впоследствии и скажет в гл 24:15 и гл 26:6,7. Хотя Павел и выступал против отеческих преданий (как и его Учитель) и тем самым противопоставлял себя фарисеям, тем не менее он больше хвалился своей проповедью воскресения мертвых и загробной жизни и в этом смысле действовал заодно с фарисеями.

3. Это заявление послужило поводом к разделению синедриона. По всей видимости, первосвященник выступил на стороне саддукеев (как и прежде, гл 5:17), что можно заключить из того, что он озлобился на Павла, ст. 2. Это еще больше вывело из себя фарисеев, и вот произошла распря между фарисеями и саддукеями (ст. 7), ибо последнее заявление Павла распалило саддукейские страсти и охладило фарисейские. Вследствие этого собрание разделилось; ёохц – произошел раскол, или распря, между членами синедриона, и весь их пыл направился теперь от Павла на них самих. Теперь они не могли сообща действовать против Павла, в их рядах не было единства, так что судить Павла за раскол иудейского собрания, когда в самом синедрионе не было единства в духе, не представлялось возможным. Раньше все они как один шумно обвиняли Павла, теперь же великий шум производили выкрики одной половины расколовшегося собрания против другой, ст. 9. К этому времени рядами иудеев возобладал такой свирепый и яростный бес, что все смешалось в шуме и гвалте. Вот в какой возбужденной манере обсуждались начала иудейского вероисповедания, однако подобные занятия являются малополезными, ибо гнев человека не творит правды Божией. Противящихся нужно убеждать с помощью четкой аргументации, но только не пронзительным криком.

4. Вследствие этого (так это, по всей видимости, нужно понимать) фарисеи встали на сторону Павла, ст. 9. Они спорили, Si£fidXovTO – противодействовали, говоря: ничего худого мы не находим в этом человеке. «В храме Павел вел себя прилично и благопристойно, он посещал храмовые богослужения. И хотя его посещения храма являются редкими, это отнюдь не свидетельствует о том, что он враг храма, каким его хотят выставить. Павел с весьма достойной речью выступил в свою защиту и не ударил лицом в грязь, и теперь он показал себя не только правоверным в основах вероисповедания, но и добросовестным и законопослушным в хождении перед Богом. Следовательно, нельзя считать, что он сделал что-нибудь достойное смерти или оков». В своих рассуждениях фарисеи идут еще дальше: «Если же дух или Ангел говорил ему о Христе и поставил его проповедовать то, что он проповедует, то хотя его слова и не могут убедить нас настолько, чтобы мы ему поверили, тем не менее мы обязаны проявить благоразумие и не противиться ему, чтобы нам не оказаться и богопротивниками». Такие же точно доводы приводил и Гамалиил, который сам был фарисеем, гл 5:39. Итак, здесь:

(1) Можно видеть, что Евангелие, к его славе, восхваляли и враги, причем сила истины временами вынуждала его гонителей подтверждать не только его чистоту, но и величие. Пилат не нашел во Христе никакой вины, хотя и приговорил Его к смерти. Не нашел ее в Павле и Фест, хотя и содержал его под стражей в неволе. Фарисеи в этом эпизоде допускали возможность того, что Павел получил через Ангела поручение делать то, что он делал, однако впоследствии фарисеи, в лице старейшин, все же присоединились к первосвященнику в суде над Павлом, гл 24:1. Они грешили против того знания, которое не только имели, но и временами исповедовали, как сказал о них Христос: «...и видели, и возненавидели и Меня и Отца Моего» (Иоан 15:24). И все же:

(2) Будем надеяться на то, что, по крайней мере, с этого времени некоторые фарисеи возымели лучшее мнение о Павле и больше расположились к нему, получив такой достойный отчет о его хождении перед Богом по доброй совести и о его чаянии воскресения мертвых. И тогда, к чести этих фарисеев, следует отметить, что их ревность по отеческим преданиям, которые Павел отвергал, была поглощена их ревностью по великим и основным учениям благочестия, которые апостол продолжал исповедовать. Они расположились к Павлу настолько, что, когда он с чистой совестью выступил вместе с ними против саддукеев в вопросе чаяния воскресения мертвых, эти фарисеи не посчитали за проявление зла в нем нарушения апостолом обрядового закона. Поэтому, поняв его правильно, они выразили надежду на то, что он действует так, повинуясь откровению, полученному им от Бога через Ангела или духа. Вот почему они готовы были прекратить свое преследование Павла и даже взять его под свое покровительство и опеку. Нынешние фарисеи-гонители из числа католиков лишены такого духа: несмотря на то что верующий может искренно ревновать обо всем уставе христианской веры, они, в случае если тот не преклонит выи своей под ярмо их церковной власти, отыщут в нем довольно худого, для того чтобы гнать его даже до смерти.

II. Заботы о Павле командира римского отряда сослужили ему хорошую службу. Бросив это яблоко раздора между фарисеями и саддукеями (столкнув тех и других лбами и получив благоприятное для себя свидетельство от фарисеев), Павел как никогда прежде оказался близок к тому, чтобы быть растерзанным обеими сторонами. Фарисеи тянули Павла к себе, чтобы освободить его, саддукеи же – к себе, чтобы казнить его или же бросить его в народ, подобно тому как Даниила бросили в львиный ров. Вот и пришлось командиру римского отряда поспешить со своими вой нами на помощь апостолу, как это было уже не раз, гл 21:32 и гл 22:24. Рассмотрим здесь:

1. Ту опасность, в которой оказался Павел. Друзья и враги были готовы его растерзать: одни обнимали его до смерти, в то время как другие сокрушали его до смерти. Особо подвержены такому насилию люди выдающиеся и знаменитые, такие, как Павел, которого одни крепко любят, а другие люто ненавидят.

2. И его спасение. Тысяченачальник повелел воинам из верхней стражи сойти, и взять его из среды их, то есть из того помещения в храме, в котором он распорядился собраться синедриону, и отвесть в крепость, то есть в башню Антония, так как понял, что синедрион не может разрешить дело Павла по существу.

III. Но все же самую большую пользу принесли Павлу Божьи утешения. Командир римского отряда спас Павла от рук гонителей, но все равно оставил его под стражей, и, каков будет исход дела, он сказать не мог. Крепость, конечно же, защищала апостола, однако у крепости есть положенные ей пределы: она служила Павлу убежищем, но одновременно и местом заключения. Как убежище крепость спасала его от смерти, а как место заключения отрывала его от большего. Мы нигде не читаем о том, что кто-то из апостолов и иерусалимских старейшин посетил здесь Павла: то ли им недоставало, то ли их не пускали в крепость. С наступлением ночи Павлом, наверное, овладели тяжкие думы о том, что ожидает его в будущем и как его нынешние бедствия можно было бы обратить во благо. И тогда Господь Иисус, воистину являя милость Своему апостолу, посетил его хотя и в полночь, но весьма своевременно, ст. 11. Господь явился ему, встал у изголовья Павлова ложа (которое, возможно, представляло собой просто ворох соломы), чтобы показать ему тем самым, что в действительности Он в продолжение всего дня незримо находился рядом с ним точно так же, как и теперь, в ночную пору, зримым образом оказался у его постели.

Примечание: кто бы ни выступил против нас, нам никого не следует страшиться, если рядом с нами Господь; если Он выступает в нашу защиту, мы можем презирать желающих нашей погибели. Если Господь подкрепляет душу мою, то нам ничто не повредит.

1. Христос повелевает апостолу ободриться: «Дерзай, Павел; не теряй расположения духа; пусть случившееся не огорчает тебя, и ты не страшись предстоящего».

Примечание: воля Христа заключается в том, чтобы Его верные служители всегда радовались. Возможно, Павел, находясь в тягостном раздумье, стал переживать о том, подходящие ли слова говорил он накануне перед синедрионом. Христос же, судя по сказанному Им слову, свидетельствует Павлу о том, что Богу было угодно его выступление. Или же, возможно, Павла тревожило то, что его не посещали друзья; однако посещение Христа говорило само за себя, даже если бы Он и не сказал ему: «Дерзай Павел...»

2. Удивительным кажется довод, которым воспользовался Христос, для того чтобы ободрить апостола. «...Как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме». Кому-то может показаться, что если эти слова вообще являются утешением, то, во всяком случае, утешением они являются слабым. «Ты претерпел за имя Мое великое волнение в Иерусалиме, теперь же тебе предстоит претерпеть намного большее». И все же, ободряя Павла, Христос говорит ему именно эти слова, ведь из сказанных Им слов можно понять что:

(1) Доныне он служил Христу как Его свидетель во всем, что ему приходилось переносить. Его били не за его грехи, и прежнее преследование Церкви не поставлено ему в укор, хотя сам он и мог помнить о том. Нет, ничего этого не было, так как он, совершая свой труд, служил Христу.

(2) Он еще не окончил свидетельства своего и, несмотря на нынешнее заключение, не был отставлен в сторону, но был соблюдаем для дальнейшего служения. Ничто так не удручало Павла, как мысль о невозможности служить Христу и благотворить душам. «Не бойся, – говорит Христос, – Ты мне еще нужен».

(3) По всей видимости, Павел имел невинную мечту посетить Рим с целью благовествования, хотя Евангелие в Риме уже возвещалось и там была своя христианская община. И все же Павлу как римскому гражданину хотелось попасть туда, и он замыслил осуществить эту мечту, гл 19:21. «Побывав там» (в Иерусалиме. – Прим. переводчика.), «я должен видеть и Рим». Некоторое время спустя он напишет римлянам, что весьма желает увидеть их, Рим 1:11. Теперь же, находясь в крепости, он был готов смириться с тем, что его заключение нарушило его замыслы и он никогда не увидит Рима; но вот Христос говорит Павлу о предстоящем исполнении его желания, ибо это желание его послужит делу прославления Христа и станет благим деянием.

Стихи 12-35. Далее следует рассказ о заговоре с целью убить Павла, о том, как этот заговор готовили, как затем он был раскрыт и расстроен.

I. Как готовили этот заговор. Враги поняли, что одолеть Павла с помощью направленной ярости народа или законного судопроизводства им не удастся, поэтому они решились на убийство – варварский способ, остававшийся у них в запасе. Они договорились внезапно напасть на Павла и заколоть его, только бы он попался им в руки. И столь неуемна была их ненависть к этому верующему человеку, что с провалом одного плана они обращаются к другому. Заметьте здесь:

1. Кто составил этот заговор. Заговор составили некоторые Иудеи, более всех остальных возмущавшиеся тем, что Павел был апостолом язычников, ст. 12. ...Было же более сорока сделавших такое заклятие... (ст. 13). Господи! как умножились враги мои!

2. Когда составили этот заговор – с наступлением дня. Сатана вложил в сердца их это намерение ночью, и с рассветом они собирались осуществить его. Их устремления вполне соответствовали оценке, данной пророком некоторым беззаконным людям, на ложах своих придумывающим злодеяния, которые совершают утром на рассвете; и горе таковым, Мих 2:1. Христос явился этой ночью Павлу, для того чтобы укрепить его, но вот наступил день и восстали сорок человек с намерением погубить апостола; однако не они проспали назначенное время, а Христос встал раньше них: ...Бог поможет ему с раннего утра, Пс 45:6.

3. В чем заключался этот заговор. Эти люди вступили в союз (в Синодальном переводе: сделали умысел. – Прим. переводчика.) и, возможно, даже назвали его священным; они обязались поддержать друг друга, причем каждый из них поклялся сделать все посильное, помогая и содействуя друг другу в умерщвлении Павла. Удивительно (напомним, что все это происходило в Иерусалиме), что для осуществления этого нечестивого умысла нашлось сразу столько людей, утративших само понятие о человеколюбии и чести и согласившихся участвовать в этом кровавом деле. По-новому звучит горестное восклицание пророка о столице, Иерусалиме (Ис 1:21): «Правда обитала в ней, а теперь – убийцы». Какое чудовищное мнение о Павле необходимо было составить этим людям, прежде чем вступить в этот чудовищный заговор против апостола. Им надо было поверить в то, что Павел был самый худший из людей, противник Бога и религии, проклятие и язва общества, между тем как в действительности существо этого человека было совершенно противоположно мнению о нем! Увы, какие только принципы истины и справедливости могут быть настолько священными и сильными, чтобы устоять против злобы и фанатизма!

4. Каким бесповоротным, думали они, был сделан этот заговор, для того чтобы никто из них по зрелом размышлении и под влиянием совести, сознающей ужас этого предприятия, не отступил от задуманного. Они призвали на себя анафему (в Синодальном переводе: заклялись. – Прим. переводчика.), навлекая тяжелейшие бедствия на свои души, тела и семейства в том случае, если они не поразят Павла, причем очень скоро, так как поклялись не есть и не пить, пока не исполнят своего намерения. Вот как умножилось зло! Покушаться на жизнь невинного человека, верующего, весьма полезного, не только безвредного для них, но и стремящегося принести им посильную пользу, – значит идти путем Каиновым. Здесь мы находим свидетельство о том, что их отец диавол, который был человекоубийца от начала. Тем не менее, как если бы этот заговор был сущей безделицей:

(1) Для его осуществления они вступили в союз. Тяготение к злу и желание творить зло являются прескверным делом, однако клятвы во исполнение зла еще хуже. Поступать так – значит вступать в союз с сатаной, клясться в преданности князю тьмы, не оставлять места покаянию, более того бросать вызов Богу.

(2) Они таким образом повязали друг друга и сделали все посильное, для того чтобы обеспечить проклятие не только себе, но и тем, кого они вовлекли в это преступное соглашение.

(3) Они выказали свое полное пренебрежение провидением Божьим и свою самонадеянность, что нашло выражение в клятве исполнить этот злой умысел в весьма короткие сроки (к тому же находясь в посте) и без всяких оговорок или условий, которые находятся во власти Провидения. Говоря, что завтра мы сделаем то или другое, хотя бы это были и дела законные и благие, мы не знаем, что случится завтра, а потому нам следует прибавлять: «...если угодно будет Господу». В то же время, между прочим, с каким лицом они могли ставить какие-то условия и просить о чем-либо Провидение, когда им было известно, что задуманное ими является прямым нарушением всех запретов закона Божьего?

(4) Они проявили великое презрение к собственным душе и телу. К собственной душе: они призвали на себя проклятие в том случае, если им не удастся преуспеть в этом безрассудном предприятии. (В какое чрезвычайно затруднительное положение поставили они этим самих себя! Бог непременно поразит их, если они проявят упорство в этом гнусном деле. И что же, они хотят, чтобы Он поразил их, если их дело провалится?!) К собственному телу (вместе с душой жестоковыйные губят и свое тело): они ограничили себя в пище, необходимой для поддержания жизненных функций организма, до тех пор, пока не решат дела, которого законным образом решить невозможно. Таков язык преисподней, на котором говорят желающие понести проклятие Божье и отдаться во власть сатаны в том случае, если не совершат заклятого. Возлюбил проклятие, – оно и придет на него... Некоторые полагают, что смысл их заклятия был таков: или они убьют Павла, этого заклятого Ахана, наведшего беду на весь стан, или, в случае неудачи, заклятыми перед лицом Бога станут вместо него они сами.

(5) Ими двигало сильное и нетерпеливое стремление совершить это предприятие, как и врагами Давида в свое время, злобствующими на него и клянущими им (Пс 111:9), и как людьми шатра Иова, говорящими о враге его: «О, если бы мы от мяс его не насытились» (Иов 31:31). О гонителях сказано, что они съедают народ Божий, как едят хлеб: он приносит им такое же удовольствие, какое приносит пища голодному человеку, Пс 13:4. 5. Как они хотели исполнить свой злой умысел. Проникнуть к Павлу в крепость было невозможно. Там он находился под охраной Римской империи и был заключен не так, как другие, чтобы не сделал какого-нибудь зла, а так, чтобы с ним не случилась какая-нибудь беда. Поэтому их план был таков: сначала первосвященники и старейшины попросят начальника крепости доставить Павла к ним во двор якобы для дальнейшего допроса (им надо задать ему несколько вопросов и кое-что сказать), а затем, на пути из крепости в синедрион, они убьют Павла и тем положат конец всем спорам, возникшим вокруг него. Вот как они решить привести свой заговор в исполнение, ст. 14, 15. Весь день заговорщики втягивали друг друга в это греховное предприятие, а вечером они пришли к вождям синедриона и, хотя они и могли умолчать о своем коварном замысле и попросить их послать за Павлом под каким-нибудь иным удобным предлогом, показывают такую уверенность в получении санкции на задуманное злодейство, что не боятся и не стыдятся признать во всеуслышание, что клятвою заклялись, не посоветовавшись прежде со священниками относительно законности своего предприятия, не есть ничего весь следующий день, пока не убьют Павла. На утро следующего дня они, пролив кровь Павла, рассчитывали принять пищу. Они были уверены в том, что первосвященники не только одобрят их заговор, но и протянут им руку помощи, обеспечив возможность погубить Павла. Более того, вместо них они скажут неправду тысяченачальнику как будто они хотят точнее рассмотреть дело о нем, между тем как те ни о чем подобном и не помышляли. Какие подлые, низменные представления имели они о своих священниках, дерзая обращаться к ним с поручением такого свойства! Однако каким бы отвратительным ни было то предложение, с которым они обратились к священникам и старейшинам (насколько это видно из разбираемого отрывка), те ответили на него согласием и первым делом, нисколько не колеблясь, пообещали потворствовать им в претворении его в жизнь. Вместо того чтобы отвратить злоумышленников от их гнусного дела, священники и старейшины оказали им мощную моральную поддержку, поскольку заговор был составлен против Павла, которого они ненавидели. Итак, вожди синедриона сделались такими же соучастниками этого преступления, какими участниками его были и главари этого сговора.

II. Как этот заговор был раскрыт. Мы не находим здесь каких-нибудь указаний на то, что заговорщики, пусть и поклявшиеся в верности, поклялись сохранить свой заговор в тайне; то ли потому, что они не видели в этом необходимости (каждому хотелось осуществить этот замысел по-своему), то ли потому, что они были уверены в успехе своего предприятия, даже если слухи о нем распространятся и станут достоянием гласности. Однако Провидению угодно было устроить все так, что это дело было выведено на чистую воду и обратилось ни во что. Посмотрите:

1. Как Павел узнал об этом заговоре, ст. 16. Один юноша, родственник Павла, сын сестры его (мать этого юноши, судя по всему, проживала в Иерусалиме) каким-то образом (каким не сказано) услышал о сем умысле – то ли нечаянно подслушал переговоры злоумышленников, то ли получил соответствующие сведения от одного из них. Тогда же он пришел в крепость, возможно, для того, чтобы в очередной раз посетить своего дядю и передать ему передачу, что давало ему право свободно входить на территорию крепости, и уведомил Павла о том, что услышал.

Примечание: у Бога есть множество способов осветить скрытое во мраке; хотя изобретатели постыдных дел и думают скрыться в глубину, чтобы замысел свой утаить от Господа, тем не менее Он так все устраивает, что и птица небесная может перенесть слово (Еккл 10:20), и собственные языки злоумышленников – выдать их.

2. Как командир римского отряда узнал о заговоре против Павла от того же самого юноши, который уведомил о нем апостола. Эта часть истории, возможно, потому описана здесь так подробно, что сам историк, являясь свидетелем столь благоразумного и успешного разрешения командиром римского отряда создавшейся ситуации, с великим удовольствием вспоминал о том впоследствии.

(1) Своим благоразумным и смиренным поведением Павел привлекал к себе пристальное внимание служащих, присматривавших за ним. Апостол мог подозвать к себе одного из сотников (надо сказать, что сотники относились к числу начальствующих, имеющих в своем распоряжении воинов поэтому обыкновенно сотники сами подзывали к себе, а не откликались на чей-либо зов), и тот с готовностью откликнулся на его зов, ст. 17. Павел попросил его представить стоявшего рядом юношу командиру римского отряда, чтобы тот передал ему сообщение, имеющее государственную важность.

(2) Сотник с готовностью удовлетворил просьбу Павла, ст. 18. Он не поручил этого дела рядовому воину, а отправился с ним сам, чтобы помочь юноше представить его дело командиру римского отряда и выказать тем самым свое почтение к Павлу. «Узник Павел» (так он отныне именовался), «призвав меня, просил отвести к тебе этого юношу; что за дело у него, я не знаю, но он имеет нечто сказать тебе».

Примечание: действовать от лица бедных узников, равно как и заботиться о них, – значит проявлять истинное милосердие. Фраза: «Я был болен и в темнице, и вы пошли по поручению во имя Мое» – передает тот же смысл, что и слова: «Я был болен и в темнице, и вы пришли ко Мне, чтобы посетить Меня, или дали Мне знак». Те из вас, кто участлив и сердечен, да приготовятся употребить эти качества для помощи страждущим. Такое обходительное обращение сотника с Павлом содействовало его спасению. Открывай уста твои за безгласного... (Прит 31:8). Кто не имеет средств, чтобы благотворить узникам Божьим, пусть укрепляют их добрым словом.

(3) Командир римского отряда принял сообщение юноши с великим снисхождением и любовью, ст. 19. Он взял его за руку, как друг или как отец, желая ободрить его, чтобы тот не смущался, но убедился в серьезном отношении тысяченачальника к своим словам. Внимание, которое уделяется здесь этому обстоятельству, должно побуждать вельмож выходить навстречу даже самым скромным из людей по всякому делу, способному дать им возможность творить добро, то есть вельможи должны последовать смиренным. Ласковое обхождение, проявленное здесь командиром римского отряда, или полковником, в отношении племянника Павла, поставлено ему в заслугу. Пусть никто не подумает, что своим милосердием или своей кротостью тысяченачальник унизил себя. Он отошел с ним в сторону, чтобы никто не услышал о его деле, и спрашивал: «Что такое имеешь ты сказать мне? Скажи мне, чем я могу помочь Павлу». Возможно, поведение командира римского отряда было вынужденно, ибо он понимал, что превысил свои полномочия, заключив Павла, римского гражданина, в темницу, и теперь пытался загладить свою вину.

(4) Юноша с большой готовностью и с подробностями рассказал командиру римского отряда об этом деле, ст. 20, 21. «Иудеи, – он не называет конкретных имен, чтобы командир римского отряда самостоятельно рассудил, что имеются в виду первосвященники и старейшины (ведь целью его было спасти жизнь дяди, а не обвинить его врагов), – согласились просить тебя, чтобы ты завтра вывел Павла пред синедрион, полагая, что на столь небольшое расстояние ты пошлешь его без охраны. Но ты не слушай их – мы думаем, что ты и не послушаешь их, когда узнаешь правду, – ибо его подстерегают более сорока человек из них, поклявшихся убить его, и они теперь готовы, ожидая твоего распоряжения, однако, к счастью, я опередил их».

(5) Командир римского отряда отпустил юношу, взяв с него слово не разглашать дела. «Никому не говори, что ты объявил мне это» (ст. 22). Не всегда следует хвалиться расположением вельмож, и не всегда им можно воспользоваться в деле. Если бы заговорщики узнали, что командиру римского отряда было донесено об их преступном умысле, то, несомненно, они изобрели бы какой-нибудь иной способ убить Павла, «посему никому ничего не говори».

III. Как этот заговор был расстроен. Командир римского отряда, видя, насколько сильна неумолимая и закоренелая злоба иудеев, затаенная ими на Павла, насколько неутомимы они в своем желании навредить ему и насколько сам он, не желая того, оказался близок к тому, чтобы сделаться соучастником их преступного предприятия, решился как можно скорее перевести Павла туда, где иудеи не смогут достать его. Тысяченачальник принял это донесение, ужасаясь и возмущаясь подлостью и кровожадностью этих иудеев. И, судя по всему, он опасался, что иудеи, в случае если он удержит Павла в крепости, пусть и под усиленной охраной, так или иначе, перебив стражу или устроив в крепости пожар, найдут-таки способ довести свои козни до конца. Поэтому, что бы ни случилось с ним потом, он желает, насколько это было в его силах, защитить Павла, так как, полагает он, Павел не заслуживает такого отношения к себе со стороны иудеев. Какую же грусть навевает это наблюдение, когда мы убеждаемся в том, что иудейские первосвященники, получив уведомление о готовящемся покушении на жизнь Павла, санкционировали его и приняли в нем участие, тогда как римский тысяченачальник исключительно из понятий о справедливости и человеколюбии, узнав о том, решил расстроить их злой замысел и взял на себя труд довести это дело до конца.

1. Тысяченачальник приказывает крупному по численности подразделению римского войска приготовиться и выйти в Кесарию под его началом, чтобы препроводить Павла к правителю Феликсу, где можно было рассчитывать на более скорое и справедливое разрешение дела Павла, чем в синедрионе. Никак не могу понять, почему командир римского отряда не освободил Павла, причем без всякого злоупотребления своим служебным положением, и почему он не предоставил апостолу возможности самому защитить себя, ведь никто не отдавал ему под стражу Павла как преступника, да и сам он не скрывал того, что нет в нем никакой вины, достойной оков, ст. 29. Поэтому тысяченачальнику надлежало точно так же позаботиться о свободе Павла, как он позаботился о его жизни, однако командир римского отряда побоялся навлечь на себя этим гнев иудеев. Или же, возможно, найдя Павла столь неординарным человеком, тысяченачальник гордился тем, что содержит его в неволе и покровительствует ему, и указание на мощный конвой, в сопровождении которого он отправил Павла в Кесарию, подсказывает именно эту мысль. Два сотника (сотник – командир войскового подразделения, сотни) были задействованы в этом деле, ст. 23, 24. Сотники должны были приготовить воинов пеших двести, по всей видимости, тех самых, которые находились под их началом, чтобы идти в Кесарию; кроме них конных семьдесят и стрелков двести, из числа тех, как полагают некоторые, которые составляли личную охрану тысяченачальника. Были ли они пешие или конные, не так важно; вероятнее всего, это были пешие воины, вроде легких пехотинцев, оруженосцев с пиками для прикрытия конных. Посмотрите, насколько справедливо Бог поступил с евреями, склонив их под римское ярмо, если понадобилась такая значительная часть римского отряда, для того чтобы воспрепятствовать евреям совершить гнуснейшее злодейство! Не понадобилось бы всей этой мощи, не понадобилось бы ни одного римского воина, для того чтобы помешать друзьям Павла спасти его, недостаточно было бы силы и на порядок большей, для того чтобы помешать Ангелу спасти его, если бы Богу угодно было спасти апостола так, как Он иногда спасал Своих. Однако:

(1) Командиру римского отряда хотелось таким образом открыто, на глазах у всех, разоблачить иудеев, этот своенравный и буйный народ, который обыкновенные служители правосудия не в силах были удержать в рамках должного и благопристойного, для чего и понадобился такой конвой, служащий устрашением. Заслышав о великом числе заговорщиков против Павла, тысяченачальник уже ни о чем другом не думал, как только о том, чтобы расстроить их предприятие.

(2) Богу же угодно было таким образом укрепить Павла. Так как Бог уже явился Павлу, то апостол был не только охраняем рукой дружеской, но и избавлен от руки вражеской. Тем не менее Павел на самом деле не желал такой охраны, по крайней мере, если он и желал ее, то не больше, чем Ездра (Ездр 8:22), так как точно так же верил во всемогущество Божье. Этой процессией апостол был обязан заботам самого командира римского отряда. Благодаря им Павел сделался знаменитостью и узы его о Христе сделались известными по всей стране, Фил 1:13. Поскольку о славе этих уз прежде было дано пророчество, они и должны были удостоиться настолько великой славы, что братья в Господе ободрились узами его, причем, когда этот великий проповедник сделался великим узником, те же самые узы больше охраняли его как человека, преданного своему народу и любящего свое отечество, чем охраняли от него как от язвы общества его народ и его отечество. Враги возненавидели Павла, а друзья, я подозреваю, отвергли его, и тогда командир римского отряда берет апостола под свое покровительство и заботится о том:

[1] Как облегчить путешествие Павла. «...Приготовьте также животных, чтобы, посадивши Павла, препроводить его...» Если бы гонители-иудеи вознамерились отослать Павла в Кесарию с habeas corpus (предписанием о представлении арестованного в суд для рассмотрения законности его ареста. – Прим. переводчика.), то они погнали бы его пешком или же, привязав его к арбе либо саням, посадили бы за спиной одного из конников. Однако командир римского отряда счел апостола человеком благородного происхождения, хотя он и являлся его узником, и приказал приготовить для него лучшее животное для верховой езды, вовсе не опасаясь того, что Павел может от него убежать. Более того, в приказе командира римского отряда значилось не одно животное, а несколько. Они были необходимы для того, чтобы посадить на них Павла, что наводит нас на мысль, что апостол либо оказался в привилегированном положении, признаком которого было право на пристяжную лошадь, либо, что более вероятно, приобрел право, в случае если ему не понравится одно животное, выбрать другое. Или же (как считают некоторые толкователи) несколько животных было выделено Павлу для его друзей и спутников, ибо многим захотелось пойти вместе с ним, для того чтобы развлечь апостола в путешествии и послужить ему.

[2] Как обеспечить безопасность Павла. Римские воины действовали в строгом соответствии с приказом своего командира препроводить апостола в целости и сохранности к правителю Феликсу, которому надлежало и передать его, так как правитель Феликс являлся высшим должностным лицом среди иудеев в гражданской сфере, как и командир римского отряда – в военной. Римские историки много пишут об этом Феликсе как о человеке низкого происхождения, который благодаря своей хитрости, пронырливости и козням достиг положения правителя в Иудее. Вот что о его отправлении этой должности сообщает Тацит (История. 5.9): Per omnem saevitiam ac libidinem jus regium servili ingenio exercuit-Особой жестокостью и сластолюбием отличался Антоний Феликс – раб на троне. На суд такого человека и был приведен бедный Павел, и все же ему лучше было оказаться в руках Феликса, чем в руках первосвященника Анании! Теперь уже, после формальной передачи Павла в соответствии с требуемой процедурой, узника следовало защищать, как какого-нибудь князя.

2. Командир римского отряда приказывает, в целях большей безопасности Павла, вывести его с третьего часа ночи, как толкуют это место одни, через три часа после захода солнца, чтобы предпринять путешествие в свежую ночную пору, ведь эти события происходили после праздника пятидесятницы (то есть в самом разгаре лета). Другие понимают это место так: с третьего часа после полуночи, в три часа, около трех часов утра, чтобы иметь день в запасе и выйти из Иерусалима прежде, чем проснутся враги Павла, и тем самым предотвратить народное возмущение, оставив врагам рыкать по пробуждении, подобно львам, упустившим свою добычу.

3. Он пишет письмо Феликсу, правителю этой провинции, чем снимает с себя все дальнейшее попечение о Павле и передает его дело на рассмотрение Феликсу. Это письмо приводится здесь totidem verbis – дословно, ст. 25. По всей видимости, Лука, будучи историком, имел в своем распоряжении экземпляр этого письма, когда сопровождал Павла в этом путешествии. Итак, это письмо состоит из нескольких частей:

(1) Приветствие, которое командир римского отряда посылает правителю, ст. 26. Он называет его достопочтенный правитель Феликс; такое подчеркнуто официальное обращение к вышестоящему должностному лицу, его превосходительству и т.п., есть нечто само собой разумеющееся. Командир римского отряда приветствует его, желает ему здоровья и процветания, чтобы он радовался, чтобы он радовался вовеки.

(2) Справедливое и беспристрастное изложение командиром римского отряда дела Павла.

[1] Павел весьма раздражал иудеев. «Сего человека Иудеи схватили и намеревались убить его». Однако эта информация, возможно, не заставила Феликса, хорошо знавшего нравы иудейского народа, плохо подумать о Павле, ст. 27.

[2] Тысяченачальник выступил в защиту Павла потому, что тот являлся римским гражданином. «Когда они приготовились убить его, я, пришед с воинами, с большим войском, отнял его». Этот поступок, совершенный в отношении римского гражданина, представлял командира римского отряда в выгодном свете перед лицом правителя.

[3] Он не сумел понять ни существа дела, ни того, что сделало Павла столь ненавистным в глазах иудеев и столь противным их злой воле. Предпринимая надлежащие следственные мероприятия по его делу, тысяченачальник привел его в синедрион (ст. 28), чтобы испытать апостола там в надежде, что жалобы синедриона или его собственное признание помогут ему выяснить причину народного возмущения, но нашел, что Павла обвиняют в спорных мнениях, касающихся закона их (ст. 29), касающихся чаяния воскресения мертвых, ст. 6. Командир римского отряда, будучи человеком благоразумным и честным, придерживался добрых принципов и поступал человеколюбиво. И все же, посмотрите, как вскользь говорит он в своем письме о загробном мире и о величии этого мира, как если бы это был всем понятный вопрос, в котором все, кроме саддукеев, были согласны, и как если бы эти спорные мнения касались только закона их, хотя этот закон имел величайшее значение для всего рода человеческого! Или же, возможно, командир римского отряда имеет в виду иудейские обряды, а не учения, и тот спор, который, как он понял, был у иудеев с Павлом, касался умаления значимости и обязательности обрядового закона, о чем, по его мнению, не стоило упоминать даже вскользь. Римляне позволяли покоренным ими народам отправлять свои собственные религиозные обряды и никогда не навязывали своих. Однако, как блюстители общественного порядка, они ни под каким предлогом не допускали надругательств над религиозной свободой и религиозной терпимостью в ущерб другим.

[4] И, как понял командир римского отряда, на Павле в этом деле нет никакой вины, достойной смерти или оков, более или менее доказанной или расследованной. В силу своей озлобленности иудеи сделались ненавистными в этом мире, попрали свою славу и неподобающе, унизительно обошлись со своим венцом, обесчестили свое собрание, свой закон и свое святое место, а теперь выступают против Павла, словно бы это он запятнал их честь; однако была ли такая вина его достойна смерти или оков?

(3) Передача дела Павла Феликсу, ст. 30. «А как до меня дошло, что Иудеи злоумышляют на этого человека, чтобы расправиться с ним без суда и следствия, то я немедленно послал его к тебе, достойному возглавить расследование этого дела и вынести по нему суждение, приказав и обвинителям идти за ним, если они того хотят, и говорить на него пред тобою, ибо, воспитанный воином, я нисколько не посягаю на судейство. Итак, будь здоров».

4. На этом основании Павла препроводили в Кесарию. Воины среди ночи благополучно вывели его из Иерусалима, оставив заговорщикам право решить между собой, стоит ли им есть и пить до того, как они умертвят Павла, или не стоит. И если они не пожелали раскаяться в преступной клятве, острие которой было обращено против Павла, то, по крайней мере, им нужно было раскаяться в том, что они поспешно поклялись против самих себя. И не жалко, если кто из них замучит себя до смерти во исполнение своей клятвы и в досаде на то, что их злоумышления были раскрыты. Павла сопроводили до Антипатриды, расположенной в семнадцати милях от Иерусалима, на полпути к Кесарии, cт. 31. Оттуда двести пеших воинов и двести стрелков возвратились в казармы крепости. Отныне Павел находился в безопасности, и необходимости в мощной вооруженной охране уже не было, хотя конные все же могли проследовать с ним в Кесарию, и сделать это необходимо было как можно быстрее. Так и поступили, но не только для того, чтобы их труд не оказался напрасным, но и для того, чтобы в точности исполнить приказ командира римского отряда. Здесь показан образец того, как должны поступать слуги: они не только послушно исполняют повеления, но и действуют благоразумно, осторожно, расчетливо для большей пользы своих господ.

5. Узника Павла передали в руки Феликсу, ст. 33. Служащие отдали Феликсу письмо и представили ему Павла, исполнив тем самым свой долг. Павел никогда раньше не водил знакомств с важными особами и не вращался в высшем обществе; всюду, куда бы апостол ни приходил, он общался только с учениками. Тем не менее Божье провидение допустило его страдания именно в таких обстоятельствах, когда благодаря страданиям он мог свидетельствовать о Христе также и перед великими мира сего. Так исполнилось пророчество Христа о том, что пред правителями и царями поставят Его учеников за Него, для свидетельства пред ними, Map 13:9. Правитель, спросив, из какой области Римской империи происходит родом этот узник, узнал, что из Киликии (ст. 34), и:

(1) Пообещал Павлу скорый суд, ст. 35. «Я выслушаю тебя, когда явятся твои обвинители. В суде полагается выслушивать обе стороны».

(2) Повелел узнику Павлу находиться под стражею в Иродовой претории, в каком-то из помещений этого дворца, названного именем Ирода Великого, этот дворец построившего. Во дворце Павел имел возможность познакомиться с вельможами, посещающими дворец правителя, и, несомненно, эти знакомства окажутся для апостола нелишними.

Нашли ошибку в тексте? Выделите её и нажмите: Ctrl + Enter

Толкование Мэтью Генри на Деяния апостолов, 23 глава

Обратите внимание. Номера стихов – это ссылки, ведущие на раздел со сравнением переводов, параллельными ссылками, текстами с номерами Стронга. Попробуйте, возможно вы будете приятно удивлены.


2007-2020, сделано с любовью для любящих и ищущих Бога. Если у вас есть вопросы или пожелания, то пишите: bible-man@mail.ru.