Укрепляй оборону, стереги дороги,
наготове будь,[2] все силы свои собери!
(Ибо восстанавливает ГОСПОДЬ величие Иакова,
как и величие Израиля, —
народов, которых всего лишили разорители,
не пощадили и лоз их виноградных.)
Кроваво-красны щиты воинов твоего сокрушителя,
в пурпур одеты воины его;
сверкают на солнце покрытые броней колесницы[3]
в день, когда их готовность к бою проверяют,
и воины врага твоего потрясают древками копий.
Колесницы их уже вихрем несутся по улицам,
мчатся во все концы через площади;
факелам они подобны и мелькают, словно молнии.
Властелин Ассирии зовет своих военачальников,
идут они, спотыкаясь,
а затем к стене городской бегут,
но поздно уже:
щиты осадные врагом установлены!
Врата речные открываются —
потоком страшным обрушен дворец!
Всё предрешено: обнажена будет Ниневия!
В плен повели ее женщин-рабынь —
стенают они, словно горлицы,
и в отчаянии бьют себя в грудь.
Ниневия — что запруда прорванная,
из которой хлынули потоки воды.
«Стойте, стойте!» — кричат ее жителям,
но никто из них не оборачивается.
Слышны и другие голоса: «Грабьте, грабьте,
хватайте серебро и золото!
Полно здесь добра всякого
и драгоценностей всевозможных!»
И пала Ниневия —
разграблена, разорена, разрушена!
В страхе сердца замирают,
трясутся колени, дрожь в теле
и смертельная бледность на лицах у всех.[4]
Где же теперь то логово львиное
и место кормления[5] львят,
куда шли лев и львица с потомством своим
и никто их не мог потревожить?
Где лев, что рвал на куски добычу,
детенышей своих насыщая,
что ради львицы жертву свою душил,
свое логовище наполнял мясом кровавым,
кусками этой добычи — пристанище свое?
«Так знай же, иду на тебя! — говорит ГОСПОДЬ Воинств. — Колесницы твои Я сожгу дотла, и львят твоих меч поразит, не оставлю добычи тебе на земле, и никто уже не услышит гласа вестников твоих».
