крайне вероломному,
полному добра награбленного —
без добычи не живущему!
Щелкает бич, грохочут колеса —
скачут кони, мчатся колесницы!
Несутся всадники,
мечи блестят, сверкают копья!
Везде убитые, груды тел,
мертвых не счесть,
шагу не сделать, о них не споткнувшись!
«За твое распутство изощренное,
за то, что ты — блудница, умело прельщающая
и искусная в чародействе,
сумела блудом своим обольстить[1] народы
и чародейством — племена многие,
Я расплачусь с тобой:[2]
задеру подол твой на лицо тебе —
пусть видят народы наготу твою
и царства — в каком ты стыде! —
таково слово ГОСПОДА Воинств. —
Грязью тебя забросаю
и, опозорив, выставлю всем напоказ.
Тогда всякий, увидев тебя,
попятится, прочь побежит, говоря:
„Разорена Ниневия! Захочет ли кто оплакать ее?“
И некому будет утешить тебя».
Разве лучше ты Фив,[3]
города, что на Ниле?
Всюду вокруг него была вода,
пучина была ему валом,
море защитой ему служило.
Фивам Куш и Египет подкрепленьем служили,
ни в чем никогда не отказывая.
Союзниками их[4] были и Пут, и Ливия.
Но и из того города всех в изгнанье отправили,
в плен увели захватчики;
младенцам там на улицах и площадях
головы поразбивали о камни,
людей именитых враги по жребию себе разобрали
и знать городскую в оковах с собой увели.
Так и тебе, Ниневия, испить чашу гнева придется,
пока и над тобою не будет взят верх,
тоже будешь напрасно силиться от врага укрыться.
Укрепления твои — что смоковницы,
на которых плоды перезрели:
потрясти их — сами в рот упадут!
Посмотри на воинов твоих:
они у тебя слабы, как женщины.
Врата твои сами перед врагами откроются:
засовы их огонь пожрет.
Водой на время осады запасайся,
крепости свои, сколь можешь, укрепляй,
глину топчи, меси раствор,
рук не покладая, кирпичи готовь!
Однако пожрет тебя огонь
и меч истребит,
как саранча всё истребляет.
Увеличь число защитников своих
столь же быстро, как саранча размножается
или полчища иных насекомых прожорливых.
Стало купцов у тебя больше,
чем звезд на небе, они, как саранча молодая, —
полиняет она и улетит.
И стражи твои — такая же саранча,
а знать — рой мошек:
холодно — они на стене сидят,
а солнце пригреет — прочь улетят,
и никто не узнает, куда они делись.
Уснули пастыри народа твоего,
навеки почила знать твоя, властитель ассирийский,
вот народ и разбрелся кто куда, по горам и долам,
и собрать его некому.
Ничто не исцелит рану твою,
болезнь твоя смертельна;
все, кто о беде твоей узнаёт, рукоплещут.
И поделом: кто только не страдал
от твоей жестокости неуемной?!
