Светлой памяти о. Александра Меня посвящается эта книга
КРАТКОЕ ВВЕДЕНИЕ
Что такое Апокалипсис?
Современным читателям, воспитанным в европейской культуре, эта книга, которой завершается Новый Завет, может показаться непонятной, странной, загадочной, а многим даже страшной. Она совершенно не похожа ни на одно произведение новозаветной литературы и, кажется, стоит особняком. И действительно, Евангелия более или менее похожи на привычные для нас биографии, что такое письма, не нуждается в объяснении, Деяния как историческое произведение тоже не вызывают удивления. Но вот Апокалипсис...
У одних читателей он вызывает страх, трепет и различные мистические чувства. Другие же его отвергают, потому, что, по их мнению, в нем почти нет ничего христианского: нет любви, нет прощения, а только ужас, кровавая бойня, многоголовые чудовища, бронированная саранча, огонь и сера. Иероним писал, что у него нет достаточно слов, чтобы высказать похвалу этой книге: в каждом ее слове заключается множество смыслов. Мартин Лютер, напротив, не любил Откровение, утверждая, что он не видит там Христа, не узнает Его. Он считал, что Откровение проникнуто мстительным и нехристианским духом. Итак, для одних Откровение — неиссякаемый источник вдохновения в поэзии, музыке, искусстве, а также прекрасный образец христианского поклонения, в то время как, по мнению других, в книге нет ничего разумного и логичного. И хотя многие экзегеты прилагают все усилия, чтобы объяснить читателям, что Апокалипсис — это не «ужастик», а христианская книга, полная оптимизма, надежды и радости, ведь она завершается полным уничтожением зла и установлением вечного Царства Божьего, в котором праведники будут жить вместе с Богом, — все равно страшные картины, которых так много в Апокалипсисе, заслоняют для многих все. Так что возникает ощущение, что автор получает удовольствие, описывая эти невероятные ужасы, и вольно или невольно радостные чувства оказываются глубоко в тени.
Язык у этой книги загадочный, таинственный, символический и поэтому почти непонятный. Но так кажется нам. Современники же автора читали эту книгу легко, и она не вызывала практически никаких затруднений. Ведь в отличие от нас они привыкли к литературе подобного жанра. Для них это был не некий незнакомый иероглифический, закодированный язык. Напротив, им был хорошо знаком этот особый словарь, им был известен стандартный набор фантастических образов, метафор и условных знаков и символов, переходивших из одной книги в другую. Ведь подобной литературы было в те времена множество. Она пользовалась большой популярностью, и люди того времени были в ней начитаны.
Эта книга Иоанна начинается первым словом «апокалипсис», очень распространенным греческим словом. В светском языке оно означало «открытие» в самом разном смысле, но позже оно стало употребляться по большей части как слово религиозного словаря и практически всегда обозначало «откровение, которое дает Бог человечеству». Такая литература возникла примерно за двести лет до написания Откровения Иоанна, но это его первое слово дало название всему корпусу апокалиптики как ранней, так и более поздней. Итак, эта литература существовала около трехсот лет (двести лет до нашей эры и сто лет после нашей эры). Она сменила собой пророческую литературу. Недаром кто-то из экзегетов даже сказало об апокалиптике, что она — дитя пророчества. Конечно, отдельные апокалиптические фрагменты встречаются у многих ветхозаветных пророков (у Исайи, Иезекииля, Иоиля и др.), но первой книгой, которая по праву может быть названа настоящим апокалипсисом, — это Книга Даниила. Именно она стала прототипом всей позднейшей литературы подобного рода.
В чем отличие апокалиптики от пророчеств?
Мы говорим о пророчествах и об апокалиптике. Следовательно, между ними есть различия. Попробуем указать на главные из них. Во-первых, пророк — это, говоря современным языком, социальный деятель. Он чаще всего выступает как проповедник, говорящий от имени Бога. Недаром так часто в пророчествах встречаются словосочетания: «Так говорит Бог!» Пророк, опять же говоря современным языком, оптимист. Хотя его проповеди обычно носят обличительный и увещевательный характер, он протестует против социальной, экономической и политической несправедливости своих современников, указывает, что такое поведение нарушает волю Бога и призывает их к раскаянию, послушанию и служению Богу. Он верит, что, невзирая на все недостатки, пороки и грехи, человек и общество могут исправиться, так что этот мир способен постепенно путем эволюции преобразиться и Царство Бога будет построено на земле в человеческой истории.
Апокалиптики же полностью разочаровались в человечестве, в его способность радикально измениться. Они не верят в возможность положительных изменений в этом мире. Автора апокалипсиса по праву можно назвать социальным пессимистом. Эволюция невозможна. Он убежден в том, что зло будет полностью и окончательно уничтожено, но, так сказать, «революционным путем», не изнутри, а извне, путем вторжения Бога в человеческую историю, которая должна будет прекратить свое существование и смениться вечностью.
Если пророки были, как правило, устными проповедниками, говорившими перед своими современниками и озабоченными их проблемами, и лишь спустя какое-то время их проповеди и предсказания были записаны, то авторы апокалиптических произведений были писателями, а не ораторами. Содержанием их книг была не их современность, но всегда конец мира, гибель зла, уничтожение старой вселенной, сотворение новой вселенной, Суд и окончательное установление Царства Бога.
По словам Рассела, апокалиптика — «эзотерическая по характеру, литературная по форме, символическая по языку и псевдонимная по авторству».[1] Почему же возникла апокалиптическая литература, вытеснившая пророческую? Конечно, ответ может быть лишь предположительным. Но, вероятно, правы те экзегеты, которые говорят, что есть три основные причины: 1) возникновение «праведного остатка», который сохраняет верность Закону невзирая на превалирующую тенденцию к компромиссу с язычеством; 2) проблема зла, когда Израиль, несмотря на исполнение Закона, подвергается страданиям и унижениям; 3) прекращение пророчества в то самое время, когда народ нуждался в Божественном объяснении его исторического бедствия. «В такие времена становилось очевидным, что языческий мир — не просто неведение истинного Бога, но порой осмысленная, целенаправленная борьба с Богом и Его народом. Этот мир в лице прежде всего политических правящих режимов имеет звериные лица по сравнению с божественно-человеческим лицом Закона, по которому хочет жить Израиль... Религиозные надежды обращены уже не на собственные силы, даже если при этом помогает Бог, а только на Бога и Его явное вмешательство. Более того, надежда на благоденствие здесь и сейчас разрушена, и нужно ждать будущего благоденствия. При этом открывается и смысл настоящих бедствий, страданий, разрушений, гонений — смысл, который сокрыт, но который открывается как конечный и подлинный. Он может быть открыт только особым посвященным — апокалиптикам (тем, кому открывается), тайнозрителям».[2] Итак, главная задача апокалипсиса — объяснить, почему праведники страдают, а наступление Царства Бога все время откладывается.
Апокалиптическая литература всегда носит эсхатологический характер, то есть сосредоточена на конце вселенной. Кроме того, в ней сильнее, чем в произведениях других литературных жанров, выражен дуализм: два века или два мира (нынешний, грешный, порочный; видимый) и грядущий (абсолютно праведный и невидимый). «С различием двух веков связана одна парадоксальная особенность апокалиптики: сочетание крайнего пессимизма и оптимистической надежды. Пессимизм в апокалиптике связан с этим веком, а надежда на процветание и блаженство — с будущим. Этот век непременно закончится поражением и всеобщей гибелью (очевидно, именно поэтому слово «апокалипсис» в просторечии стало синонимом выражения «конец света», означающего мировую катастрофу). На пепелище воскреснет будущий век цветущей жизни».[3]
Для этой литературы характерен жесткий детерминизм: у Бога есть план, который обязательно будет исполнен, каждое событие запрограммировано и исполнится в положенное ему время. Все совершается по Его воле, даже несправедливые и жестокие страдания тоже имеют свою цель. Праведники должны терпеливо и смиренно переносить их, потому что Бог щедро воздаст им за их терпение. Хотя человек неспособен сразиться со злом и победить его, победа будет за Богом.
Нельзя не обратить внимания на целый ряд антитез в Откровении: убитый, но воскресший Барашек — и зверь, голова которого смертельно ранена, но он ожил; верные христиане запечатлены печатью Бога — и последователи зверя тоже обязаны иметь на себе печать; Церковь Христа — чистая и непорочная невеста в белом — и развратная вавилонская женщина, одетая в алые одежды.
Важная черта апокалиптической литературы — символизм. Хотя он присутствует во всей ближневосточной литературе, но нигде нет такого количества символов, странных и фантастических, можно даже сказать фантасмагорических, образов и метафор. Большинство их заимствовано из Ветхого Завета, но некоторые взяты и из античной мифологии и ближневосточных легенд. Например, многие считают, что большой вклад в эту образность внесла вавилонская мифология. Язык в апокалипсисах также символический, в нем много тайнописи, которую нужно расшифровывать. Недаром некоторые экзегеты даже высказывали предположение, что этот «эзопов язык» — сознательный код, употреблявшийся во время гонений, чтобы враги не могли его прочитать. Правда, сейчас мало кто из комментаторов разделяет эту точку зрения. Кроме того, важной чертой апокалиптической литературы является символика чисел: у них не арифметическое, но богословское значение (см. 7, 10, 12, 144000, 666 и т. д.).
Как правило, апокалиптическая литература псевдонимна. Авторы пишут не от своего имени, но приписывают свои произведения великим героям древности (Адаму, Еноху, Моисею, Ездре и др.): длительное время их книги якобы были скрыты, а вот сейчас явлены миру — и оказывается, что все древние предсказания сбываются как раз в современности! Но здесь также важное отличие, потому что Иоанн не скрывает своего имени, подменяя его именем какого-то древнего персонажа.
Апокалипсис Иоанна — действительно апокалипсис?
Этот вопрос может вызвать удивление. Разве есть сомнения? Но сам автор в начальных стихах книги (Откр 1:1-3) называет то, что ему велено записать, пророчеством, а себя несколько раз пророком. Он описывает ее содержание как «Слово Бога и свидетельство Иисуса Христа». Оно дано ему через ряд видений, а видения — это не только апокалиптический прием, но и частый прием в пророчествах. Автор не только рассказывает о Конце мира, который ему было дано видеть. Он, будучи пророком, устами Бога сообщает, каковы цели Божьи и чего хочет Бог, что должны сделать люди, услышав Его слова. У Иоанна стиль апокалиптика, но мышление пророка. Это проявляется прежде всего в семи письмах малоазиатским церквам. Да и само произведение справедливо было бы назвать письмом, которое Христос через Иоанна адресует всем христианским церквам. То, что автор употребляет много символики, неудивительно, потому что это характерный прием для ветхозаветных и новозаветных писаний. Так что правильно будет сказать, что перед нами произведение, в котором смешаны три жанры: это апокалипсис, пророческая книга и письмо.
Христианское ли это произведение?
Есть несколько очень авторитетных ученых, утверждающих, что Апокалипсис скорее еврейское произведение, которое подверглось незначительной христианской обработке.[4] Они приводят многочисленные примеры, поражающие своей близостью к Ветхому Завету с его идеями. Но больше всего обращают внимание на сурового и жестокого Мессию-Воителя, каким Его изображают, например, невероятно популярные в те времена апокрифические Псалмы Соломона. Как мало похож Он на милосердного и исполненного прощения Христа, который даже на кресте простил разбойника...
Но на самом деле считать книгу нехристианской было бы большим заблуждением. В Откровении такое количество специфически христианских черт, что невозможно говорить о том, что там мало христианства. Христос и Бог едины, они даже восседают на одном престоле, сообща правят миром, они оба — источник жизни. Христос получает те титулы, которые раньше принадлежали одному только Богу: Он назван Началом и Концом, Альфой и Омегой, Посредником творения, Искупителем, Господом господ и Царем царей. Но самое интересное, что Он именуется «Словом Божьим» и «Барашком», как в 4-м Евангелии. И, кроме того, в Новом Завете Иисус вовсе не предстает Йешуа-га-Ноцрй из «Мастера и Маргариты» Булгакова или князем Мышкиным из «Идиота» Достоевского. Он умеет прощать, но Он умеет и быть грозным. Вспомним Нагорную проповедь, которая начинается словами о любви и прощении всех бедных и униженных, но заканчивается суровым предостережением тем, кто строит свой дом на песке. Он не только Спаситель, но и грозный Судья, отправляющий козлищ в вечный огонь, предназначенный дьяволу и его ангелам. Как это похоже на картину Суда в Откровении!
Автор Апокалипсиса
С самых ранних времен христианства автором книги называли Иоанна, сына Зеведея, одного из двенадцати апостолов Христа. Самым первым, кто назвал Откровение произведением апостола Иоанна, был Юстин Мученик, живший какое-то время в Малой Азии. Вслед за ним согласились с этим авторством Мелитон Сардийский, Ириней Лионский и Тертуллиан. Все эти выдающиеся христианские деятели приняли Откровение как Писание и приписали его апостолу Иоанну. Эта точка зрения разделяется очень многими библеистами до сих пор.
Автор называет себя по имени, но, в отличие от подавляющего большинства апокалиптиков, он пишет от собственного имени, а не от имени кого-то из древних. Он пишет своим современникам — христианам Малой Азии. Он называет себя служителем Бога и Христа, братом страдающих христиан и пророком. Он сообщает, что видения были даны ему на острове Патмос, куда он был сослан за свидетельство о Христе. Иоанн нигде не называет себя апостолом, хотя то, что он употребляет по отношению к себе только личное имя, говорит о том, что он был известен в кругу своих общин, где пользовался огромным авторитетом, так что ему достаточно было назвать свое имя. Кстати, не все авторы Нового Завета называют свое имя. Например, автор 4-го Евангелия говорит о себе как о любимом ученике Иисуса, а Павел в трех письмах македонским общинам не употребляет своего апостольского титула.
Но ситуация начала изменяться уже во в II веке, особенно в III веке, когда очень авторитетный христианский деятель, епископ Дионисий Александрийский, высказал предположение, что Апокалипсис — это не произведение апостола Иоанна. Одной из важнейших причин такого мнения было то, что в его общинах было широко распространено учение о хилиазме, которое понималось как тысячелетие изобилия и телесных наслаждений. Дионисий резко отрицательно относился к таким представлениям, и поэтому ему было важно доказать, что Апокалипсис не апостольское произведение, а принятие в канон в это время во многом зависело от авторства книги. Но Дионисий был прекрасным ученым и замечательным филологом. Он внимательно изучил словарь и синтаксис Евангелия и 1-го Письма и Откровения и пришел к выводу, что они настолько сильно отличаются друг от друга, что, по его словам, там нет ни одного похожего слога. Дионисий, например, пишет: «Речи и язык его не чисто греческие, но смешаны с речениями иностранными и по местам неправильными». Действительно, нельзя не признать, что язык Откровения радикально отличается от языка Евангелия и писем апостола Иоанна. Автор Откровения мыслит грамматическими и стилистическими конструкциями семитических языков — еврейского и арамейского, и его греческий звучит странно, очень по-восточному. Язык Евангелия скупой, лапидарный, довольно бедный, но в основном правильный, в то время как Откровение изобилует варваризмами и грамматическими неправильностями. Текст так насыщен гебраизмами, что нельзя не увидеть, что автор писал по-гречески, но думал при этом по-арамейски. «Кроме того, тайнозритель Иоанн обнаруживает не просто глубокое знание Ветхого Завета, а как бы слитность своего мышления с ветхозаветной системой образов, символов, средств выражения. Сотни цитат, намеков, реминисценций, парафраз из Ветхого Завета показывают, что Иоанн буквально жил в мире Св. Писания, выражая открывшееся ему словами, издревле принятыми в священных книгах».[5] Недаром один из современных ученых скажет, что язык Апокалипсиса — это тончайший слой греческой почвы, под которой залегает мощный скальный субстрат семитских языков. Есть даже попытка объяснить огромную разницу в языке и стиле тем, что Откровение якобы было написано в конце 60-х годов, а Евангелие примерно через тридцать лет, так что автор за это время сумел выучить греческий язык. Кроме того, по меткому замечанию современного библеиста, Откровение написано ритмическим языком, представляя своеобразную поэму, применяя ряд поэтических приемов и тем самым продолжая традицию пророков.
Кроме того, Дионисий Александрийский заявил, что, согласно сообщению Папия Иерапольского, жившего около 130 г., в Эфесе было две гробницы, которые якобы принадлежали Иоанну. Мнение этого епископа оказало большое влияние на многих людей того времени. Так, его активно поддержал Евсевий Кесарийский, считавший себя учеником Дионисия.
Другие же ученые не разделяли мнения Дионисия и обращали внимание на некоторое сходство в лексике. Так, только в Евангелии и Откровении Иисус назван Словом Божьим, а также Барашком (хотя греческие слова разные: в Евангелии amnos, а в Апокалипсисе — arnion). И действительно, при внимательном изучении нельзя не увидеть и некоторое сходство, что обычно объясняется тем, что эти столь разные книги, хотя и не написаны одним автором, но вышли из одного круга, или, как его часто называют, из «школы Иоанна». Правда, когда перечисляют похожие слова и выражения, их оказывается меньше десяти. Конечно, можно предположить, что одна из этих книг принадлежит перу секретаря или ученика апостола и появилась на свет спустя десятилетия после его смерти или была переведена буквально на греческий с арамейского.
Но были люди, не признававшие апостольского происхождения книги не только по причине различия в словаре и стиле, и даже приписывали его противнику Иоанна гностику Керинфу. Другие считали, что Откровение написано еретиком Маркионом или пресвитером Гаем. «Со времен сторонника хилиаста Папия и вплоть до наших дней книга остается раем для фанатиков и сектантов, причем каждый из них использует ее для поддержки собственных учений... И в современности ряд комментариев, написанных на Откровение, насколько различаются между собой, что читатель может даже гадать, обсуждают ли они одну и ту же книгу».[6]
Современные экзегеты в большинстве своем признают авторство Иоанна, сына Зеведея. Судя по Евангелиям, это был человек страстного темперамента. Вспомним, как он хотел свести огонь на самаритянскую деревню. И сейчас его мечтания исполнились: он описывает, как нисходит огонь на всю вселенную! Но при этом очень многие библеисты отрицают, что 4-е Евангелие и Откровение принадлежит одному и тому же человеку. Вероятнее всего, евангелиста тоже зовут Иоанн, но это, скорее всего, Иоанн Старейшина, имя которого упомянуто Папием Иерапольским наряду с Иоанном Зеведеевым. Очень верно сказал немецкий исследователь Кюммель: «Об авторе Апокалипсиса мы не знаем ничего больше, кроме того, что он был еврейско-христианским пророком по имени Иоанн». «Возможно, это все, что нам надо знать. Истинное значение этой книги не в личности автора, но в аутентичности утверждения, которым книга начинается: “Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог...”[7]
Дата написания книги
О времени написания Откровения Ириней Лионский, близкий к кругу учеников апостола Иоанна, сообщает, что Апокалипсис «появился не так давно, почти в период нашего поколения, в конце правления Домициана» (81-96). Это самое раннее свидетельство о дате книги. Его точку зрения разделяли многие другие авторитетные авторы: Евсевий Кесарийский, Климент Александрийский, Викторин, Иероним и др. Действительно, именно этот император прямо потребовал, чтобы его называли богом. Первым гонителем христиан был, как известно, Нерон, но он преследовал их не за их христианство, а желая найти в их лице «козла отпушения», иначе жители Рима могли обвинить его самого в поджоге города. Домициан был вторым гонителем после Нерона, причем его гонения были направлены уже именно против последователей Христа. Одно время историки утверждали, что гонения приняли страшный размах. Но сейчас большинство считает, что нам известно лишь о нескольких мучениках, причем это были родственники императора, который, обвинив их в христианстве и казнив, тем самым присвоил себе их имущество. Но христиане увидели в Домициане нового Нерона. Вероятно, именно в это время возникла легенда о воскресшем Нероне: он якобы спасся, бежал в Парфию и вернется оттуда с огромным войском, чтобы отомстить своим врагам.
На позднее время написания книги указывает, кроме появления мифа об ожившем Нероне, который вряд ли мог появиться очень рано; и духовный упадок малоазийских церквей; появление целого ряда ересей; отсутствие какого бы то ни было указания на апостольскую деятельность Павла в Малой Азии; отсутствие христианской общины в Смирне в первой половине 60-х годов.
Существует и другая точка зрения, согласно которой Откровение было написано раньше, незадолго до гибели Нерона. По мнению тех, кто придерживается этой даты, требование измерить иерусалимский Храм в 11:1 говорит о том, что он еще не был разрушен. В 17:10-11 говорится о семи головах зверя, и есть мнение, что пять умерших царей — это Август, Тиберий, Калигула, Клавдий и Нерон. Как мы видим, такие доказательства не очень впечатляют, так что подавляющее большинство комментаторов разделяют точку зрения Иринея Лионского.
Методы истолкования Апокалипсиса
Неудивительно, что такая странная и загадочная книга вызывала и продолжает вызывать разнообразные попытки истолкования. Согласно, вероятно, самому распространенному и, наверно, наиболее разумному, Иоанн описал апокалиптическим языком исторические события своего времени, будучи уверен в скором наступлении конца мира. А эсхатологический настрой был характерен для всего раннего христианства. Как говорит Джеймс Данн, «вначале само христианство было в большой мере эсхатологическим и восторженным движением, имевшим ряд явно апокалиптических черт».[8]
Но поскольку шли века, а эти события не исполнялись, ряд экзегетов попытались дать книге иное толкование. По их мнению, Иоанн описал в своей книге все события человеческой истории, начиная от своего времени и заканчивая концом вселенной: войны, мятежи, распад Римской империи, возникновение ислама, появление новых государств и жестоких правителей, а также танки, самолеты, бомбы, газовые камеры и т. д. Но это в высшей степени субъективное толкование. Таким образом, по их мнению, Откровение следует истолковывать аллегорически. Но это было чрезвычайно распространенное толкование в Средние Века.
Третьи утверждали, что тайнозритель вообще не стремился описывать реальные события, а повествовал о вневременной духовной борьбе между Богом и дьяволом, между добром и злом, причем зло будет окончательно побеждено и уничтожено.
Другие толкователи обращали внимание на семь писем малоазийским церквам и рассматривали их как семь эпох церковной истории, причем эта история все более клонилась к упадку, что видно по характеристике церкви Лаодикеи, которая вообще могла обходиться без Христа.
А вот что говорит протоиерей А. Сорокин: «Современный православный христианин, член уже той Церкви, которая прошла двухтысячелетний исторический путь в ожидании скорого конца истории, должен осознавать двоякую духовно-богословскую задачу: твердо знать и понимать, что возвещает христианская апокалиптика, стоящая у самых истоков христианского благовестия, и как это возвещение сохраняет свой непреходящий смысл сквозь века и тысячелетия различных исторических эпох. Невозможно и не нужно реанимировать первоначальный апокалиптический настрой (все подобные реанимации выглядят духовно нетрезвыми, а то и психически подозрительными), но необходимо дорожить апокалиптическим видением смысла истории как имеющей цель, смысл и завершение».[9] Сказано красиво и не совсем понятно, как и подобает, вероятно, говорить об апокалиптическом произведении.
Каноничность книги
Откровение было принято практически сразу многими церквами, но, поскольку примерно с III века появились сомнения в его апостольском происхождении, возникли споры об авторстве и боговдохновенности. Некоторые высказывали предположения, что книга написана гностиком Керинфом, или еретически настроенным Гаем, или другими авторами, которых отвергла Церковь. Откровение не приняли довольно многие восточные отцы, в то время как западная церковь приняла ее в канон достаточно рано. Юстин Мученик, Ириней Лионский, Амвросий Медиоланский, Иероним и Августин ссылались на Апокалипсис как на книгу Священного Писания. Хотя и на Востоке Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Нисский и др. признавали каноничность книги, в канон она долго не входила. Она отсутствует в сирийском переводе Библии Пешитте. В восточной церкви первый комментарий на Откровение был написан только в VI в. Андреем Кесарийским. К этому времени она была окончательно принята всей Церковью. И тем не менее Откровение не читается за православным богослужением.
Структура Откровения
Книга состоит из 22 глав. Она начинается с короткого пролога, где указано ее происхождение, авторство, традиционное для писем того времени приветствие и тема произведения. После первого видения, когда перед Иоанном предстает Христос, давший ему поручение записать все то, что будет дано ему увидеть, следуют семь писем семи церквам западной Малой Азии (гл. 2-3).
В гл. 4-5 перед Иоанном предстает видение небесного тронного зала и престола, на котором восседает Бог, и Барашка. Это видение, по мнению многих комментаторов, занимает ключевое положение в структуре всей книги.
В гл. 6-19 одна за другой следуют три серии наказаний: семь печатей, семь труб и семь сосудов, который перемежаются интерлюдиями, не связанными ни с предыдущими, ни с последующими событиями. По мнению многих комментаторов, эти три вида наказаний не сменяют друг друга, но повторяют, что в литературе названо рекапитуляцией. И действительно, при внимательном чтении можно увидеть значительное сходство этих наказаний, так что нельзя исключить того, что автор применяет традиционный прием еврейской поэзии — синонимический параллелизм, очень часто встречающийся в псалмах.
Книга завершается эпилогом, в котором автор и христиане призывают Христа прийти как можно скорее.
Итак, структура книги такова:
1:1 — 8 Пролог
1:9-20 Христос призывает Иоанна к пророчеству
2:1 — 3:22 Письма семи церквам
4:1 — 5:14 Небесное видение
6:1 — 8:5 Снятие семи печатей
7:1 — 17 Интерлюдия: Видение двух толп
8:6 — 11:19 Семь труб
10:1 — 11:13 Интерлюдия: маленький свиток; два свидетеля
12:1 — 14:20 Борьба между Церковью и злыми силами
15:1 — 16:21 Семь сосудов гнева Божьего
17:1 — 19:10 Гибель города Антихриста
19:11 — 22:5 Небесный Иерусалим
22:6-21 Эпилог
Примечания
[1] Е. Russell. “A Roman Law Parallel to Revelation Five”. Bibliotheca Sacra, 115 (1958), 106.
[2] Прот. А Сорокин. Христос и Церковь в Новом Завете, с. 547-548.
[3] Прот. А. Сорокин. Христос и Церковь в Новом Завете, с. 553-554.
[4] Например, профессор Форд даже утверждает, что книга вышла из круга Иоанна Крестителя, а затем подверглась христианскому редактированию.
[5] А. Мень. Библиологический Словарь, т. 2, с. 323-324.
[6] G. В. Caird. The Revelation of Saint John, p. 2.
[7] G. R. Beasley-Murray. Revelation, p. 37.
[8] Единство и многообразие в Новом Завете, с. 332.
[9] Христос и Церковь в Новом Завете, с. 557.