Ободрение слуги Божия
После сего Павел, оставив Афины, пришел в Коринф; и, найдя некоторого Иудея, именем Акилу, родом Понтянина, недавно пришедшего из Италии, и Прискиллу, жену его, — потому что Клавдий повелел всем Иудеям удалиться из Рима, — пришел к ним, и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал: ибо ремеслом их было делание палаток. Во всякую же субботу он говорил в синагоге и убеждал Иудеев и Еллинов. А когда пришли из Македонии Сила и Тимофей, то Павел понуждаем был духом свидетельствовать Иудеям, что Иисус есть Христос. Но как они противились и злословили, то он, отряхнув одежды свои, сказал к ним: кровь ваша на главах ваших; я чист; отныне иду к язычникам. И пошел оттуда, и пришел к некоторому чтущему Бога, именем Иусту, которого дом был подле синагоги. Крисп же, начальник синагоги, уверовал в Господа со всем домом своим, и многие из Коринфян, слушая, уверовали и крестились. Господь же в видении ночью сказал Павлу: не бойся, но говори и не умолкай, ибо Я с тобою, и никто не сделает тебе зла; потому что у Меня много людей в этом городе. И он оставался там год и шесть месяцев, поучая их слову Божию. Между тем, во время проконсульства Галлиона в Ахаии, напали Иудеи единодушно на Павла и привели его пред судилище, говоря, что он учит людей чтить Бога не по закону. Когда же Павел хотел открыть уста, Галлион сказал Иудеям: Иудеи! если бы какая-нибудь была обида или злой умысел, то я имел бы причину выслушать вас, но когда идет спор об учении и об именах и о законе вашем, то разбирайте сами: я не хочу быть судьею в этом. И прогнал их от судилища. А все Еллины, схватив Сосфена, начальника синагоги, били его перед судилищем; и Галлион нимало не беспокоился о том (18:1−17)
Мало принимается во внимание истина о служении, которая заключается в том, что пастыри и миссионеры, возможно, больше, чем остальные верующие, подвергаются испытаниям. Чарльз Сперджен поясняет, что благочестивым людям в этом мире обещаны испытания, и на долю служителей выпадает их больше, чем на долю других людей, чтобы они могли научиться сочувствию к страдающему народу Господа и были надлежащими пастырями страдающей паствы («The Minister’s Fainting Fits», in Lectures to My Students: First Series [reprint; Grand Rapids: Baker, 1980], 168).
Некоторые из лучших Божиих слуг переживали времена сильного упадка духа и отчаяния. Под давлением мятежного, ропщущего народа Моисей взывал к Господу:
И сказал Моисей Господу: для чего Ты мучишь раба Твоего? И почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего? Разве я носил во чреве весь народ сей, и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка, в землю, которую Ты с клятвою обещал отцам его? Откуда мне взять мяса, чтобы дать всему народу сему? Ибо они плачут предо мною и говорят: дай нам есть мяса. Я один не могу нести всего народа сего; потому что он тяжел для меня. Когда Ты так поступаешь со мною, то лучше умертви меня, если я нашел милость пред очами Твоими, чтобы мне не видеть бедствия моего (Чис 11:11−15).
После поражения Израиля в Гае Иисус Навин сказал: «О, Господи Владыка! для чего Ты перевел народ сей чрез Иордан, дабы предать нас в руки Аморреев и погубить нас? О, если бы мы остались и жили за Иорданом!» (Нав 7:7). Илия знал, что должен упасть с вершины успеха в пучину отчаяния. После впечатляющей победы над пророками Ваала на горе Кармил (см. 3Цар 18:20 и далее) он убежал в пустыню, опасаясь Иезавели. Разуверившись в жизни, он сказал: «Довольно уже, Господи; возьми душу мою, ибо я не лучше отцов моих» (3Цар 19:4). Столкнувшись с перспективой неизбежной смерти, благочестивый царь Езекия плакал и молил Господа (см. Ис 38:1−20). После того как его мир разрушился и, казалось, что Бог оставил его, Иов проклял день своего рождения (Иов 3:1 и далее) и с горечью жаловался на то, как Бог поступает с ним (Иов 9:16 и далее). Иеремия был известен как плачущий пророк, и даже о нашем Господе говорится как о «муже скорбей и изведавшем болезни» (см. Ис 53:3).
Не избежал мук разочарования и апостол Павел. В начале восемнадцатой главы Деяний рассказывается о сложном времени в его нелегком служении. Его второе миссионерское путешествие было трудным. Пройдя Малую Азию и «утверждая церкви» (Деян 15:41), он пересек Эгейское море, направляясь к материковой части Греции. Исцеление им одержимой духом девушки в Филиппах вызвало бунт, и он вместе с Силой был избит и брошен в тюрьму. Будучи освобожден после разрушительного землетрясения, он был вынужден оставить город (см. Деян 16:39−40). Оттуда он пошел в Фессалонику, где его служение имело большой успех (Деян 17:4). Преследования заставили его бежать в Верию (Деян 17:10), где многие также ответили на его проповедь и учение (Деян 17:12). Когда и там его настигли преследователи из Фессалоники, Павел снова был вынужден бежать от опасности (Деян 17:14). Он один прибыл в великий город Афины, где его блестящее выступление в защиту христианства большей частью было проигнорировано (Деян 17:19−32). Тогда он, «оставив Афины, пришел в Коринф», находившийся на расстоянии 85 километров.
В дни Павла Коринф уже потеснил Афины в качестве ведущего политического и торгового центра Греции. Коринф занимал стратегическое положение на Коринфском перешейке, соединявшем полуостров Пелопоннес с остальной частью Греции. Почти все движение между Северной и Южной Грецией проходило через город. Поскольку для того, чтобы обогнуть полуостров, требовалось проплыть двести миль, некоторые суда ставили на катки и перетягивали по суше 6 километров. В 67 году по Р. Х. Нерон начал работы над созданием канала, но они не были закончены до 1893 года.
Как центр торговли Коринф был космополитическим городом, большинство населения которого не проживало в нем постоянно. Пфайфер и Вос отмечают, что «значительная часть населения была мобильной (моряки, торговцы, правительственные чиновники и т.д.) и поэтому свободной от запретов оседлого общества» (The Wycliffe Historical Geography of Bible Lands [Chicago: Moody, 1967], 481). Как следствие, Коринф был одним из самых распущенных городов античного мира. Р. K. Х. Ленски пишет:
Коринф был порочным городом даже в сравнении с крупнейшими городами империи того периода. Сам термин «коринфянин» начал означать «распутник». Греческое Korinthiazomai, «вести себя как коринфянин», означало распутничать; Korinthiastēs = «посещающий проституток»; Korinthia korē (девушка) = «куртизанка» (The Interpretation of the Acts of the Apostles [Minneapolis: Augsburg, 1961], 744).
На высоте 450 метров над Коринфом возвышался акрополь, на вершине которого находился храм Афродиты, богини любви. Каждый вечер тысяча жриц храма, которые были ритуальными проститутками, спускались в город, чтобы заняться своим ремеслом. Резко контрастируя со спокойным (сравнительно), интеллектуальным и культурным центром, Афинами, Коринф был, «без сомнения, кипучим городом, где “мог выжить только хулиган” (Horace, Epistles 1.17.36)» (David J. Williams, New International Biblical Commentary: Acts [Peabody, Mass.: Hendrickson, 1990], 313).
Прибыв в Коринф, Павел испытал большое разочарование. «Скромный успех в Афинах, одиночество и перспектива пребывания в городе с его коммерцией и пороком явились причиной слабости и страха, которые охватили апостола, когда он прибыл, чтобы начать свою работу» (Everett F. Harrison, Interpreting Acts: The Expanding Church [Grand Rapids: Zondervan, 1986], 292). Описывая свое состояние, когда он впервые прибыл в этот город, Павел позже писал коринфянам: «И был я у вас в немощи и в страхе и в великом трепете» (1Кор 2:3). Он также говорил об этом испытании в своем Первом послании к фессалоникийцам, написанном из Коринфа. В 1Фес 3:7 Павел пишет: «То мы, при всей скорби и нужде нашей, утешились вами, братия, ради вашей веры». Их вера была маяком надежды в наступившей для него темноте. Кроме своего разочарования апостол мог испытывать физическую слабость, наступившую, возможно, из-за плохого обращения, с которым он столкнулся в Филиппах (Деян 16:22−24). Физическая слабость часто только усугубляет разочарование.
Но «Бог всякого утешения» (2Кор 1:3), «утешающий смиренных» (2Кор 7:6), не оставил Павла в таком подавленном состоянии. Он ободрил своего борющегося слугу четырьмя способами: обществом друзей, благословением обращенных, общением с Богом и крушением его врагов. Каждый, испытывающий депрессию служитель Господа для ободрения может держаться именно за эти благословения.
Общество друзей
И, найдя некоторого Иудея, именем Акилу, родом Понтянина, недавно пришедшего из Италии, и Прискиллу, жену его, — потому что Клавдий повелел всем Иудеям удалиться из Рима, — пришел к ним, и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал: ибо ремеслом их было делание палаток. Во всякую же субботу он говорил в синагоге и убеждал Иудеев и Еллинов. А когда пришли из Македонии Сила и Тимофей (18:2−5а)
Борьба Павла стала более напряженной, поскольку он должен был вести ее в одиночку. Сила и Тимофей все еще пребывали в Македонии (ст. 5), и Бог знал, что Павел нуждается в ком-то еще, кто помог бы ему нести огромный груз. Павел нашел общество, в котором очень нуждался, в некотором Иудее, «именем Акилу, родом Понтянина, недавно пришедшем из Италии, и Прискиллу, жену его, — потому что Клавдий повелел всем Иудеям удалиться из Рима». В Коринфе Павел впервые встретил этих супругов, которые должны были стать его самыми близкими друзьями и которые, по сути, рисковали своей жизнью ради него (см. Рим 16:3−4). Понт — родина Акилы, располагался в Малой Азии на южном берегу Черного моря. Поскольку Прискилла, жена его, называется первой в четырех из шести упоминаний этой пары, некоторые полагают, что она была римлянкой, имевшей более высокий социальный статус, чем Акила. Более вероятно, что она упоминается первой, потому что больше, чем ее супруг, проявила себя в служении церкви. Павел всегда говорит о ней, называя ее полным именем Приска (Рим 16:3; 1Кор 16:19; 2Тим 4:19), в то время как Лука всегда использует уменьшительную форму — Прискилла (ср. ст. 18, 26, в греческом тексте).
Библия не упоминает об обращении Акилы и Прискиллы, но они, видимо, уже были христианами, когда их встретил Павел. Они пришли из Рима, где церковь уже существовала (Рим 1:7−8), и их нет в списке обращенных коринфян, ни в этой главе, ни в каком-либо другом месте Нового Завета. Если бы два таких видных человека были спасены благодаря служению Павла, их обращение, несомненно, нашло бы отражение в Евангелии.
Говоря об их прибытии в Коринф, Лука объясняет, что эти двое недавно пришли из Италии, «потому что император Клавдий повелел всем Иудеям удалиться из Рима». Этот указ упомянут римским историком Светонием, который писал: «Поскольку иудеи постоянно участвовали в восстаниях, будучи подстрекаемы Хрестусом, [Клавдий] изгнал их из Рима» (Life of Claudius 25.4, цитировано в F. F. Bruce, The Book of the Acts, The New International Commentary on the New Testament [Grand Rapids: Eerdmans, 1971], 368). Поскольку слово «Хрестус» в латинском написании лишь одной буквой отличается от написания «Христос», распространено мнение, что Светоний говорит о беспорядках, вызванных в иудейской общине проповедованием Иисуса Христа. Описывая этот факт семьдесят лет спустя, он ошибочно посчитал, что Хрестус (Христос) находился в Риме, провоцируя восстание.
Акила и Прискилла, вынужденные оставить Рим, перенесли свою деятельность в Коринф. Павел, который, без сомнения, искал работу, чтобы обеспечивать себя, встретил их там «и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал: ибо ремесло их было делание палаток». Греческое слово skēnopoios (изготовители палаток) могло также обозначать кожевенников, которые изготавливали и палатки, часто из кожи. Для всех еврейских мальчиков, даже для сыновей раввинов, было обычным учиться ремеслу их отцов. Не вызывает сомнений, что Павел научился у своего отца этому умению.
Конечно же, Павел не пренебрегал своим служением. Работая в течение недели вместе с Акилой и Прискиллой, «во всякую же субботу он говорил в синагоге и убеждал Иудеев и Еллинов». Как отмечено в обсуждении Деян 17:2 в главе 9 этого тома, «говорил» означает «вел диалог». Хотя Благая Весть была единственной темой Павла (ср. 1Кор 2:1−4), он не только проповедовал; он также давал ответы на вопросы и сам задавал их. Его целью было убедить иудеев и боящихся Бога еллинов (прозелитов), что Иисус Христос был Господом Израиля, Мессией и Спасителем от греха и ада.
Бог всякого утешения восполнял потребность в общении Своего павшего духом слуги, не только дав ему двух новых друзей, но также возвратив двух прежних. Прибытие Силы и Тимофея из Македонии, несомненно, очень воодушевило Павла. Хотя об этом и не говорится в Деяниях, Сила и Тимофей, по-видимому, присоединились к Павлу в Афинах, как он и предполагал (Деян 17:15). Оттуда он послал Тимофея обратно в Фессалонику (1Фес 3:1−6). Сила также был послан куда-то в Македонию, поскольку и он пришел в Коринф из этой провинции. Он мог пойти в Филиппы (ср. Флп 4:15; 2Кор 11:9), потому что Павел в это время поддерживал тесное общение со своей первой европейской церковью.
Благословение обращенных
то Павел понуждаем был духом свидетельствовать Иудеям, что Иисус есть Христос. Но как они противились и злословили, то он, отряхнув одежды свои, сказал к ним: кровь ваша на главах ваших; я чист; отныне иду к язычникам. И пошел оттуда и пришел к некоторому чтущему Бога, именем Иусту, которого дом был подле синагоги. Крисп же, начальник синагоги, уверовал в Господа со всем домом своим, и многие из Коринфян, слушая, уверовали и крестились (18:5б-8)
Щедрые дары от македонян (2Кор 11:9; Флп 4:15), принесенные Силой и Тимофеем, позволили Павлу оставить делание палаток и целиком посвятить себя свидетельствованию (ср. Лк 24:27; Ин 5:39, 46; Деян 6:4; 1Кор 9:6 и далее). Используя Ветхий Завет, Павел свидетельствовал «Иудеям, что Иисус есть Христос» (ср. Деян 13:16−41).
И как это часто бывало, когда Павел говорил о Благой Вести своим соотечественникам, многие из еврейской коринфской общины отвергли его. «Противились» — перевод греческого antitassō, буквально означает «выстроиться в боевом порядке» (Lensky, Acts, 748). Они организовались для сражения с учением Павла и даже злословили против имени Христа — самый серьезный грех (ср. Мф 12:31−32; Лк 22:64−65).
В конце концов Павел, осознавая тщетность метания бисера перед свиньями (Мф 7:6), отряс одежды свои, совершив традиционный еврейский жест отвержения. Евреи, возвращаясь из языческой земли, обычно отряхивали языческую пыль со своих сандалий — действие, которое стало символом отвращения к неевреям (ср. Лк 9:5; Деян 13:51). Жест Павла символизировал отвержение им иудеев, — приводящее их в ярость действие, совершенное одним из них. Он также показал отвращение Павла к их богохульству; Павел не хотел, чтобы даже одна песчинка из синагоги, где они злословили, пристала к его одежде. Его резкое заявление: «Кровь ваша на главах ваших; я чист» (ср. Нав 2:19; 2Цар 1:16; 3Цар 2:37; Иез 18:13; Иез 33:4; Мф 27:25), указывает на то, что его оппоненты несут полную ответственность за свои действия. Подобно верному стражу из Иез 33:2−5, Павел освободил себя от любой вины, связанной с их отвержением.
Его проповедование Благой Вести заключалось теперь в том, чтобы идти к язычникам, поэтому Павел оставил синагогу и «пришел к некоторому чтущему Бога, именем Иусту». Чтущий Бога, именем Иуст, хотя и был язычником, проявил интерес к Богу Израиля и пристал к синагоге. Его имя указывает на то, что он был римлянином, и поскольку римляне часто имели три имени, некоторые полагают, что его полное имя было Гаий Тит Иуст, что отождествляет его с Гаием из Рим 16:23 и 1Кор 1:14.
Горячее желание Павла достичь своих собратьев иудеев Благой Вестью (ср. Рим 9:1; Рим 10:1) не позволило ему далеко уйти от синагоги. По сути, дом Иуста был «подле синагоги», что, без сомнения, еще сильнее разъярило неверующих иудеев. Еще хуже (с их точки зрения) было потрясающее известие о том, что Крисп, «начальник синагоги, уверовал в Господа со всем домом своим». Это удивительное обращение должно было вызвать потрясающие волны в иудейской общине Коринфа, которая со всевозрастающей тревогой наблюдала, как «многие из Коринфян, слушая, уверовали и крестились». Отчаянно стремясь остановить всевозрастающий поток веры в Иисуса Христа как Мессию, они вскоре привели Павла к римским властям. Перед этим испытанием, однако, Господь дал апостолу самое ободряющее утешение — Он Сам явился Павлу.
Общение с Богом
Господь же в видении ночью сказал Павлу: не бойся, но говори и не умолкай, ибо Я с тобою, и никто не сделает тебе зла, потому что у Меня много людей в этом городе. И он оставался там год и шесть месяцев, поучая их слову Божию (18:9−11)
Друзья Павла, и новые, и старые, сильно ободрили его, как и многие коринфские новообращенные. Однако из-за этих новых обращенных усиливалось противодействие со стороны иудейской общины Коринфа — до такой степени, что Павел не знал, следует ли ему продолжать проповедование в Коринфе. Чтобы ободрить Своего слугу на самом высоком и самом укрепляющем уровне, Сам «Господь же в видении ночью сказал Павлу: не бойся, но говори и не умолкай». Это одно из шести видений Павла, о которых говорится в Деяниях (Деян 9:12; Деян 16:9−10; Деян 22:17−18; Деян 23:11; Деян 27:23−24), все они происходили в ключевые моменты его служения.
Ободряющие слова Господа: «Не бойся, но говори и не умолкай», явились ответом на борьбу, происходившую в уме Павла. Сверхъестественное видение дало ему четыре основания, для того чтобы не оставлять провозглашение Благой Вести в этом городе. Во-первых, Бог приказал именно это, когда Он сказал: «Говори». Во-вторых, Бог напомнил ему: «Я с тобою». Такое же откровение Он дал Иисусу Навину, когда тот стал лидером Израиля после смерти Моисея:
Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей; и как Я был с Моисеем, так буду и с тобою: не отступлю от тебя и не оставлю тебя... Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь, Бог твой, везде, куда ни пойдешь (Нав 1:5, 9).
Благодаря могущественному присутствию Господа, помогающего его служению, Павел мог совершить все, что Бог предназначил для него. Господь находился возле него до самого конца его служения (2Тим 4:16−18) и обещал Свое присутствие всем верующим (Мф 28:20; ср. Ис 41:10; Иер 1:17−19).
В-третьих, Бог обещал Павлу, что «никто не сделает тебе зла». Те, кто находится под защитой Бога, неуязвимы (ср. Ис 54:17; Откр 11:5).
Заключительный довод, который Бог привел Павлу в пользу продолжения проповедования, состоял в том, что Он имеет «много людей в этом городе». Те коринфяне, которые «были предуставлены к вечной жизни», еще не уверовали (Деян 13:48). Истина об избрании, выраженная в ст. 10, уравновешивает истину о человеческой ответственности из ст. 6. Как всегда, в Священном Писании представляются эти две непостижимые истины и не делается попытка гармонизировать их. Обе справедливы, и не существует действительных противоречий между ними. Для дальнейшего обсуждения этого вопроса (см. толкование Деян 13:46, 48 в главе 3 этого тома). Из сказанного здесь ясно, что некоторые люди, принадлежащие Господу, еще не спасены, и они не будут спасены без проповедования Благой Вести (ср. Рим 10:13−15). Павел предназначил свою проповедь для приведения избранных к вере (ср. Тит 1:1).
Его силы были полностью восстановлены Божиим обещанием, Павел оставался в Коринфе еще «год и шесть месяцев, поучая их слову Божию». Он продолжал служение в важном месте, и избранные продолжали спасаться и возрастать в вере. В это время один случай обеспечил заключительный источник Божия ободрения для Павла.
Крушение его врагов
Между тем, во время проконсульства Галлиона в Ахаии, напали Иудеи единодушно на Павла и привели его пред судилище, говоря, что он учит людей чтить Бога не по закону. Когда же Павел хотел открыть уста, Галлион сказал Иудеям: Иудеи! если бы какая-нибудь была обида или злой умысел, то я имел бы причину выслушать вас, но когда идет спор об учении и об именах и о законе вашем, то разбирайте сами; я не хочу быть судьею в этом. И прогнал их от судилища. А все Еллины, схватив Сосфена, начальника синагоги, били его перед судилищем; и Галлион нимало не беспокоился о том (18:12−17)
Иудейские противники Павла наблюдали с тщетной злобой, как все больше и больше людей приходят к вере в Иисуса Христа. В конце концов в отчаянии они попытались заставить римские власти положить конец проповедованию Павла.
Такой властью был облечен Галлион в Ахаии. Галлион был братом Сенеки, знаменитого римского философа и учителя Нерона. Сенека отзывался о своем брате как об умном человеке, который ненавидел лесть и был «действительно приятной личностью» (Simon J. Kistemaker, New Testament Commentary: Acts [Grand Rapids: Baker, 1990], 659). Он был проконсулом Ахаии с июля 51 года до июня 52 года по Р. Х. Использование Лукой титула «проконсул» — еще одно важное свидетельство его чрезвычайной точности как историка. Как поясняет Ричард Н. Лонгенекер:
Лука совершенно верно проводит различие между сенаторскими и императорскими провинциями, первые управлялись проконсулом от имени сената, вторые — пропретором, представлявшим императора, это многое говорит о точности Луки, поскольку статус провинции менялся со временем. Ахаия была сенаторской провинцией с 27 года до Р. Х. по 15 год по Р. Х. и потом снова с 44 года по Р. Х... Следовательно, она управлялась проконсулом... Македония, однако, была императорской провинцией, и, следовательно, Лука правильно называл чиновников из Филипп преторами («The Acts of the Apostles», in Frank E. Gaebelein, ed., The Expositor’s Bible Commentary [Grand Rapids: Zondervan, 1981], 9:485).
Надеясь использовать неопытность Галлиона, «напали Иудеи единодушно на Павла и привели его пред судилище». Судилище представляло собой большую приподнятую каменную платформу, которая находилась на agora (рыночной площади) напротив резиденции проконсула и служила в качестве общественного судилища, где он разбирал дела. Иудеи надеялись на благоприятный для них вердикт Галлиона, который затем мог быть использован как прецедент в других местах, где проповедовалась Благая Весть. Они начали слушание, говоря, что «он [Павел] учит людей чтить Бога не по закону». Официальное отношение римлян к иудаизму было терпимым, сначала римляне относились к христианству лишь как к иудейской секте. Обвинение иудеев исходило из предположения, что поскольку христианское учение Павла выходило за рамки иудаизма, христианство не должно было рассчитывать на такое же отношение со стороны римлян, как и иудаизм.
Это обвинение могло иметь далеко идущие последствия. Если бы Галлион решил дело в пользу иудеев, христианство могло бы быть запрещено не только в Коринфе, но и повсюду в империи. Галлиона, однако, было не так легко обмануть. Когда же Павел хотел открыть уста, чтобы защищать себя, Галлион прервал его. Проконсул отказался вмешиваться в то, что он считал внутренними разногласиями в иудаизме. Поэтому он сказал иудеям: «Иудеи! если бы какая-нибудь была обида или злой умысел, то я имел бы причину выслушать вас, но когда идет спор об учении и об именах и о законе вашем, то разбирайте сами; я не хочу быть судьею в этом». Галлион вынес решение, которое в сегодняшнем суде было бы названо решением в дисциплинарном порядке, и закрыл дело. Он официально установил, что речь шла не о преступлении, а о вопросе семантическом. Когда же иудеи начали упорствовать, выдвигая обвинение против Павла, Галлион «прогнал их от судилища».
И хотя конкретное прошлое их всех нам неизвестно, наиболее разумным представляется объяснение, согласно которому разгневанные иудеи выместили свое зло, схватив Сосфена, начальника синагоги, и побив его перед судилищем. Наиболее последовательным представляется нежелание Галлиона прекратить избиение (см. дискуссию ниже). Был ли к тому моменту Сосфен христианином, неизвестно, но позднее о нем говорится именно как о христианине (1Кор 1:1). Если он уже был христианином, мотив такого поступка иудеев по отношению к нему вполне очевиден. Если же не был, то иудеи, скорее всего, были разгневаны его нежеланием выступить перед Галлионом на их стороне. Ведь будучи начальником синагоги (как Крисп, стих 8), он, безусловно, должен был выступить против Павла перед судьей. Но не желая вмешиваться во внутренние дела иудеев и понимая, что для них это религиозный вопрос, Галлион нимало не беспокоился о том.
Бог укреплял Павла посредством друзей, новообращенных, Своего присутствия, а также замешательства в стане его врагов. Бог был верен Своему обетованию, записанному в книге Ис 40:29−31:
Он дает утомленному силу, и изнемогшему дарует крепость. Утомляются и юноши и ослабевают, и молодые люди падают, а надеющиеся на Господа обновятся в силе; поднимут крылья, как орлы, потекут, и не устанут, пойдут, и не утомятся.
То же самое утешение и ободрение доступно всем, кто служит нашему Господу.
Разрыв с прошлым
Павел, пробыв еще довольно дней, простился с братиями и отплыл в Сирию, — и с ним Акила и Прискилла, — остригши голову в Кенхреях, по обету. Достигнув Ефеса, оставил их там, а сам вошел в синагогу и рассуждал с Иудеями. Когда же они просили его побыть у них долее, он не согласился, а простился с ними, сказав: мне нужно непременно провести приближающийся праздник в Иерусалиме; к вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу. И отправился из Ефеса (Акила же и Прискилла остались в Ефесе). Побывав в Кесарии, он приходил в Иерусалим, приветствовал церковь и отошел в Антиохию. И, проведя там несколько времени, вышел, и проходил по порядку страну Галатийскую и Фригию, утверждая всех учеников. Некто Иудей, именем Аполлос, родом из Александрии, муж красноречивый и сведущий в Писаниях, пришел в Ефес; он был наставлен в начатках пути Господня и, горя духом, говорил и учил о Господе правильно, зная только крещение Иоанново. Он начал смело говорить в синагоге. Услышав его, Акила и Прискилла приняли его и точнее объяснили ему путь Господень. А когда он вознамерился идти в Ахаию, то братия послали к тамошним ученикам, располагая их принять его; и он, прибыв туда, много содействовал уверовавшим благодатью, ибо он сильно опровергал Иудеев всенародно, доказывая Писаниями, что Иисус есть Христос. Во время пребывания Аполлоса в Коринфе Павел, пройдя верхние страны, прибыл в Ефес и, найдя там некоторых учеников, сказал им: приняли ли вы Святого Духа, уверовав? Они же сказали ему: мы даже и не слыхали, есть ли Дух Святой. Он сказал им: во что же вы крестились? Они отвечали: во Иоанново крещение. Павел сказал: Иоанн крестил крещением покаяния, говоря людям, чтобы веровали в Грядущего по нем, то есть во Христа Иисуса. Услышав это, они крестились во имя Господа Иисуса, и, когда Павел возложил на них руки, нисшел на них Дух Святой, и они стали говорить иными языками и пророчествовать. Всех их было человек около двенадцати» (18:18 — 19:7)
Хотя Новый Завет ознаменован искупительной работой Иисуса Христа, для первых иудейских верующих необходимо было время, чтобы полностью отказаться от церемониальных обрядов глубоко почитавшегося и послушно исполнявшегося Ветхого Завета. Послание к евреям содержит учение об этом переходе, показывая, что Иисус Христос выше всех и всего, что связано с Ветхим Заветом. Книга Деяний описывает переходную историческую работу, знаменующую наступление нового этапа искупительной истории. Ясно, что Бог временно отказался от Израиля (ср. Мф 21:33−43; Мф 22:1−9; Мф 23:37−38; Рим 10:19−21; Рим 11:20−24), длинная история отступничества которого достигла своего апогея в убийстве Мессии. Бог начал осуществлять цели Своего царства через церковь. Однако новой церкви понадобилось время, для того чтобы полностью отделить себя от старых религиозных привычек (ср. Деян 10; 11; 15).
Иудаизм I столетия был намного больше, чем просто религия; это было соединение божественно данного закона, регулирующего многие стороны повседневной жизни, и законов, созданных людьми и культурными традициями. Быть иудеем — значило не только придерживаться библейской веры или учения Ветхого Завета. Быть иудеем также означало принимать традиционное толкование Священного Писания и распространять предписания закона почти на все сферы жизни. Быть евреем означало не только верить не так, как языческие соседи, но и вести себя иначе. По сути, целью многих обрядов и предписаний Ветхого Завета было отделение Израиля от его языческих соседей.
Иудеи были избранным Божиим народом, и Он хотел, чтобы они отделились от развращающего влияния остального мира, чтобы они могли свидетельствовать народам о силе и благодати истинного Бога. Это божественное предназначение было затруднено и даже фальсифицировано «заповедями человеческими», которые, как сказал Иисус Христос, заменили «заповеди Божии» (ср. Мф 15:3, 9).
Неудивительно, что даже апостолы имели трудности с отказом от старых требований и подходов и совершением изменений. В Деян 2:46 говорится, что церковь, во главе которой они стояли, по-прежнему встречалась в храме, а в Деян 3:1 сказано, что Петр и Иоанн по-прежнему соблюдали предписанное время молитвы. Петр энергично и многократно отказывался оставить нормы, касающиеся питания (Деян 10:9−16). Еврейские верующие, включая других апостолов, были шокированы тем, что Петр нарушил иудейскую традицию и ел вместе с язычниками (Деян 11:2−3). Даже Павел, апостол язычников, дважды совершал еврейские обеты (Деян 18:18; Деян 21:26). Следует отметить, что Господь был терпелив в отношении этого перехода. Более того, он убеждал верующих, что тех, кто по-прежнему соблюдает законы Ветхого Завета, не следует торопить пользоваться большей свободой, что негативно повлияло бы на их совесть или вызвало чувство самоосуждения. В этом состоит смысл наставлений Павла в Рим 14:1 — 15:6.
Церковь даже в языческом мире была обычно связана с синагогами. У Павла была традиция — входя в город, проповедовать Благую Весть сначала иудеям, собравшимся в субботу. Иудейские верующие часто продолжали действовать в рамках синагоги так долго, как это было возможно (ср. 19:8−9). Это было настолько обычно, что римляне сначала думали, что христианство — это не что иное, как секта в иудаизме. По этой причине проконсул Галлион отказался судить Павла, заявив, что это внутреннее разногласие в рамках иудаизма (Деян 18:12−15).
Текст Деян 18:18 — 19:7 объединяет вместе три примера тех, кто совершает переход от Ветхого к Новому Завету: Павла, Аполлоса и двенадцати верующих Ветхого Завета.
Переход Павла
Павел, пробыв еще довольно дней, простился с братиями и отплыл в Сирию, — и с ним Акила и Прискилла, — остригши голову в Кенхреях, по обету. Достигнув Ефеса, оставил их там, а сам вошел в синагогу и рассуждал с Иудеями. Когда же они просили его побыть у них долее, он не согласился, а простился с ними, сказав: мне нужно непременно провести приближающийся праздник в Иерусалиме; к вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу. И отправился из Ефеса (Акила же и Прискилла остались в Ефесе). Побывав в Кесарии, он приходил в Иерусалим, приветствовал церковь и отошел в Антиохию. И, проведя там несколько времени, вышел, и проходил по порядку страну Галатийскую и Фригию, утверждая всех учеников (18:18−23)
Благоприятное решение Галлиона (Деян 18:14−15) позволило Павлу пробыть в Коринфе «еще довольно дней». Наконец он почувствовал необходимость возвратиться в Палестину. Он простился с братьями в Коринфе и отплыл в Сирию, а с ним Акила и Прискилла, которые стали двумя ближайшими друзьями Павла. То, что он счел возможным пригласить их с собой, показывает, что в коринфской церкви уже появились другие лидеры, такие как Гаий, Сосфен, Стефан и Крисп. А факт, что Прискилла и Акила оставили свое ремесло, чтобы идти с Павлом, подчеркивает их преданность ему.
Прибыв в Кенхрею, восточный порт Коринфа, где можно было найти корабль, идущий на восток, Павел остриг голову по обету. Это действие кажется на первый взгляд странным, поскольку Павел хорошо знал, что время Ветхого Завета и всех его ритуалов ушло. Однако он был воспитан в соответствии с самыми строгими нормами иудейской веры. В Гал 1:13−14 Павел писал:
Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию и опустошал ее, и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий.
В Послании к филиппийцам он описывал себя как
обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности — гонитель Церкви (Божией), по правде законной — непорочный (Флп 3:5−6).
Став христианином, Павел понял бесполезность всех усилий самоспасения посредством ритуалов, традиций легализма и внешнего благочестия в сравнении с истинной праведностью и знанием Бога, которые приходят через познание Иисуса Христа (Флп 3:7−9). Но он искренне любил Божий закон, изложенный в Священном Писании (ср. Рим 7:12, 14), и на него по-прежнему влияло его иудейское наследие. И когда он захотел показать свою глубокую благодарность за удивительное Божие ободрение во время коринфских трудностей (ср. с главой 11 этого тома), он, естественно, подумал о типично иудейском способе осуществления этого.
Обет, который совершил Павел, был обетом назорейства, особым обетом отделения и преданности Богу (ср. 2Кор 6:17). Он обычно совершался в знак благодарности Всемогущему за милостивое благословение и избавление. В Чис 6 Сам Бог установил обет назорейский, сказав Моисею:
Объяви сынам Израилевым и скажи им: если мужчина или женщина решится дать обет назорейства, чтобы посвятить себя в назореи Господу, то он должен воздержаться от вина и крепкого напитка, и не должен употреблять ни уксуса из вина, ни уксуса из напитка, и ничего приготовленного из винограда не должен пить, и не должен есть ни сырых, ни сушеных виноградных ягод. Во все дни назорейства своего не должен он есть ничего, что делается из винограда, от зерен до кожи. Во все дни обета назорейства его бритва не должна касаться головы его. До исполнения дней, на которые он посвятил себя в назореи Господу, свят он; должен растить волосы на голове своей (Чис 6:2−5).
Обет имел определенную продолжительность (обычно месяц, хотя Самсон [Суд 16:17], Самуил [1Цар 1:11] и Иоанн Креститель [Лк 1:15] были назореями всю жизнь). В конце этого периода происходила сложная церемония:
И вот закон о назорее, когда исполнятся дни назорейства его: должно привести его ко входу скинии собрания, и он принесет в жертву Господу одного однолетнего агнца без порока во всесожжение, и одну однолетнюю агницу без порока в жертву за грех, и одного овна без порока в жертву мирную, и корзину опресноков из пшеничной муки, хлебов, испеченных с елеем, и пресных лепешек, помазанных елеем, и при них хлебное приношение и возлияние. И представит сие священник пред Господа, и принесет жертву его за грех и всесожжение его. Овна принесет в жертву мирную Господу с корзиною опресноков, также совершит священник хлебное приношение его и возлияние его. И острижет назорей у входа скинии собрания голову назорейства своего, и возьмет волосы головы назорейства своего, и положит на огонь, который под мирною жертвою. И возьмет священник сваренное плечо овна и один пресный пирог из корзины и одну пресную лепешку, и положит на руки назорею, после того, как острижет он голову назорейства своего; и вознесет сие священник, потрясая пред Господом: эта святыня — для священника, сверх груди потрясания и сверх плеча возношения. После сего назорей может пить вино. Вот закон о назорее, который дал обет, и жертва его Господу за назорейство свое, кроме того, что позволит ему достаток его; по обету своему, какой он даст, так и должен он делать, сверх узаконенного о назорействе его (Чис 6:13−21).
В дни Павла те, кто в момент окончания обета находились вне Иерусалима, могли остричь голову, как это сделал Павел, а затем в течение тридцати дней представить волосы в Храме (ср. Josephus Wars, 2.15.1). То есть Павел еще не завершил обет. Завершение требовало его прибытия в Иерусалим.
Переправившись через Эгейское море, поскольку они плыли на восток, Павел и его спутники достигли Ефеса, самого важного города в Малой Азии. Павел оставил там Прискиллу и Акилу, чтобы они осели и основали там свое дело. Они, по-видимому, оставались в Ефесе в течение нескольких лет, а у них в доме собиралась церковь (1Кор 16:19), и в конце концов возвратились в Рим (Рим 16:3−5). Сам же Павел в соответствии со своей обычной стратегией «вошел в синагогу и рассуждал с Иудеями». Как и в Верии, он был хорошо принят, настолько хорошо, что иудеи «просили его побыть у них долее». Его ответ на эту большую возможность ясно свидетельствует о серьезности его обета. Он отказался остаться! Он спешил достичь Иерусалима из-за своего обета и (как прибавляют некоторые греческие манускрипты) достичь города до праздника (возможно, Пасхи) и поэтому не согласился. С сожалением простился с ними, сказав: «Мне нужно непременно провести приближающийся праздник в Иерусалиме; к вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу». «И отправился из Ефеса». Однако он не оставил город без христианского свидетельства, поскольку Прискилла и Акила остались там. И как будет видно вскоре, они очень быстро получили помощь.
Прибыв в Палестину, Павел высадился в Кесарии, римском городе и порту назначения для путешественников, направлявшихся в Иерусалим. Отсюда он направился, чтобы выполнить свой обет, а затем приветствовал церковь. То, что Павел посетил Иерусалим, хотя английский текст и не содержит упоминаний о городе, ясно из требований обета, а также из грамматических особенностей текста, приводимого Лукой. Павел, естественно, отправился из Кесарии, расположенной на берегу, в Иерусалим, расположенный на Сионской горе, затем отошел из Иерусалима еще куда-то. Затем Павел завершил свое второе миссионерское путешествие в Антиохии, там, где он его и начал (Деян 15:35−36).
Этими несколькими короткими стихами, акцентирующими внимание на переходе апостола от старого к новому, Лука заканчивает рассказ о длительном и трудном путешествии. Уильям Баркли замечает:
Отсюда мы очень ясно видим, что многого не знаем о Павле. В Деян 18:23 — 19:1 описывается путешествие протяженностью не меньше чем полторы тысячи миль, о нем имеется лишь краткое упоминание. А сколько нерассказанных историй о героизме Павла, которых мы никогда не узнаем (The Acts of the Apostles [Philadelphia: Westminster, 1955], 150).
Горячее желание Павла достичь падшего мира ради Иисуса Христа не позволило ему долго оставаться в своей родной церкви в Антиохии. И, «проведя там несколько времени, вышел, и проходил по порядку страну Галатийскую и Фригию, утверждая всех учеников». Этими словами Лука начинает рассказ о третьем миссионерском путешествии Павла. Но прежде чем продолжить свой рассказ об этой миссии, он возвращается к описанию того, что происходило в Ефесе после ухода Павла. Он рассказывает историю о втором человеке, совершающем переход, — Аполлосе.
Переход Аполлоса
Некто Иудей, именем Аполлос, родом из Александрии, муж красноречивый и сведущий в Писаниях, пришел в Ефес. Он был наставлен в начатках пути Господня и, горя духом, говорил и учил о Господе правильно, зная только крещение Иоанново. Он начал смело говорить в синагоге. Услышав его, Акила и Прискилла приняли его и точнее объяснили ему путь Господень. А когда он вознамерился идти в Ахаию, то братия послали к тамошним ученикам, располагая их принять его; и он, прибыв туда, много содействовал уверовавшим благодатию, ибо он сильно опровергал Иудеев всенародно, доказывая Писаниями, что Иисус есть Христос (18:24−28)
Когда действие переходит в Ефес, вдохновленный целитель повествует о некоем Иудее, «именем Аполлос, родом из Александрии». В это время Александрия, расположенная в Египте неподалеку от устья Нила, имела многочисленное еврейское население. Поэтому Аполлос, хотя и выросший вне Израиля, воспитывался в иудейском культурном окружении. Logios (красноречивый) появляется только здесь, в Новом Завете. Слово «может означать либо человека, обладающего даром слова... либо человека идей» (A. T. Robertson, Word Pictures in the New Testament [reprint, 1930; Grand Rapids: Baker, n.d.], 3:306). Аполлос мог быть и образованным, и красноречивым человеком.
Что более важно, он был «сведущий в Писаниях». Dunatos (сведущий) происходит от греческого dunamis, от которого произошло слово динамит. Graphais (Писания), как всегда в Новом Завете, означает Ветхий Завет. Его образование и красноречие, соединенное с обширными знаниями Ветхого Завета, сделали Аполлоса непобедимым спорщиком (ср. ст. 28). На то, что такие проповедники были редкостью, указывает тот факт, что ни о ком больше не говорится, что он был силен в обращении со Священным Писанием. Церковь сегодня чрезвычайно нуждается в таких людях, как Аполлос.
То, что Аполлос «был наставлен в начатках пути Господня», не означает, что он уже был христианином (ср. ст. 26). Фраза «пути Господня» — ветхозаветный термин, указывающий на образованность относительно всего Божия. Бог сказал Аврааму в Быт 18:19:
Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь над Авраамом, что сказал о нем.
В Суд 2:22 говорится о Божием намерении испытать Израиль, чтобы увидеть, «станут ли они держаться пути Господня и ходить по нему, как держались отцы их, или нет». В Пс 24:8−9 псалмопевец провозглашает: «Благ и праведен Господь; посему наставляет грешников на путь, направляет кротких к правде, и научает кротких путям Своим». Путь Господень — это путь духовных и моральных норм, выполнение которых Бог хочет видеть у Своего народа (ср. 1Цар 12:23; 4Цар 21:22; Притч 10:29; Иер 5:4−5).
Аполлос соединял свое глубокое знание и красноречие со страстным сердцем. Лука говорит о нем как о горящем духом, обладающем душой, которая горит энтузиазмом ко всему Божию. Его рвение преобразовывалось в действие, когда он «говорил и учил о Господе правильно, зная только крещение Иоанново. Он начал смело говорить в синагоге». Основываясь на этом ограниченном знании, Аполлос «говорил и учил о Господе правильно». Он не полностью понимал Благую Весть, однако «знал только крещение Иоанново». Крещение Иоанна было первым шагом в подготовке пришествия Мессии (Лк 1:16−17). Аполлос принял слова Иоанна Крестителя о том, что Мессия приближается. Он даже верил, что Иисус был Агнцем Божиим (Ин 1:29) и Мессией. Он, без сомнения, страстно и убедительно излагал Священное Писание, которое указывало на Иисуса Христа. Но он не понимал значения смерти и воскресения Христа. Не знал о сошествии Духа и рождении церкви в день Пятидесятницы. Короче говоря, он был искупленным ветхозаветным верующим; он был спасен, но его еще нельзя было назвать христианином.
И хотя его учение было точным, Аполлос имел потребность узнать остальную часть истории об Иисусе Христе. Поэтому, «услышав его, Акила и Прискилла приняли его и точнее объяснили ему путь Господень». Вместо того чтобы прилюдно наставлять Аполлоса, они тактично приняли его, возможно, в своем доме, для того чтобы поговорить с ним. Поступив так, они объяснили ему все богатство истины, касающейся искупительной смерти Мессии и Его воскресения. То, что сильный проповедник и ученый согласился принять учение скромного делателя палаток и его жены, свидетельствует о его благочестивом смирении.
И когда после этого замечательного наставления и совершения его веры Аполлос, вооруженный новоприобретенным знанием Божией Благой Вести, вознамерился идти через Эгейское море в Ахаию, — а именно в ее столицу Коринф (Деян 19:1), — братия в Ефесе поддержали его в этом и даже «послали к тамошним ученикам в Коринф, располагая их принять его» как брата христианина. Осуществляя свой план и прибыв в Коринф, красноречивый проповедник вскоре заставил почувствовать свое присутствие и в христианской, и в иудейской общинах. Лука замечает, что Аполлос «много содействовал уверовавшим благодатью». Обозначение здесь христиан как уверовавших благодатью — это вдохновленный Духом способ напомнить всем, что вера — это дар благодати (ср. Еф 2:8). Аполлос помогал верующим в их духовном росте благодаря своему сильному проповедованию.
Этот страстный и яркий знаток Ветхого Завета, подобно бомбе, взорвал необращенную иудейскую общину Коринфа. Как Стефан (6:8−10) и Павел (Деян 9:22) до него, Аполлос «сильно опровергал иудеев всенародно, доказывая Писаниями, что Иисус есть Христос». «Опровергал» — перевод греческого diakatelegchomai — это сильное, составленное из двух частей слово. Аполлос был настолько действенным в своих речах, что крушил оппонентов, опровергая их абсолютно по всем пунктам.
Его невероятное мастерство в публичных диспутах произвело глубокое впечатление на коринфскую церковь. Очень скоро они начали относиться к нему с таким же большим уважением, как к Петру и Павлу (1Кор 1:12; 1Кор 3:4, 6). Ему должно было доставлять боль (как это было с Павлом и Петром), что одна из развивавшихся группировок в коринфской церкви отождествлялась с ним. Его успешный переход от верующего Ветхого Завета к верующему Нового Завета был огромным благословением для церкви.
