Павел на суде
Часть 2
Перед Фестом
Фест, прибыв в область, через три дня отправился из Кесарии в Иерусалим. Тогда первосвященник и знатнейшие из Иудеев явились к нему с жалобою на Павла и убеждали его, прося, чтобы он сделал милость, вызвал его в Иерусалим; и злоумышляли убить его на дороге. Но Фест отвечал, что Павел содержится в Кесарии под стражею, и что он сам скоро отправится туда. Итак, сказал он, которые из вас могут, пусть пойдут со мною, и если есть что-нибудь за этим человеком, пусть обвиняют его. Пробыв же у них не больше восьми или десяти дней, возвратился в Кесарию, и на другой день, сев на судейское место, повелел привести Павла. Когда он явился, стали кругом пришедшие из Иерусалима Иудеи, принося на Павла многие и тяжкие обвинения, которых не могли доказать. Он же в оправдание свое сказал: я не сделал никакого преступления ни против закона Иудейского, ни против храма, ни против кесаря. Фест, желая сделать угождение Иудеям, сказал в ответ Павлу: хочешь ли идти в Иерусалим, чтобы я там судил тебя в этом? Павел сказал: я стою перед судом кесаревым, где мне и следует быть судиму; Иудеев я ничем не обидел, как и ты хорошо знаешь. Ибо, если я неправ и сделал что-нибудь, достойное смерти, то не отрекаюсь умереть; а если ничего того нет, в чем сии обвиняют меня, то никто не может выдать меня им; требую суда кесарева. Тогда Фест, поговорив с советом, отвечал: ты потребовал суда кесарева, к кесарю и отправишься (25:1−12)
В последней части Деяний мы видим Павла узником в Риме. Благодаря своей верности он оказал беспримерное влияние на мир во имя Иисуса Христа. Он благовествовал падшим, смело выступал против ложной религии, основывал церкви и воспитывал верных людей, выполняя задачу распространения Благой Вести.
Но усердные, верные, неустанные действия Павла всколыхнули волну ненависти и противодействия, исходящую от врагов Благой Вести. Вскоре после обращения он «более и более укреплялся и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос» (Деян 9:22). Шокированные и оскорбленные его поразительным превращением из преследователя в благовестника (Деян 9:21), «Иудеи согласились убить его» (Деян 9:23). Но Павел узнал об их заговоре и сумел спастись (Деян 9:24).
Этот первый инцидент стал обычным в служении Павла; так оно началось и таким оно оставалось. По-видимому, везде, куда бы он ни приходил, он сталкивался с враждебностью, противодействием и даже с открытым преследованием. Это противодействие большей частью исходило от неверующих иудеев — факт, который глубоко огорчал его (Рим 9:1−3). В других случаях, как это было в Ефесе (Деян 19:21−40), противодействие исходило от языческих последователей ложной религии.
Мы уже знаем, что еврейские враги Павла смогли добиться его ареста римлянами по сфабрикованным обвинениям (Деян 21:27−33). В течение нескольких следующих лет он оставался узником сначала в Иерусалиме, затем в Кесарии и наконец в Риме. На протяжении этого времени он многократно защищал себя от ложных обвинений, выдвигавшихся против него. Сразу после того, как римские солдаты спасли его от разъяренной толпы на землях храма, Павел защищал себя на ступенях форта Антония (Деян 21:37 — 22:21). Будучи неспособен определить, в чем преступление Павла, Клавдий Лисий, римский тысяченачальник в Иерусалиме, поставил его перед синедрионом (Деян 22:30 — 23:11). Но наивысший суд Израиля не смог признать его виновным в каком-либо проступке. Узнав о заговоре против жизни Павла, Лисий отослал его в Кесарию, римский штаб в Иудее (Деян 23:12−33). Там он предстал перед наместником Феликсом и снова был оправдан (Деян 24:1−27). Однако Феликс, опасаясь иудейских властей (и надеясь получить взятку от Павла), не вынес никакого вердикта, а вместо этого продержал Павла в заточении в течение оставшихся двух лет своего (Феликса) пребывания на посту наместника.
Этот текст повествует о четвертой защите Павла, перед Порцием Фестом, сменившим Феликса на посту наместника. Отвратительное правление Феликса достигло своей кульминации в безжалостном подавлении бунта в Кесарии. Когда оскорбленные иудеи послали в Рим делегацию, чтобы опротестовать действия Феликса, император Нерон отозвал наместника в Рим и лишил его своего расположения. Вскоре Фест прибыл в Иудею, чтобы заменить Феликса.
В отличие от Феликса, который когда-то был рабом, Фест принадлежал к римской знати. Мало известно о его непродолжительном пребывании на посту наместника (он умер спустя примерно два года, после того как занял этот пост). Поскольку иудейский историк I столетия Иосиф Флавий пишет, что он был лучше своего предшественника (Феликса) и своего преемника (Албинуса), то, видимо, он был достойным правителем.
Рассмотрение дела Павла Фестом разворачивается в четырех сценах: заговор с целью убийства, представление обвинений, отсутствие доказательств и апелляция.
Заговор с целью убийства
Фест, прибыв в область, через три дня отправился из Кесарии в Иерусалим. Тогда первосвященник и знатнейшие из Иудеев явились к нему с жалобою на Павла и убеждали его, прося, чтобы он сделал милость, вызвал его в Иерусалим; и злоумышляли убить его на дороге. Но Фест отвечал, что Павел содержится в Кесарии под стражею, и что он сам скоро отправится туда. Итак, сказал он, которые из вас могут, пусть пойдут со мною, и если есть что-нибудь за этим человеком, пусть обвиняют его» (25:1−5)
Когда Фест, новый наместник, прибыл в Иудейскую область, он получил в наследство политические проблемы, оставленные неразумным правлением его предшественника. Грубость и жестокость Феликса оставила в наследство глубокую ненависть к Риму со стороны иудеев. Их враждебность и подозрительность теперь сконцентрировались на Фесте, их новом римском повелителе в оккупированной Палестине.
В отличие от Феликса, Фест не откладывал дела. Он быстро перешел к ознакомлению с ситуацией; всего лишь через три дня после прибытия в Иудею он отправился из Кесарии в Иерусалим. Его первой целью было встретиться с иудейскими лидерами (первосвященником и синедрионом) и, насколько это возможно, успокоить их. Фест знал, что эти лидеры имели ключевое значение для установления спокойствия в Иудее. А поддержание спокойствия было наивысшим приоритетом римского наместника провинции.
Перед Фестом стояла трудная задача, поскольку иудеи показали себя знатоками того, как манипулировать своими правителями. Используя грубые ошибки Пилата, они шантажировали его обвинением в убийстве Иисуса. И хотя они не смогли заставить Феликса казнить Павла, они смогли добиться, чтобы он держал невиновного апостола в заточении и вне активной деятельности.
К этому следует прибавить и постоянную угрозу революции. Двумя столетиями ранее под руководством Маккавеев иудеи сбросили греческое ярмо. В более близкие времена наблюдался подъем крайних националистических движений, таких как зелоты. Бунт, который тлел всегда, вспыхнул наконец в 66 году по Р. Х. Фест, как и его предшественники, предстал перед дилеммой — сохранять контроль и не вызывать бунт.
Фест не только унаследовал политические проблемы Феликса, он также унаследовал его самого знаменитого узника. Хотя последние два года Павел находился в заточении в Кесарии, иудейские власти в Иерусалиме не забыли о нем. Одно из первых дел, которое совершили «первосвященник и знатнейшие из Иудеев» после прибытия Феста в Иерусалим, состояло в том, что они вновь «явились к нему с жалобою на Павла». Возможно, они опасались, что новый наместник, как это часто бывало, быстро покончит с делами, оставшимися от его предшественника, и освободит Павла. Надеясь использовать для своей выгоды неопытность Феста и его желание успокоить их, они многократно «убеждали его, прося, чтобы он сделал милость, вызвал его в Иерусалим».
Их требование выглядело вполне невинно — они хотели, чтобы Фест вызвал Павла в Иерусалим для суда. Но в то же самое время, пишет Лука, они «злоумышляли убить его [Павла] на дороге». Старый заговор убить из засады, сорванный двумя годами ранее Клавдием Лисием, был возрожден на этот раз самим синедрионом.
Однако Феста нельзя было так легко провести. На просьбу иудейских лидеров он осторожно ответил, «что Павел содержится в Кесарии под стражею, и что он сам скоро отправится туда». Поэтому он не видел причин, чтобы перевозить узника в Иерусалим. Он утверждал, что надлежащим местом для рассмотрения дела Павла, римского гражданина, была Кесария — место пребывания римского наместника в Иудее. И если влиятельные иудеи полагали, что «есть что-нибудь за этим человеком», они могли пойти в Кесарию и обвинять его там. Хотя Фест и не был достаточно опытным, но имел очевидное желание умиротворить иудейские власти, и ему недоставало личного знания Павла, Бог использовал его, как Он использовал и других людей, чтобы провидчески защитить Павла от нового заговора против его жизни.
Представление обвинений
Пробыв же у них не больше восьми или десяти дней, возвратился в Кесарию, и на другой день, сев на судейское место, повелел привести Павла. Когда он явился, стали кругом пришедшие из Иерусалима Иудеи, принося на Павла многие и тяжкие обвинения (25:6−7а)
Верный своему слову, Фест, «пробыв же у них не больше восьми или десяти дней, возвратился в Кесарию» из Иерусалима. И снова ведя себя как человек действия, он «на другой день, сев на судейское место» (bēma, или судейское место, ср. Мф 27:19; Ин 19:13; Деян 18:12; Деян 25:10, 17) и таким образом начав официальное римское судебное разбирательство, «повелел привести Павла».
Когда подсудимый явился, «стали кругом пришедшие из Иерусалима Иудеи, принося на Павла многие и тяжкие обвинения». Они толпились вокруг Павла, как свора волков, нападающая на овцу. Но эти волки были беззубыми; «многие и тяжкие обвинения», которые они выдвинули, были теми же самыми (подстрекательство к мятежу, сектантство и богохульство, ср. Деян 24:5−6), которые они были неспособны доказать двумя годами ранее перед Феликсом. Эти необоснованные обвинения не могли убедить Феста, как и ранее Феликса.
Отсутствие доказательств
которых не могли доказать. Он же в оправдание свое сказал: я не сделал никакого преступления ни против закона Иудейского, ни против храма, ни против кесаря. Фест, желая сделать угождение Иудеям, сказал в ответ Павлу: хочешь ли идти в Иерусалим, чтобы я там судил тебя в этом? Павел сказал: я стою перед судом кесаревым, где мне и следует быть судиму; Иудеев я ничем не обидел, как и ты хорошо знаешь. Ибо, если я неправ и сделал что-нибудь, достойное смерти, то не отрекаюсь умереть; а если ничего того нет, в чем сии обвиняют меня, то никто не может выдать меня им (25:7б-11а)
Хотя синедрион выдвинул очень серьезные обвинения против Павла, они не могли доказать их. Два года прошло с момента рассмотрения дела Павла Феликсам, но у иудеев по-прежнему не было ни свидетелей, ни свидетельских показаний, а следовательно, не было и самого дела. Это убедительно свидетельствовало о невиновности апостола и их предубежденной ненависти к Иисусу Христу и Благой Вести.
Здесь, как и повсюду в Деяниях, Лука подчеркивает, что христиане — невиновные, законопослушные люди. Это признавал блюститель порядка в Ефесе (Деян 19:37), как и Галлион, проконсул Ахаии (Деян 18:12 и далее). Часто звучавшие голословные утверждения неверующих иудеев о том, что христиане были политическими революционерами, лживы. По иронии судьбы, именно сами иудеи, а не христиане, в конце концов подняли открытый мятеж против Рима. Когда в конечном итоге Рим предпринял действия против христиан, это было вызвано не тем, что они якобы были революционерами. Римляне преследовали и убивали христиан за вызванный религиозными убеждениями отказ участвовать в объединяющем империю ритуале поклонения императору.
Поскольку иудеи не представили обличающих его свидетельств, Павел «в свое оправдание сказал: я не сделал никакого преступления ни против закона Иудейского (сектантство), ни против храма (богохульство), ни против кесаря» (подстрекательство к мятежу). И так пункт за пунктом он отверг выдвинутые против него обвинения.
Фест оказался перед необходимостью выбора, перед которой стоял и Феликс. Павел был римским гражданином, ложно обвиненным и, очевидно, невиновным. Но освободить его, значило бы настроить против себя иудейских лидеров, тех самых лидеров, умиротворение которых было так необходимо Фесту.
К его чести, Фест, в отличие от Феликса, не отложил проблему в долгий ящик. Ища пути разрешения этой дилеммы, он предложил компромисс. «Желая сделать угождение иудеям», Фест спросил Павла: «Хочешь ли идти в Иерусалим, чтобы я там судил тебя в этом?». В этих словах, несомненно, подразумевалось, что суд будет вершиться Фестом, а не синедрионом, это должно было успокоить Павла, что его права как римского гражданина будут защищены.
Неопытному Фесту это, очевидно, казалось приемлемым компромиссом, но Павел знал иудейских лидеров намного лучше Феста. Этот «компромисс» по сути давал им все, чего они добивались. Членам синедриона было все равно, кто будет председательствовать на судебном разбирательстве по делу Павла. Они предполагали, что его вообще не будет. Они планировали убить Павла на пути в Иерусалим (ст. 3).
Теперь уже по понятным причинам расстроенный невозможностью добиться справедливости, Павел немедленно отверг компромисс Феста. Поскольку Фест как наместник был представителем императора, Павел имел все основания сказать: «Я стою перед судом кесаревым». Как римского гражданина, его должен был судить именно этот суд; поэтому не было причин идти в Иерусалим. Упоминание о суде кесаревом служило также тонким напоминанием о долге Феста как официального представителя императора.
Павел снова доказал свою невиновность, утверждая: «Иудеев я ничем не обидел». Поскольку они не представили никаких доказательств, свидетельствующих против Павла, иудейские лидеры не могли успешно опровергнуть это утверждение. Смелые слова Павла, обращенные к Фесту, «как и ты хорошо знаешь», служат упреком и призывом к честности, потому что он знал, что в действительности Павел невиновен (ст. 18−19). Высокие нормы римского правосудия и долг Феста как римского судьи требовали, чтобы он отпустил апостола.
Затем Павел пояснил свои рассуждения. «Ибо, если я неправ, — сказал он Фесту, — и сделал что-нибудь достойное смерти, то не отрекаюсь умереть». Он не пытался избежать правосудия; напротив, он требовал его, провозглашая: «А если ничего того нет, в чем сии обвиняют меня, то никто не может выдать меня им». Будучи римским гражданином, Павел имел право ожидать справедливости от римского суда. Поскольку не было дела против него, ничто не понуждало его отдать себя в руки иудейских властей (ср. ст. 16).
Очевидная готовность Феста умиротворить иудеев поставила Павла в трудное и опасное положение. Он не имел иллюзий (даже если таковые и имел Фест) относительно того, какой будет его судьба, если ему удастся избежать убийства вследствие заговора и предстать перед судом в Иерусалиме. Он знал, как искусно иудейские лидеры воспользуются неопытностью Феста. Возвращение в Иерусалим означало почти верную смерть. Поэтому Павел избрал смелое направление действий.
Апелляция
требую суда кесарева. Тогда Фест, поговорив с советом, отвечал: ты потребовал суда кесарева, к кесарю и отправишься (25:11б-12)
Готовность Феста к компромиссу не сулила ничего хорошего для Павла в смысле честного рассмотрения дела в Иерусалиме. Используя право римского гражданина, Павел огласил свое решение требовать рассмотрения дела кесарем. Такие требования могли выдвигаться после вердикта (appellatio) или, как в случае Павла, до него (provocatio). Однажды поданная, такая апелляция лишает наместника права рассматривать дело и передает его императору. Апелляция Павла на первый взгляд кажется совершенным безумием, поскольку императором в это время был пользующийся дурной славой Нерон. Однако ранним годам правления Нерона (в которые и происходила подача апелляции Павлом) не были присущи жестокость и безрассудство последних лет.
Апелляция Павла предоставляла Фесту удобный путь для выхода из тупика, поэтому неудивительно, что Фест, поговорив с советом и получив юридическую консультацию, удовлетворил просьбу Павла. Несомненно, почувствовав облегчение от того, что эта острая проблема больше его не касалась, он проинформировал апостола: «Ты потребовал суда кесарева, к кесарю и отправишься».
Когда Фест объявил, что апелляция удовлетворена, Павел, должно быть, испытал прилив радости. Господь был верен Своему обещанию (Деян 23:11), и Павел наконец шел в Рим.
Из этих стихов следует несколько важных уроков. Во-первых, это еще один трагический пример иудейской враждебности к Благой Вести, тема, возникающая на протяжении всех Деяний (Деян 4:1−31; Деян 5:17−42; Деян 6:9−15; Деян 8:1−4; Деян 9:23; Деян 13:6, 45; Деян 14:2, 19; Деян 17:1−9, 13; Деян 18:5−17; Деян 19:8−9; Деян 20:3; Деян 21:27 и далее; Деян 23:12 и далее). Иисус Христос предсказал такое противодействие в Своих словах, обращенных к Его ученикам и записанных в Ин 15:18−25:
Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше. Но все то сделают вам за имя Мое, потому что не знают Пославшего Меня. Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем. Ненавидящий Меня ненавидит и Отца Моего. Если бы Я не сотворил между ними дел, каких никто другой не делал, то не имели бы греха; а теперь и видели, и возненавидели и Меня и Отца Моего. Но да сбудется слово, написанное в законе их: «возненавидели Меня напрасно».
Упоминание Господом о «законе их» показывает, что Он имел в виду неверующих иудеев (особенно их лидеров).
Нет религий, нейтральных по отношению к Иисусу Христу; все нехристианские религии открыто или скрыто противодействуют Ему. Как сказал Он Сам: «Кто не со Мною, тот против Меня» (Мф 12:30). Преследование христиан со стороны ложных религий всегда основывается на двух предпосылках: на ложных обвинениях и на том, что это делается ради Христа. Верующие должны жить безупречной жизнью и таким образом открывать ложность обвинений со стороны своих критиков (Тит 2:2−8; 1Пет 2:12, 15; 1Пет 3:16).
Вторая истина, которую иллюстрирует этот текст, — это связывающая сила греха. Хотя Павел был изолирован от общества, находясь в заточении в Кесарии в течение двух лет, ненависть синедриона к нему не уменьшилась. «Истинно, истинно говорю вам, — произносит Иисус в Ин 8:34, — всякий, делающий грех, есть раб греха». В Рим 6:16 Павел задает риторический вопрос: «Неужели вы не знаете, что, кому вы отдаете себя в рабы для послушания, того вы и рабы, кому повинуетесь, или рабы греха к смерти, или послушания к праведности?». Петр писал во 2Пет 2:19: «Ибо, кто кем побежден, тот тому и раб». Иудейские лидеры были рабами своей ядовитой ненависти к Павлу, невиновному человеку.
В-третьих, эти стихи открывают владычество Бога в человеческих делах (ср. Быт 45:7−8; Дан 4:17; Лк 22:53; Ин 7:30; Ин 19:10−11; Деян 2:23). Требование синедриона привести Павла в Иерусалим, чтобы он предстал перед судом, кажется вполне невинным. Фест нуждался в поддержке иудейских лидеров, поэтому для него было важно успокоить их. Удовлетворение этой кажущейся невинной просьбы было, с точки зрения Феста, легкой уступкой. Но Бог провидчески вмешался, чтобы защитить Своего слугу.
В-четвертых, в этих стихах проявилось надлежащее отношение верующего к правительству. Павел с готовностью подчинился римскому правительству — даже несмотря на то, что его воплощением был такой человек, как Нерон. Он применял принцип, сформулированный в Рим 13:1−5:
Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению; а противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести.
Понимание и применение этих принципов помогло жизни Павла оказать мощное влияние на мир.
Павел на суде
Часть 3
Перед Агриппой
Через несколько дней царь Агриппа и Вереника прибыли в Кесарию поздравить Феста. И как они провели там много дней, то Фест предложил царю дело Павлово, говоря: здесь есть человек, оставленный Феликсом в узах, на которого, в бытность мою в Иерусалиме, с жалобою явились первосвященники и старейшины Иудейские, требуя осуждения его. Я отвечал им, что у Римлян нет обыкновения выдавать какого-нибудь человека на смерть, прежде нежели обвиняемый будет иметь обвинителей налицо и получит свободу защищаться против обвинения. Когда же они пришли сюда, то, без всякого отлагательства, на другой же день сел я на судейское место и повелел привести того человека. Обступив его, обвинители не представили ни одного из обвинений, какие я предполагал; но они имели некоторые споры с ним об их Богопочитании и о каком-то Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив. Затрудняясь в решении этого вопроса, я сказал: хочет ли он идти в Иерусалим и там быть судимым в этом? Но как Павел потребовал, чтобы он оставлен был на рассмотрение Августово, то я велел содержать его под стражею до тех пор, как пошлю его к кесарю. Агриппа же сказал Фесту: хотел бы и я послушать этого человека. Завтра же, отвечал тот, услышишь его. На другой день, когда Агриппа и Вереника пришли с великою пышностью и вошли в судебную палату с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами, по приказанию Феста приведен был Павел. И сказал Фест: царь Агриппа и все присутствующие с нами мужи! вы видите того, против которого все множество Иудеев приступали ко мне в Иерусалиме и здесь и кричали, что ему не должно более жить. Но я нашел, что он не сделал ничего, достойного смерти, и как он сам потребовал суда у Августа, то я решился послать его к нему. Я не имею ничего верного написать о нем государю; посему привел его пред вас, и особенно пред тебя, царь Агриппа, дабы, по рассмотрении, было мне что написать. Ибо мне кажется, нерассудительно послать узника и не показать обвинений на него. Агриппа сказал Павлу: позволяется тебе говорить за себя. Тогда Павел, простерши руку, стал говорить в свою защиту: царь Агриппа! почитаю себя счастливым, что сегодня могу защищаться перед тобою во всем, в чем обвиняют меня Иудеи, тем более, что ты знаешь все обычаи и спорные мнения Иудеев. Посему прошу тебя выслушать меня великодушно. Жизнь мою от юности моей, которую сначала проводил я среди народа моего в Иерусалиме, знают все Иудеи; они издавна знают обо мне, если захотят свидетельствовать, что я жил фарисеем по строжайшему в нашем вероисповедании учению. И ныне я стою перед судом за надежду на обетование, данное от Бога нашим отцам, которого исполнение надеются увидеть наши двенадцать колен, усердно служа Богу день и ночь: за сию-то надежду, царь Агриппа, обвиняют меня Иудеи. Что же? Неужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мертвых? Правда, и я думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея. Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда убивали их, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и принуждал хулить Иисуса и, в чрезмерной против них ярости, преследовал даже и в чужих городах. Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший мне на Еврейском языке: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна. Я сказал: кто Ты, Господи? Он сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе, избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освященными. Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делая дела, достойные покаяния. За это схватили меня Иудеи в храме и покушались растерзать. Но, получив помощь от Бога, я до сего дня стою, свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чем пророки и Моисей говорили, что это будет, то есть что Христос имел пострадать и, восстав первый из мертвых, возвестить свет народу Иудейскому и язычникам. Когда он так защищался, Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия. Нет, достопочтенный Фест, сказал он, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла: ибо знает об этом царь, перед которым и говорю смело. Я отнюдь не верю, чтобы от него было что-нибудь из сего скрыто, ибо это не в углу происходило. Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? Знаю, что веришь. Агриппа сказал Павлу: ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином. Павел сказал: молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я, кроме этих уз. Когда он сказал это, царь и правитель, Вереника и сидевшие с ними встали и, отойдя в сторону, говорили между собою, что этот человек ничего, достойного смерти или уз, не делает. И сказал Агриппа Фесту: можно было бы освободить этого человека, если бы он не потребовал суда у кесаря. Посему и решился правитель послать его к кесарю (25:13 — 26:32)
Требование Павла передать его дело на рассмотрение императору (Деян 25:11) разрешило трудную ситуацию, в которой оказался Фест. Фест, как и его предшественник Феликс, знал, что Павел невиновен в том, в чем его обвиняют иудейские лидеры. Но освобождение апостола разозлило бы этих лидеров и, возможно, спровоцировало бы возмущения среди иудеев. Стремясь прежде всего к сохранению мира в Иудее, Феликс и Фест полагали, что нуждаются в сотрудничестве иудейских лидеров.
Решение Феликса заключалось в уклонении от вынесения вердикта, вследствие чего Павел томился в тюрьме в течение двух лет (Деян 24:22−27). Фест, унаследовавший дело Павла от Феликса, пытался найти компромисс, умиротворив иудейские власти. Он предложил провести слушание в Иерусалиме, обещая Павлу, что он будет председательствовать на нем (Деян 25:9). Понимая, что при таких обстоятельствах он не сможет добиться справедливого слушания, Павел использовал свое право римского гражданина требовать рассмотрения своего дела императором.
Это требование, хотя и выводило дело из тупика, но создавало новую сложность для Феста. Как наместник, он должен был отослать вместе с Павлом в Рим донесение, детально излагающее обвинения, выдвинутые против него. Но в деле Павла эти обвинения по своей сущности были богословскими и общими. Фест, занимавший пост наместника лишь две недели, был незнаком с нюансами иудейского богословия. Поскольку он не понимал обвинений (ср. ст. 18−19), он не мог составить связное донесение, объясняющее их императору. К счастью, помощь пришла в лице Ирода Агриппы.
Совещание, касающееся свидетельских показаний Павла
Через несколько дней царь Агриппа и Вереника прибыли в Кесарию поздравить Феста. И как они провели там много дней, то Фест предложил царю дело Павлово, говоря: здесь есть человек, оставленный Феликсом в узах, на которого, в бытность мою в Иерусалиме, с жалобою явились первосвященники и старейшины Иудейские, требуя осуждения его. Я отвечал им, что у Римлян нет обыкновения выдавать какого-нибудь человека на смерть, прежде нежели обвиняемый будет иметь обвинителей налицо и получит свободу защищаться против обвинения. Когда же они пришли сюда, то, без всякого отлагательства, на другой же день сел я на судейское место и повелел привести того человека. Обступив его, обвинители не представили ни одного из обвинений, какие я предполагал; но они имели некоторые споры с ним об их Богопочитании и о каком-то Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив. Затрудняясь в решении этого вопроса, я сказал: хочет ли он идти в Иерусалим и там быть судимым в этом? Но как Павел потребовал, чтобы он оставлен был на рассмотрение Августово, то я велел содержать его под стражею до тех пор, как пошлю его к кесарю. Агриппа же сказал Фесту: хотел бы и я послушать этого человека. Завтра же, отвечал тот, услышишь его (25:13−22)
Через несколько дней после апелляции Павла к кесарю царь Агриппа (Ирод Агриппа II) и его супруга Вереника прибыли в Кесарию. Они приехали, чтобы поздравить нового наместника Феста. Последний из династии Иродов, кто занимает заметное место в истории Нового Завета, Агриппа II правил северной частью Палестины во время римской оккупации. Отец, Агриппа I, был именно тем Иродом, который убил Иакова, арестовал Петра и встретил безвременную кончину, изъеденный червями, после того как не воздал славу Богу (Деян 12:1−23). Его двоюродный дедушка, Ирод Антипа, занимал видное место в евангелиях (Лк 3:1) как правитель, казнивший Иоанна Крестителя (Мк 6:14−29), стремившийся убить Иисуса (Лк 13:31−33) и позже испытывавший Его (Лк 23:7−12). Его прадедом был Ирод Великий, который правил во время рождения Иисуса Христа (Мф 2:1−19; Лк 1:5) и убил детей в Вифлееме, пытаясь уничтожить новорожденного царя.
Личная жизнь Агриппы носила скандальный характер; Вереника была не только его супругой, но и сестрой. (Его сестра Друзилла была женой бывшего наместника Феликса.) Их кровосмесительные взаимоотношения были темой для сплетен в Риме (где Агриппа вырос). Вереника время от времени оставляла своего брата и уходила к другим мужчинам (она была любовницей императора Веспасиана и затем его сына Тита), но всегда возвращалась. Они неразлучны, в изложении Деяний (ср. Деян 25:13, 23; Деян 26:30); она, как утверждали некоторые, — олицетворение порока Агриппы.
Хотя Агриппа не управлял Иудеей, ему было поручено управление казной храма и дано право назначать первосвященника. Римляне считали его экспертом в иудейских делах, так полагал и Павел (Деян 26:3). Агриппа пытался предотвратить иудейский бунт, но когда он вспыхнул в 66 году по Р. Х., он встал на сторону римлян и таким образом стал предателем своего народа.
Характер государственного визита царской четы требовал, чтобы они провели в Кесарии много дней. Это дало Фесту возможность использовать опыт Агриппы и его совет. Он «предложил царю дело Павлово, говоря ему: здесь есть человек, оставленный Феликсом в узах». Феликс оставил Павла в тюрьме, чтобы умиротворить иудейских лидеров. Затем Фест описал Агриппе положение Павла: «В бытность мою в Иерусалиме, с жалобою явились первосвященники и старейшины иудейские, требуя осуждения его [Павла]». Слова Феста проливают новый свет на требования иудеев (Деян 25:3). С его точки зрения, они не хотели честного рассмотрения дела Павла, но вынесения скорого осудительного приговора. Приверженный высоким традициям римского правосудия, Фест «отвечал им, что у Римлян нет обыкновения выдавать какого-нибудь человека на смерть, прежде нежели обвиняемый будет иметь обвинителей налицо и получит свободу защищаться против обвинения». Хотя Павел уже встречался со своими обвинителями во время рассмотрения дела Феликсом (и не была доказана его вина ни в одном из преступлений), Фесту хотелось исполнить свой долг и выслушать дело самому, прежде чем выносить вердикт.
Отказываясь согласиться с требованиями синедриона провести слушание в Иерусалиме, потому что иудеи могли устроить засаду на Павла по дороге (Деян 25:3), Фест решил провести слушание в Кесарии (Деян 25:4−5). «Когда же они пришли сюда, — продолжал он, — то, без всякого отлагательства, на другой же день сел я на судейское место и повелел привести того человека» (Деян 25:6). После своего возвращения в Кесарию Фест быстро приступил к расследованию дела. К его удивлению, «обступив его, обвинители не представили ни одного из обвинений, какие я [он] предполагал». Фест, естественно, предполагал, что обвинения, выдвинутые против Павла в римском суде, будут включать серьезные нарушения римского закона. Вместо этого, говорил он Агриппе, «они имели некоторые споры с ним [Павлом] об их Богопочитании и о каком-то Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив». Фест не понимал сущности проблемы или ее скрытого смысла и поэтому не был готов решать подобные дела, которые в любом случае не были в компетенции римского суда. Отказ Галлиона, римского наместника Ахаии, выслушать подобное дело создал юридический прецедент, который мог быть применен и в этом случае (Деян 18:12−16).
То, что такой явно умный, образованный человек, как Павел, утверждал, что умерший ожил, должно было особенно озадачивать Феста (ср. Деян 26:24). Однако именно вопрос о воскресении Иисуса Христа наиболее ясно отделял христианство от иудаизма и был краеугольным камнем Благой Вести. Фест мог не понимать скрытого значения воскресения Христа, поскольку он был несведущ о Его жизни и служении и в вопросах Священного Писания.
Будучи поставлен в тупик и затрудняясь в решении этого вопроса, Фест спросил Павла, «хочет ли он идти в Иерусалим и там быть судим в этом?» Павел, конечно же, отказался. Он знал, даже если это не было известно Фесту, что не сможет добиться честного рассмотрения своего дела в Иерусалиме (даже если доберется туда живым). Как римский гражданин, он обладал правом на рассмотрение его дела представителем императора в римском суде (Деян 25:10). И поскольку иудеи не представили Фесту никаких свидетельств о проступках Павла (Деян 25:10), то для чего же нужно еще одно рассмотрение дела с их участием?
Не имея других возможностей, Павел потребовал, чтобы его дело рассмотрел суд кесаря (Деян 25:11). Фест объяснил Агриппе, что «как Павел потребовал, чтобы он оставлен был на рассмотрение Августово, то я велел содержать его под стражею до тех пор, как пошлют его к кесарю». Слова Феста возлагали вину за существовавшую дилемму на Павла; вывод был таким, что если бы апостол согласился идти в Иерусалим, то вопрос был бы решен. Однако очевидно, что желание Феста угодить иудеям (Деян 25:9) заставило Павла требовать суда кесаря. Если бы наместник поступил, как того требовала справедливость, и освободил явно невиновного апостола, никакие апелляции не понадобились бы. Благодаря Божию провидению Павел содержался под римским арестом для защиты от убийства.
«Августово» буквально означает «того, кого глубоко уважают или почитают». Это латинский термин, который был обычным, когда речь шла об императоре. Вследствие требования Павла Фест должен был по долгу службы велеть содержать его под стражей до тех пор, пока он не сможет послать его к кесарю. Фест нуждался в помощи Агриппы, чтобы составить веское обвинение против Павла в докладе императору.
Без сомнения, польщенный обращением к нему как к эксперту — и любопытный, — «Агриппа же сказал Фесту: хотел бы и я послушать этого человека». Имперфектное время глагола boulomai (хотел бы) указывает на то, что Агриппа хотел слушать Павла в течение длительного времени. Он, без сомнения, знал о Павле и с удовольствием ожидал возможности лично слушать ведущего глашатая христианства. «Завтра же, — уверил его Фест, — услышишь его».
Обстоятельства свидетельских показаний Павла
На другой день, когда Агриппа и Вереника пришли с великою пышностью и вошли в судебную палату с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами, по приказанию Феста приведен был Павел. И сказал Фест: царь Агриппа и все присутствующие с нами мужи! вы видите того, против которого все множество Иудеев приступали ко мне в Иерусалиме и здесь и кричали, что ему не должно более жить. Но я нашел, что он не сделал ничего, достойного смерти, и как он сам потребовал суда у Августа, то я решился послать его к нему. Я не имею ничего верного написать о нем государю; посему привел его пред вас и особенно пред тебя, царь Агриппа, дабы, по рассмотрении, было мне что написать. Ибо мне кажется, нерассудительно послать узника и не показать обвинений на него (25:23−27)
Эта сцена — одна из самых захватывающих в Новом Завете. На другой день, то есть день спустя после консультации Феста с Агриппой по поводу Павла, «Агриппа и Вереника пришли с великою пышностью и вошли в судебную палату». Phantasia (пышность) используется лишь в этом месте Нового Завета и означает грандиозную пышную процессию. Фест использовал слушание Павла как возможность воздать честь Агриппе. Поэтому Агриппу и Веренику сопровождали тысяченачальники (пять трибунов, командовавших пятью когортами, расположенными в Кесарии) и знатнейшие граждане города.
Зрелище должно было быть захватывающим. В облачении Агриппы были все атрибуты его царской власти, включая пурпурную одежду, золотую корону, кольца, а возможно, и скипетр. Вереника, хотя формально и не была царицей Агриппы, была одета так же. Пять трибунов были в полной униформе, знатнейшие граждане города надели свои лучшие одежды. Безукоризненно одетые солдаты почетного караула, несомненно, сопровождали высоких особ к месту рассмотрения дела.
Когда все уселись, Фест отдал приказание, и приведен был Павел. Контраст не мог бы быть более впечатляющим. В середину зала заседания, заполненного самыми важными людьми Кесарии, вошел еврей, которого описывали как невысокого, лысого и физически не производящего особого впечатления человека (ср. 2Кор 10:10). Ропот удивления должен был сопутствовать его появлению; многим из собравшихся, возможно, было трудно поверить в то, что такой, внешне не производящий впечатления, человек был причиной такого большого процесса. Но внешность может быть обманчивой. История признала Павла одним из самых замечательных и могущественных из когда-либо живших людей, а собравшуюся там толпу — сборищем напыщенных глупцов.
Все было готово, и Фест открыл судебное заседание, представив Павла: «Царь Агриппа и все присутствующие с нами мужи! вы видите того, против которого все множество Иудеев приступали ко мне в Иерусалиме и здесь и кричали, что ему не должно более жить». Затем он честно признал свою проблему. Фест выслушал обвинения иудеев, выдвинутые против Павла, и пришел к выводу, что тот не сделал ничего, достойного смерти. Таким образом, снова римское официальное лицо подтвердило невиновность Павла. Но Павел по причинам, приведенным выше, потребовал суда у Августа, и Фест решил послать его к нему. Затем наместник затронул главный вопрос стоявшей перед ним дилеммы, признаваясь: «Я не имею ничего верного написать о нем государю». Фест не знал настолько религиозные вопросы. Он надеялся, что результаты рассмотрения дела дадут некоторую связную информацию, которую можно будет представить в официальном донесении. Очевидно, было бы нерассудительно (если не сказать, опасно) послать узника к кесарю для судебного разбирательства и не представить обвинений против него. Император не отнесся бы благосклонно к наместнику провинции, который тратит впустую время его суда.
По-видимому, Павел по закону не был обязан присутствовать на рассмотрении. Он уже обратился с просьбой о рассмотрении дела императором и таким образом вывел дело из юрисдикции Феста. Но Павел не мог не воспользоваться возможностью проповедовать Благую Весть среди таких важных персон. Это еще один пример его отважной преданности служению Господу Иисусу Христу в любых обстоятельствах. Средством провозглашения им Благой Вести послужило сильное, драматическое свидетельство его обращения на дамасской дороге.
