Деяния 24 Деяния 24 глава

Павел на суде
Часть 1
Перед Феликсом

Через пять дней пришел первосвященник Анания со старейшинами и с некоторым ритором Тертуллом, которые жаловались правителю на Павла. Когда же он был призван, то Тертулл начал обвинять его, говоря: всегда и везде со всякою благодарностью признаем мы, что тебе, достопочтенный Феликс, обязаны мы многим миром, и твоему попечению благоустроением сего народа. Но, чтобы много не утруждать тебя, прошу тебя выслушать нас кратко, со свойственным тебе снисхождением. Найдя сего человека язвою общества, возбудителем мятежа между Иудеями, живущими по вселенной, и представителем Назорейской ереси, который отважился даже осквернить храм, мы взяли его и хотели судить его по нашему закону; но тысяченачальник Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших и послал к тебе, повелев и нам, обвинителям его, идти к тебе. Ты можешь сам, разобрав, узнать от него о всем том, в чем мы обвиняем его. И Иудеи подтвердили, сказав, что это так. Павел же, когда правитель дал ему знак говорить, отвечал: зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей, я тем свободнее буду защищать мое дело. Ты можешь узнать, что не более двенадцати дней тому, как я пришел в Иерусалим для поклонения. И ни в святилище, ни в синагогах, ни по городу они не находили меня с кем-либо спорящим или производящим народное возмущение, и не могут доказать того, в чем теперь обвиняют меня. Но в том признаюсь тебе, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках, имея надежду на Бога, что будет воскресение мертвых, праведных и неправедных, чего и сами они ожидают. Посему и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми. После многих лет я пришел, чтобы доставить милостыню народу моему и приношения. При сем нашли меня, очистившегося в храме не с народом и не с шумом. Это были некоторые Асийские Иудеи, которым надлежало бы предстать пред тебя и обвинять меня, если что имеют против меня. Или пусть сии самые скажут, какую нашли они во мне неправду, когда я стоял перед синедрионом, разве только то одно слово, которое громко произнес я, стоя между ними, что за учение о воскресении мертвых я ныне судим вами. Выслушав это, Феликс отсрочил дело их, сказав: рассмотрю ваше дело, когда придет тысяченачальник Лисий, и я обстоятельно узнаю об этом учении. А Павла приказал сотнику стеречь, но не стеснять его и не запрещать никому из его близких служить ему или приходить к нему. Через несколько дней Феликс, придя с Друзиллою, женою своею, Иудеянкою, призвал Павла и слушал его о вере во Христа Иисуса. И как он говорил о правде, о воздержании и о будущем суде, то Феликс пришел в страх и отвечал: теперь пойди, а когда найду время, позову тебя. Притом же надеялся он, что Павел даст ему денег, чтобы отпустил его: посему часто призывал его и беседовал с ним. Но по прошествии двух лет на место Феликса поступил Порций Фест; желая доставить удовольствие Иудеям, Феликс оставил Павла в узах (24:1−27)

В этой главе говорится об одном из самых трагических примеров упущенной возможности во всем Священном Писании. Феликс, римский наместник в Иудее, имел привилегию провести много времени с апостолом Павлом. Однако, к сожалению, он не использовал этой возможности, и нет никаких свидетельств, указывающих на то, что он не был потерян навечно.

В Библии приводится множество примеров утраченных возможностей в отношении спасения. Некоторые языческие философы, услышав талантливую защиту Павлом христианства на Марсовом холме в Афинах, отвергли его со словами: «Об этом послушаем тебя в другое время» (Деян 17:32). Но Павел вскоре оставил Афины и никогда не возвращался туда, философы никогда больше не слышали его.

В Лк 9:57−62 говорится об утраченных возможностях некоторыми из мнимых учеников Господа:

Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел. Иисус сказал ему: лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. А другому сказал: следуй за Мною. Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов; а ты иди, благовествуй Царствие Божие. Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.

Притча о мудрых и неразумных девах (Мф 25:1−12) также иллюстрирует трагедию утраченной возможности. О том же свидетельствует история мятежных израильтян, которые умерли в пустыне и не смогли войти в землю обетованную (Евр 3:7 и далее).

Но самый поразительный пример утраченной возможности — это Иуда. Иуде была милостиво предоставлена возможность, данная лишь двенадцати, — жить и служить вместе с Господом Иисусом Христом во время Его земного служения. Он мог бы сесть на одном из двенадцати престолов в царстве, судя двенадцать колен Израилевых (Мф 19:28). Его имя могло быть на одном из двенадцати оснований небесного Иерусалима (Откр 21:14). Он мог бы быть одним из наиболее почитаемых верующих во всей искупительной истории. Вместо этого Иуда стал вором, лицемером и предателем. Он отказался от этой возможности ради никчемных тридцати серебренников, совершил самоубийство и был осужден на вечное проклятие. Наш Господь подвел итог жизни Иуды во внушающих страх словах из Мф 26:24: «Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться».

Феликс был трагически подобен Иуде. Иуда жил вместе с Господом Иисусом Христом более трех лет; Павел пребывал во дворце Феликса в течение двух лет. Иуда имел множество возможностей, чтобы говорить с Иисусом; Феликс «часто призывал его [Павла] и беседовал с ним» (ст. 26). Иуда предал Сына Божия ради денег; Феликс «надеялся... что Павел даст ему денег» (ст. 26). Иуда предал Господа еврейским властям; Феликс, боясь тех же самых властей, предал Павла, отказавшись освободить его, несмотря на невиновность.

Слушание дела Павла перед Феликсом, подобно любому суду, состояло из трех частей: обвинения, защиты и вердикта.

Обвинение

Через пять дней пришел первосвященник Анания со старейшинами и с некоторым ритором Тертуллом, которые жаловались правителю на Павла. Когда же он был призван, то Тертулл начал обвинять его, говоря: всегда и везде со всякою благодарностью признаем мы, что тебе, достопочтенный Феликс, обязаны мы многим миром, и твоему попечению благоустроением сего народа. Но, чтобы много не утруждать тебя, прошу тебя выслушать нас кратко, со свойственным тебе снисхождением. Найдя сего человека язвою общества, возбудителем мятежа между Иудеями, живущими по вселенной, и представителем Назорейской ереси, который отважился даже осквернить храм, мы взяли его и хотели судить его по нашему закону; но тысяченачальник Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших и послал к тебе, повелев и нам, обвинителям его, идти к тебе. Ты можешь сам, разобрав, узнать от него о всем том, в чем мы обвиняем его. И Иудеи подтвердили, сказав, что это так (24:1−9)

Через пять дней после прибытия Павла в Кесарию пришел из Иерусалима первосвященник Анания со старейшинами из синедриона. Недовольные тем, что Павел просто покинул Иерусалим, они продолжали искать его. Чтобы собраться вместе, найти ритора, пройти 105 километров по Кесарии и сделать все это лишь за пять дней, необходимо действовать быстро. Возможно, они опасались, что Феликс освободит Павла, если они не поспешат, чтобы выдвинуть обвинение против него.

Анания был одним из наиболее коррумпированных первосвященников в истории Израиля. Он видел в Павле угрозу своему положению и считал, что тот должен быть уничтожен. В его окружении также были некоторые старейшины, ключевые руководители синедриона. То, что религиозные и политические лидеры Израиля лично пришли, чтобы обвинить Павла, показывает, насколько серьезную угрозу представлял он для них.

Первосвященник и старейшины, однако, сами не выдвигали обвинения против Павла. Для этой цели они наняли некоторого ритора Тертулла и через него жаловались правителю на Павла. Неизвестно, был ли тот римлянином или еллинствующим иудеем, но, по-видимому, он был избран, потому что хорошо разбирался в римских законах. Не было ничего необычного в том, что иудеи нанимали таких экспертов, чтобы те представляли их во время разбирательств дел, которые проводили римляне.

Слушание началось после того, как был призван Павел. Прежде чем начать обвинять его, Тертулл обратился к Феликсу с цветистой, полной лести, хвалебной речью (известной как captatio benevolentiae), общепринятой в таких ситуациях. К сожалению, мало хорошего можно сказать о Феликсе, прокураторе (наместнике) Иудеи с 52 по 59 год по Р. Х. Бывший раб, Феликс занял эту должность благодаря влиянию своего брата Палласа, фаворита императора Клавдия. Римский историк Тацит презрительно заметил о нем: «Он использовал власть царя с умом раба» (F. F. Bruce, Paul: Apostle of the Heart Set Free [Grand Rapids: Eerdmans, 1977], 355).

Обращение Тертулла к Феликсу начиналось словами: «Всегда и везде со всякою благодарностью признаем мы, что тебе, достопочтенный Феликс, обязаны мы многим миром, и твоему попечению благоустроением сего народа». Феликс сумел подавить часть бродячих банд sicarii («убийц») — беспощадных националистических антиримских террористов (ср. главу 20 этого тома). Он также разбил египетского лжемессию, за которого Лисий по ошибке принял Павла (ср. главу 20 этого тома). Но его методы были настолько жестокими, что он оскорбил и оттолкнул иудеев, вызвав еще большие беспорядки. В истории не сохранилось упоминаний о каких-либо осуществленных им реформах. Его глупое правление закончилось тем, что он был снят с должности императором Нероном через два года после этих слушаний (Деян 24:27). Несмотря на льстивые слова Тертулла, еврейский народ не чувствовал к Феликсу слишком большой благодарности. Тертулл завершил свое вступительное слово общепринятым обещанием быть кратким: «Чтобы много не утруждать тебя, прошу тебя выслушать нас кратко, со свойственным тебе снисхождением». Несмотря на то что такие обещания часто нарушались, Тертулл был вынужден в данном случае придерживаться его, потому что он мог сказать очень мало хорошего о Феликсе и очень мало плохого о Павле.

Вернувшись затем к делу Павла, Тертулл выдвинул три обвинения: призыв к мятежу (нарушение римского закона), сектантство (нарушение иудейского закона) и святотатство (нарушение Божия закона).

Первое обвинение, в призыве к мятежу (восстанию), было наиболее серьезным из выдвинутых против Павла в римском суде и единственным, которое действительно означало преступление против Рима. Римляне твердо и жестко обходились с нарушителями спокойствия римского мира. Многие из этих еврейских лидеров испытают эту истину на себе несколько лет спустя, когда римляне жестоко подавят еврейское восстание в 66 — 70 гг. по Р. Х. Прежде чем провозгласить обвинение в призыве к мятежу, Тертулл заявил Феликсу: «Найдя сего человека язвою общества». Такое описание Павла точно отображает ненависть к нему синедриона, но не является конкретным обвинением.

Затем Тертулл выдвигает конкретное обвинение, обличая «язву» Павла как возбудителя «мятежа между Иудеями, живущими по вселенной» (ср. Деян 17:7). Если бы лицемерный синедрион, который сам желал падения Рима, смог привести веские доказательства в пользу этого чрезвычайно преувеличенного обвинения, Павел попал бы в очень трудное положение. Римляне не терпели тех, кто вызывал общественные разногласия. То, что Павел был вовлечен в мятеж, — справедливое утверждение, хотя он был жертвой мятежа, а не его подстрекателем.

Тертулл разумно избегал называть какие-либо конкретные примеры. Если бы он сделал это, Феликс мог бы передать дело Павла в юрисдикцию территории, на которой произошел бунт. Не желая, чтобы дело Павла рассматривал правитель, на которого они не имели влияния, еврейские лидеры ограничились туманным общим обвинением в мятежности. Но как всегда в Деяниях, когда христианство было предметом рассмотрения римского суда, обвинение не могло быть доказано. Святой Дух записал некоторые из этих судебных разбирательств, чтобы опровергнуть обвинение в том, что христиане были политическими революционерами, и чтобы показать, что они не нарушали римского права (см. Рим 13:1−7; Тит 3:1−7; 1Пет 2:13−17). Реальная причина, как правильно понял Галлион (Деян 18:12−16), заключалась во враждебном отношении иудеев к Благой Вести. Благодаря своему более обстоятельному знанию об учении (ст. 22) и оценке, данной Лисием (Деян 23:29), Феликс знал о мотивах, лежащих за показными обвинениями синедриона, и находил его нечеткие, необоснованные обвинения неприемлемыми в качестве доказательства.

Второе обвинение, выдвинутое против Павла, — это сектантство, или ересь. По словам Тертулла, Павел был представителем назорейской ереси. Греческое prōtostatēs (представитель) — военный термин, означающий «того, кто стоит в первом ряду». И хотя, конечно же, Тертулл не намеревался сделать комплимент, это был именно комплимент по отношению к Павлу. Назорейство было ироническим термином, обозначавшим последователей Иисуса Христа, который был родом из Назарета и которого называли Назорей (ср. Деян 6:14; Ин 1:46; Ин 7:41, 52). Несмотря на то что это название появляется только в Деяниях, оно должно было быть распространенным, поскольку Тертулл не объяснил его Феликсу. Такое отождествление с сектантством подразумевало, что Павел был лидером мессианской секты, которая доставляла беспокойство Израилю, а таким образом и Риму.

Третье обвинение, которое первоначально привело к аресту Павла, заключалось в том, что он отважился даже осквернить храм. Стараясь придать видимость законности дикому нападению толпы, иудеи пытались обелить свою попытку убить Павла, утверждая, что сами взяли (арестовали) его (хотя на самом деле это сделали римляне, чтобы защитить его от толпы). В отличие от вспыльчивой толпы, которая обвинила Павла в нескольких богохульствах (Деян 21:28), синедрион был осторожен и обвинил Павла лишь в попытке осквернить храм. Не было доказательств того, что он в действительности сделал это; если бы он сделал это, иудеи имели бы право решить вопрос самостоятельно, без представления Павла перед римским судом (см. обсуждение Деян 21:28−29 в гл. 20 этого тома). И снова, поскольку они не имели никаких доказательств, чтобы представить их Феликсу, они ограничились общим обвинением.

Дальнейшее извращение фактов ритором, которое имеет место в последней фразе ст. 6, в ст. 7 и в первой части ст. 8 («мы взяли его и хотели судить его по нашему закону; но тысяченачальник Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших и послал к тебе, повелев и нам, обвинителям его, идти к тебе»), опущено во многих древних рукописях. Если этого места не было в первоначальном тексте, то Тертулл убеждает Феликса допросить Павла. Подробное описание им событий неожиданно прерывается утверждением «мы взяли его». Но поскольку маловероятно, что Павел подтвердит ложное обвинение Тертулла на допросе, а наверняка отвергнет их, было неразумно просить Феликса допросить Павла (ст. 8). Единственной надеждой синедриона было то, что если создать условия, Павел сам скомпрометирует себя, — но это абсолютно невероятное событие.

С другой стороны, если эти стихи включены в текст, то представители синедриона как бы говорили, что они уже провели расследование и сбор доказательств и находились там, чтобы представить уже завершенное дело. Они ложно обвинили Лисия в нарушении надлежащей иудейской юридической процедуры («хотели судить его по нашему закону») и злоупотреблении властью. (Хотя именно Павел был избит, представители синедриона пренебрегли истиной и жаловались, что «тысяченачальник Лисий, прийдя, с великим насилием взял его из рук наших».) Они были уверены, что, разобрав дело (Лисия, а не Павла), Феликс сможет «узнать от него о всем том, в чем мы обвиняем» Павла. Это помогает объяснить решение Феликса отложить вынесение вердикта до тех пор, пока он не услышит Лисия (ст. 22). Иудеи также подтвердили истинность обвинений, выдвинутых ритором. Этим заканчивается выступление преследователей.

Защита

Павел же, когда правитель дал ему знак говорить, отвечал: зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей, я тем свободнее буду защищать мое дело. Ты можешь узнать, что не более двенадцати дней тому, как я пришел в Иерусалим для поклонения. И ни в святилище, ни в синагогах, ни по городу они не находили меня с кем-либо спорящим или производящим народное возмущение, и не могут доказать того, в чем теперь обвиняют меня. Но в том признаюсь тебе, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках, имея надежду на Бога, что будет воскресение мертвых, праведных и неправедных, чего и сами они ожидают. Посему и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми. После многих лет я пришел, чтобы доставить милостыню народу моему и приношения. При сем нашли меня, очистившегося в храме не с народом и не с шумом. Это были некоторые Асийские Иудеи, которым надлежало бы предстать пред тебя и обвинять меня, если что имеют против меня. Или пусть сии самые скажут, какую нашли они во мне неправду, когда я стоял перед синедрионом, разве только то одно слово, которое громко произнес я, стоя между ними, что за учение о воскресении мертвых я ныне судим вами (24:10−21)

Павел начал свою защиту, когда правитель дал ему знак говорить. Не имея адвоката, который представлял бы его интересы, он сам отвечал Феликсу: «Зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей, я тем свободнее буду защищать мое дело». Феликс был наместником в течение пяти лет, а перед этим в течение семи лет служил под руководством Кумануса, наместника Самарии. Однако в отличие от Тертулла, Павел не старался льстить Феликсу (ср. Пс 11:3; Притч 26:28; Притч 29:5). Павел просто напомнил Феликсу, что тот достаточно долго служил в Палестине и потому должен знать еврейские религиозные убеждения и традиции. А поэтому обязан вынести справедливое решение.

Мастерски защищаясь, Павел спокойно и категорически отверг одно за другим все обвинения. Во-первых, он указал на абсурдность обвинения в призыве к мятежу, убеждая Феликса принять во внимание тот факт, что «не более двенадцати дней тому, как я пришел в Иерусалим для поклонения». Пять из этих двенадцати дней были проведены в Кесарии, и большая часть времени, проведенного им в Иерусалиме, была посвящена обрядам очищения (Деян 21:23−27). Даже если бы Павел хотел сделать это, он не имел времени, для того чтобы подстрекать к мятежу. Однако целью его визита в Иерусалим было не подстрекательство к восстанию, а поклонение.

Павел предоставил дальнейшее доказательство своей невиновности (ср. Деян 25:8; Деян 28:17−18), указав, что «ни в святилище, ни в синагогах, ни по городу они не находили меня с кем-либо спорящим или производящим народное возмущение». Он не принимал участия в общественных дискуссиях и не был виновен в народном возмущении. По сути, он пришел в Иерусалим не с евангельской миссией, а чтобы доставить приношение бедным (ст. 17; ср. Рим 15:25−28; 1Кор 16:1−4; 2Кор 8:1 и далее).

Как показывают приведенные выше свидетельства, обвинение в призыве к мятежу было абсолютно ложным. Павел обратил внимание Феликса на это, настаивая, что синедрион не может доказать того, в чем теперь его обвиняет. Поскольку два оставшихся обвинения были по сути своей религиозного характера, они были вне компетенции римского суда. Феликс должен был отклонить в этот момент рассмотрение дела из-за недостатка доказательств.

Отвечая на второе обвинение, в сектантстве, Павел признал, что он христианин, но отверг утверждение, что христианство — это ересь. Он сказал Феликсу: «Но в том признаюсь тебе, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих». Тертулл насмешливо назвал христиан назореями (ст. 5), но Павел называл христианство «путь» (ср. ст. 22; Деян 9:2; Деян 19:9, 23). Хотя еврейские лидеры обличали христианство как опасную секту, Павел особо подчеркнул: «Я действительно служу Богу отцов моих» (историческое название Бога Израиля, Быт 48:15; Исх 3:15; Втор 26:7; 1Пар 12:17; 1Пар 29:18; 2Пар 20:6; Езд 7:27; Дан 2:23; Деян 3:13; Деян 5:30). Быть христианином, настаивал Павел, не означает оставить поклонение истинному Богу, а означает быть преданным Ему.

В отличие от своих еврейских обвинителей (которые были главным образом саддукеями), Павел верил «всему написанному в законе и пророках». Он обратил сказанное против своих противников, указывая, что это они были в действительности еретиками. Они неправильно поклонялись Богу, поскольку отвергали Его Сына (Ин 5:23). Павел принял полную (абсолютную) богодухновенность Ветхого Завета, веря всему, что написано в нем. Саддукеи считали богодухновенным лишь Пятикнижие, в то время как фарисеи принимали весь Ветхий Завет. Но и те и другие отвергали ясное свидетельство закона и пророков об Иисусе Христе (Ин 5:39, 46; ср. Лк 24:27, 44; Ин 1:45). Будучи очень далеким от ереси, Павел был более ортодоксальным, чем его обвинители, поскольку он служил Богу его отцов, верил в богодухновенность всего Ветхого Завета и принимал все, чему он учил.

Вера Павла в Ветхий Завет привела его к надежде на Бога, «что будет воскресение мертвых, праведных и неправедных, чего и сами они ожидают». О том, что воскресение было надеждой еврейского народа, учит Ветхий Завет (Иов 19:25−27; Ис 26:19; Дан 12:2). В отличие от скептически настроенных саддукеев, Павел занял позицию, которая в точности соответствовала главной линии иудейского богословия. Поскольку саддукеи не верили в воскрешение, ссылка Павла на людей, которые лелеют эту надежду, включает и пришедших фарисеев. Это единственное место и в Деяниях, и в посланиях, где Павел явно говорит о воскресении мертвых, праведных и неправедных (ср. Мф 25:31 и далее; Ин 5:28−29; Откр 20:11−15).

Вера Павла в воскресение и приближающееся наказание не была лишь доктринально ортодоксальной, не имеющей влияния на его жизнь. Она побуждала его всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми. Так же писал и Иоанн:

Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть. И всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя так, как Он чист (1Ин 3:2−3).

Чтобы опровергнуть последнее голословное обвинение против него (святотатство, попытка осквернить храм), Павел изложил Феликсу обстоятельства его визита в Иерусалим: «После многих лет я пришел, чтобы доставить милостыню народу моему и приношения». Далекий от того, чтобы стремиться вызвать неприятности, Павел пришел в Иерусалим с миссией милосердия. Он принес приношения для нуждающихся еврейских христиан, собранные в языческих церквах.

Доставив приношения в Иерусалимскую церковь, Павел согласился оплатить расходы четверых еврейских христиан, которые держали обет назорейства (ср. главу 19 этого тома). Как их поручитель, Павел должен был участвовать в церемонии, знаменующей окончание их обета. Недавно возвратившись в Иерусалим из языческих районов, он в первую очередь нуждался в совершении обряда очищения. Именно когда он совершал его, сообщил Феликсу Павел, «нашли меня, очистившегося в храме не с народом и не с шумом». И снова Павел подчеркнул, что он не вызвал никакого беспокойства; он лишь совершил то, что должен был совершить каждый набожный еврей.

Затем Павел вернулся к действительной причине волнений — некоторым иудеям из римской провинции Асия. Они ложно обвиняли Павла в том, что он осквернил храм, что и вызвало бунт. Поэтому Павел напомнил Феликсу, что этим асийским иудеям «надлежало бы предстать пред тебя и обвинять меня, если что имеют против меня» (ср. Деян 25:16). Это был важный аргумент в пользу Павла, поскольку «римский закон был очень строг по отношению к обвинителям, которые отказывались от своих обвинений» (A. N. Sherwin-White, Roman Society and Roman Law in the New Testament [Oxford: Oxford University Press, 1963], 52). То, что свидетели мнимого осквернения храма Павлом оказались неспособными доказать это, разрушало дело синедриона.

Стремясь обнаружить это до конца, Павел смело бросил вызов синедриону: «Пусть сии самые скажут, какую нашли они во мне неправду, когда я стоял перед синедрионом, разве только то одно слово, которое громко произнес я, стоя между ними, что за учение о воскресении мертвых я ныне судим вами». Поскольку свидетели синедриона не смогли доказать свою точку зрения, то пусть они скажут Феликсу, в чем посчитали они виновным Павла, когда он предстал перед ним (Деян 23:1−10). Единственное «преступление», в котором они могли обвинить его, это заявление, которое он громко произнес, стоя между ними, о том, что «за учение о воскресении мертвых я ныне судим вами». Но вера в воскресение не была преступлением, даже в соответствии с иудейским законом (фарисеи принимали ее), а тем более не было это преступлением по римскому закону. Итак, Павел успешно опроверг все обвинения, выдвинутые против него. Вопрос носил богословский, а не гражданский или криминальный характер и, следовательно, не входил в компетенцию римского суда.

Вердикт

Выслушав это, Феликс отсрочил дело их, сказав: рассмотрю ваше дело, когда придет тысяченачальник Лисий, и я обстоятельно узнаю об этом учении. А Павла приказал сотнику стеречь, но не стеснять его и не запрещать никому из его близких служить ему или приходить к нему. Через несколько дней Феликс, придя с Друзиллою, женою своею, Иудеянкою, призвал Павла, и слушал его о вере во Христа Иисуса. И как он говорил о правде, о воздержании и о будущем суде, то Феликс пришел в страх и отвечал: теперь пойди, а когда найду время, позову тебя. При том же надеялся он, что Павел даст ему денег, чтобы отпустил его: посему часто призывал его и беседовал с ним. Но по прошествии двух лет на место Феликса поступил Порций Фест; Желая доставить удовольствие Иудеям, Феликс оставил Павла в узах (24:22−27)

Феликс стоял перед трудным решением. Его узник был римским гражданином и не было очевидцев, которые могли бы подтвердить справедливость любого из вменяемых ему преступлений. И синедрион, высший иудейский суд, не нашел его виновным в чем-то конкретном. Сам Феликс обстоятельно знал об этом учении (возможно, от своей иудейской жены Друзиллы). Он знал, что христиане не были революционерами, и обвинения, выдвинутые против Павла, безосновательны. Поэтому единственный возможный вердикт в соответствии с римским законом состоял в признании невиновности. Однако такой вердикт разозлил бы иудейских лидеров и, возможно, привел бы к дальнейшим беспорядкам. Феликс не мог позволить, чтобы это произошло.

Как многие политические деятели до и после него, стоявшие перед дилеммой между справедливостью и популярностью, Феликс решил, что самым мудрым будет избежать принятия решения. «Отсрочил» — перевод греческого глагола anaballō, юридического термина, означавшего отсрочку слушания. Он оправдал задержку под предлогом того, что нуждался в дополнительной информации от Клавдия Лисия (выслушать которого убедили его иудеи, ст. 7−8). Поэтому он проинформировал стороны: «Рассмотрю ваше дело, когда придет тысяченачальник Лисий». Лисий уже представил Феликсу письменное сообщение, где утверждал, что суть дела заключается в вопросе об иудейском законе (Деян 23:29). Он также ясно выразил свое мнение о том, что Павел не виновен ни в каком преступлении (Деян 23:29). Маловероятно, чтобы Лисий мог еще что-нибудь прибавить к уже сказанному, и нет никаких свидетельств, что Феликс вообще вызывал его. Феликс просто использовал это в качестве оправдания для приостановки рассмотрения дела.

Тем временем Феликс приказал сотнику стеречь Павла. Поступая так, Феликс надеялся умиротворить иудейские власти, поскольку отказался решить дело в их пользу. Так как Павел был римским гражданином, который не был признан виновным в преступлении, Феликс приказал сотнику не стеснять Павла и не запрещать никому из его близких служить ему. Он содержался под охраной, но без строгих ограничений.

Однако очевидно, что узник заинтересовал правителя, поскольку «через несколько дней Феликс, прийдя с Друзиллою, женою своею, Иудеянкою, призвал Павла, и слушал его о вере во Христа Иисуса». Друзилла, младшая дочь Ирода Агриппы I (Ирод из Деян 12), была третьей женой Феликса (его первая жена была внучкой Антония и Клеопатры). Еще будучи подростком, Друзилла была отдана в жены царю Емеса (находившегося в провинции Сирии). Пораженный ее известной красотой, Феликс сумел (с помощью киприотского волхва) увести ее у мужа. В возрасте шестнадцати лет она стала его женой и родила ему сына, который погиб во время извержения Везувия (79 год по Р. Х.). В то время, о котором идет речь в стихах, ей не было еще и двадцати лет. В соответствии с некоторыми рукописями, это она убедила Феликса послать за Павлом. И как отмечено выше, возможно, благодаря ей Феликс узнал о христианстве.

Павел говорил им о вере во Христа Иисуса (в греческом тексте этому посвящен целый раздел; ср. Иуд 3). Иными словами, он обсудил с ними Благую Весть и христианские убеждения. Остановившись на дилемме, стоящей перед каждым грешником, Павел специально «говорил о правде, о воздержании и о будущем суде». Правда — это абсолютная норма, требуемая святой сущностью Бога (ср. Мф 5:48; 1Пет 1:15−16). Воздержание — это требуемый от человека ответ, необходимый, чтобы привести его в соответствие с Божиим законом. Суд — это неизбежный результат (если нет спасительной веры в Иисуса Христа) неспособности контролировать себя, то есть жить в соответствии с Божиими нормами. Поскольку Феликс жил с женщиной, которую он увел у ее мужа, то совершенно понятно, что Феликс пришел в страх. Поскольку у него отсутствовали первые две добродетели, он столкнулся с неизбежным божественным наказанием.

Однако страх Феликса не привел его к покаянию. Просто встревоженный, он прогнал Павла, говоря ему: «Теперь пойди, а когда найду время, позову тебя». Он упустил возможность, пренебрегши истиной о том, что «теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (2Кор 6:2).

Момент признания вины и возможности прошел. Феликс (хотя, вероятно, без Друзиллы) мог призывать Павла и часто, на протяжении следующих двух лет, беседовать с ним, не будучи уже взволнованным. Его побуждения были не духовными, а материальными. Без сомнения, вдохновленный замечанием Павла, сделанным в ст. 17, Феликс надеялся, что Павел даст ему денег. Хотя римский закон строго запрещал брать взятки, это тем не менее было распространенным явлением. Феликс надеялся, что Павел попытается при помощи взятки освободиться из заточения.

Но ни о какой взятке не могло быть и речи, и «по прошествии двух лет на место Феликса поступил Порций Фест». Жестокое подавление Феликсом бунта в Кесарии так разозлило иудеев, что они смогли добиться его смещения с должности. Император Нерон отозвал его в Рим, где он понес бы строгое наказание, если бы его влиятельный брат Паллас не ходатайствовал о нем. После этого отзыва Феликс исчезает из истории. Хотя он знал, что Павел был невиновен, он отказался полностью освободить его. Лука отмечает, что «желая доставить удовольствие Иудеям, Феликс оставил Павла в узах». Старание добиться расположения синедриона было необходимо для его личного успеха, учитывая обстоятельства его отзыва.

Феликс всегда будет трагическим примером упущенной возможности. Автор Послания к евреям говорил:

Ибо, если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников (Евр 10:26−27).

Все, кто, подобно Феликсу, подвергаются искушению отложить решение об Иисусе Христе, хорошо сделают, если прислушаются к отрезвляющему предостережению, высказанному в Евр 3:7−8: «Почему, как говорит Дух Святой, “ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших”».