Мужество убеждений
Когда же мы, расставшись с ними, отплыли, то прямо пришли в Кос, на другой день в Родос и оттуда в Патару, и, найдя корабль, идущий в Финикию, взошли на него и отплыли. Будучи в виду Кипра и оставив его слева, мы плыли в Сирию и пристали в Тире, ибо тут надлежало сложить груз с корабля. И, найдя учеников, пробыли там семь дней. Они, по внушению Духа, говорили Павлу, чтобы он не ходил в Иерусалим. Проведя эти дни, мы вышли и пошли, и нас провожали все с женами и детьми даже за город; а на берегу, преклонив колени, помолились. И, простившись друг с другом, мы вошли в корабль, а они возвратились домой. Мы же, совершив плавание, прибыли из Тира в Птолемаиду, где, приветствовав братьев, пробыли у них один день. А на другой день Павел и мы, бывшие с ним, выйдя, пришли в Кесарию и, войдя в дом Филиппа благовестника, одного из семи диаконов, остались у него. У него были четыре дочери девицы, пророчествующие. Между тем как мы пребывали у них многие дни, пришел из Иудеи некто пророк, именем Агав, и, войдя к нам, взял пояс Павлов и, связав себе руки и ноги, сказал: так говорит Дух Святой: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников. Когда же мы услышали это, то и мы и тамошние просили, чтобы он не ходил в Иерусалим. Но Павел в ответ сказал: что вы делаете? что плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса. Когда же мы не могли уговорить его, то успокоились, сказав: да будет воля Господня! После сих дней, приготовившись, пошли мы в Иерусалим. С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая нас к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, у которого можно было бы нам жить (21:1−16)
Бесстрашная преданность, происходящая от твердых убеждений, — существенная черта, присущая всем, кого Бог избирает в качестве лидеров. Убежденные в том, что Бог дал Израилю землю Ханаанскую, Иисус Навин и Халев настоятельно убеждали в необходимости немедленного вторжения (Чис 13:30; Чис 14:7−9), несмотря на опасения, высказываемые другими десятью разведчиками. Веря, что Бог дарует Своему народу победу над ханаанскими силами под началом Сисары, Девора убедила Варака повести против них израильтян (Суд 4:4−14). Таким было убеждение Давида в том, что Бог поразит Голиафа (одного из проклятых сынов Енаковых) и освободит Израиль от филистимлян, и он был готов рисковать своей жизнью в битве с гигантом (1Цар 17:32−37). Седрах, Мисах и Авденаго были готовы скорее лишиться жизни, чем отказаться от своего убеждения в том, что следует поклоняться лишь одному Богу (Дан 3:16−18). Даниил также был готов скорее умереть, чем перестать поклоняться истинному Богу (Дан 6:10).
Апостол Павел стоит в ряду тех святых, которые придерживались таких твердых убеждений. Он осуществлял чрезвычайно важную миссию, доставляя помощь от языческих церквей в Малой Азии и Греции, предназначенную для многочисленных бедных верующих в Иерусалимской церкви. Из-за того что в этой церкви было множество паломников, а также из-за преследований иерусалимских верующих, среди них было множество бедных, которые пребывали в постоянной нужде. Церковь, без сомнения, исчерпала свои ресурсы из-за щедрости в предыдущие годы (ср. Деян 4:32−37) и теперь нуждалась в великодушной помощи (ср. 2Кор 8:20; 2Кор 9:5). Целью Павла было не только восполнить основные потребности Иерусалимской общины (ср. Гал 2:9−10), но также укрепить связи между еврейскими и языческими церквами (ср. Еф 2:11−17). Когда апостол направлялся в Иерусалим, чтобы доставить деньги, его многократно предостерегали об испытаниях и преследованиях, с которыми он столкнется, когда доберется туда (Деян 20:23). Несмотря на эти предостережения, он никогда не подвергал сомнению свою убежденность в том, что должен выполнить Божию волю во что бы то ни стало, что давало ему мужество довести до конца свое служение, независимо от последствий лично для него.
Из сказанного в ст. 1−16 возникают четыре аспекта мужества убеждений, проявленного апостолом Павлом: такое мужество знает свою цель, не может быть сбито с пути, платит любую цену и вдохновляет других.
Мужество убеждений знает свою цель
Когда же мы, расставшись с ними, отплыли, то прямо пришли в Кос, на другой день в Родос и оттуда в Патару, и, найдя корабль, идущий в Финикию, взошли на него и отплыли. Будучи в виду Кипра и оставив его слева, мы плыли в Сирию и пристали в Тире, ибо тут надлежало сложить груз с корабля (21:1−3)
Убеждения предполагают наличие ясной цели. Иисус Навин и Халев были убеждены, что Бог дал Израилю землю Ханаанскую. Девора была убеждена, что Бог дарует Израилю победу. Давид был убежден в том, что Бог накажет Голиафа и защитит Израиль от филистимлян. Даниил, Седрах, Мисах и Авденаго были убеждены, что следует поклоняться истинному Богу, а не идолам. Павел был убежден, что он шел и служил в замысле и силе Бога. Его непобедимое мужество происходило от непоколебимой убежденности.
Глава 21 Деяний начинается с напоминания о волнующем прощании Павла с ефесскими пресвитерами. Лука, один из главных спутников Павла в путешествии и автор Деяний, отмечает, что «когда же мы, расставшись с ними, отплыли, то прямо пришли в Кос, на другой день в Родос и оттуда в Патару». Использованное Лукой греческое слово apoapaō (расставшись), которое означает «оторвать» (ср. Деян 20:30; Лк 22:41), указывает на горечь расставания. Так велика была любовь ефесских пресвитеров к Павлу, что он буквально должен был оторвать себя от своих опечаленных друзей.
С трудом расставшись с ними, Павел и его спутники отплыли, чтобы возобновить свое морское путешествие в Палестину. Оставив Милит, они «прямо пришли в Кос» — главный город одноименного острова. Оттуда они направились в Родос, пройдя при входе в гавань знаменитый Колосс Родосский, одно из семи чудес древнего мира. После Родоса они обогнули юго-западную оконечность Малой Азии и сделали остановку в Патаре. Каждый из этих портов находился в одном дне пути от другого; судно плыло в течение дня и становилось на ночь на якорь в каждом порту.
Причина [того, что корабль не плыл ночью] заключается в ветре, который в Эгейском море летом, как правило, дует на север, начиная с самых ранних утренних часов, в конце дня он ослабевает; во время заката солнца стоит мертвый штиль, а потом поднимается легкий южный ветер, который дует на протяжении ночи (Sir William M. Ramsay, St. Paul the Traveller and the Roman Citizen [reprint; Grand Rapids: Baker, 1975], 293).
Именно северный ветер давал возможность судну прямо идти из Милита в Кос.
Город Патара, расположенный на материковой части Малой Азии возле устья реки Ксант, был большим и весьма оживленным. Спеша достичь Иерусалима до дня Пятидесятницы (Деян 20:16), Павел решил рискнуть и пересечь Средиземное море, вместо того чтобы продолжать плыть вдоль берега. Преобладавшие западные ветры сделали такое пересечение открытого мора возможным. Поэтому, найдя корабль, идущий через Средиземное море из Патары в Финикию, Павел и его товарищи «взошли на него и отплыли». Это судно, несомненно, было намного больше, чем корабль для прибрежного плавания, на котором они плыли до того. Судно, на котором Павел пересек позже Средиземное море во время богатого событиями путешествия в Рим, перевозило 276 человек (Деян 27:37), и это судно, видимо, было такого же размера.
Пересекая Средиземное море, они прошли Кипр, оставив его слева. Судно не бросило якорь на Кипре, а продолжало плыть в Сирию и пристало в Тире. Путь от Патары до Тира по восточному берегу Средиземного моря обычно занимал пять дней. Затем Павел и его спутники семь дней (ст. 4) ждали, прежде чем судно будет готово продолжить плавание.
Этот простой рассказ о путешествиях Павла рисует человека, призванного выполнить важную задачу удовлетворения потребностей бедных и объединения церкви. Это показывает его мужество, преданность выполнению важного дела, которое, как он знал, было божественным приоритетом.
Мужество убеждений не может быть сбито с пути
И, найдя учеников, пробыли там семь дней. Они, по внушению Духа, говорили Павлу, чтобы он не ходил в Иерусалим. Проведя эти дни, мы вышли и пошли, и нас провожали все с женами и детьми даже за город; а на берегу, преклонив колени, помолились. И, простившись друг с другом, мы вошли в корабль, а они возвратились домой (21:4−6)
Путешествие на судне, которое направлялось прямо через Средиземное море в Палестину, позволило Павлу и его спутникам провести время в Тире и все-таки вовремя прибыть в Иерусалим к празднику Пятидесятницы. Павел не основывал церковь в Тире и, по-видимому, не знал христиан этого города, потому что тамошняя церковь была основана верующими, спасавшимися от преследований, вспыхнувших в Иерусалиме после мученичества Стефана (Деян 11:19), — преследований, которые по иронии судьбы возглавлял сам Павел. Поскольку Павел не был знаком с церковью в Тире, ему было необходимо найти учеников. Найдя их, Павел и его спутники пробыли там семь дней.
Христиане очень быстро полюбили апостола и, опасаясь за его безопасность, «они, по внушению Духа, говорили Павлу, чтобы он не ходил в Иерусалим». Возникает вопрос, не ослушался ли Павел, получив прямое указание от Святого Духа. Некоторые утверждают, что Павел, движимый страстной заботой о бедных и единстве церкви проявил ослушание, направляясь в Иерусалим. В Библии весьма откровенно говорится о недостатках даже величайших Божиих людей. В Священном Писании повествуется как о неудачах, так и о триумфах таких людей, как Ной, Авраам, Иаков, Давид, Петр, Иоанн и других апостолов. Павел был защищен от неудач не больше, чем они; Лука уже говорил о ссоре Павла с Варнавой из-за Иоанна Марка (Деян 15:37−39). То, что в данном случае Павел не проявил ослушание, следует из нескольких соображений.
Во-первых, фраза «по внушению Духа» не закончена; она лишь означает, что кто-то говорил, как от духовного дара пророчества. Однако, как отмечает Павел в 1Кор 14:29, не каждое проявление духа пророчествования является верным. Было ли оно таким в этом случае, необходимо определить, основываясь на других факторах.
Во-вторых, жизнь Павла была открыта наставлениям Духа. Когда Дух запрещал ему проповедовать в некоторых местах, Павел не проявлял ослушания (Деян 16:6−7). Когда Дух повелел ему служить в Македонии, Павел немедленно повиновался (Деян 16:9−10). То, что Павел повиновался на протяжении долгого времени, делает маловероятным его ослушание в данном случае.
В-третьих, Святой Дух никогда ранее не запрещал Павлу идти в Иерусалим. Согласно Деян 20:22−23, Он многократно предупреждал Павла о том, что произойдет с ним, когда он придет туда, но не говорил ему не идти.
В-четвертых, Павел говорил о своей миссии в Иерусалиме как о служении, «которое я [Павел] принял от Господа Иисуса» (Деян 20:24). Как мог Святой Дух запретить Павлу делать то, что повелел ему Господь Иисус Христос? Более того, в Деян 19:21 сказано, что Павел «положил в Духе... идти в Иерусалим», а в Деян 20:22 апостол говорит о себе: «По влечению Духа иду в Иерусалим». Святой Дух побуждал Павла совершить эту миссию.
И наконец, в Священном Писании нигде не сказано, что Павел совершил грех, направляясь в Иерусалим. Придя туда, он провозгласил: «Я всею доброю совестью жил пред Богом до сего дня» (Деян 23:1; ср. Деян 24:16). Трудно представить, как бы он мог сказать это, если бы только что вопиюще согрешил против Бога.
В Тире, как и во многих других местах, Святой Дух предостерег Павла о преследовании, с которым он столкнется в Иерусалиме. Верующие в Тире через Духа предвидели страдания, которые испытает апостол, когда достигнет своей цели. Вполне естественно, что они старались отговорить его идти в Иерусалим, — так же как вскоре это сделают его более старшие друзья (Деян 21:12). Сказанное Духом Павлу в Тире, как и в других местах, было предупреждением, а не запретом.
После недели общения и служения в Тире наступило для Павла и его группы время отправляться. Лука пишет, что «проведя эти дни, мы вышли и пошли», — корабль закончил разгрузку и был готов к отплытию. Христиане Тира стали настолько преданными им, что провожали Павла и его спутников «все с женами и детьми даже за город» (ср. Деян 20:38). На берегу они провели импровизированное молитвенное собрание. Лука сообщает, что они, «преклонив колени, помолились» и простились друг с другом. Затем Павел и его спутники взошли на корабль, а верующие из Тира возвратились домой.
Ни угроза преследований, ни просьбы собратьев верующих, действовавших из самых лучших побуждений, не могли отвлечь Павла от выполнения его призвания. Он сохранил мужество своих убеждений, несмотря на многократные предостережения о жестоком преследовании сразу же по прибытии в Иерусалим (Деян 20:23). Ничто не могло разубедить его выполнить задачу, поставленную перед ним Господом.
Мужество убеждений платит любую цену
Мы же, совершив плавание, прибыли из Тира в Птолемаиду, где, приветствовав братьев, пробыли у них один день. А на другой день Павел и мы, бывшие с ним, выйдя, пришли в Кесарию и, войдя в дом Филиппа благовестника, одного из семи диаконов, остались у него. У него были четыре дочери девицы, пророчествующие. Между тем как мы пребывали у них многие дни, пришел из Иудеи некто пророк, именем Агав, и, войдя к нам, взял пояс Павлов и, связав себе руки и ноги, сказал: так говорит Дух Святой: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников. Когда же мы услышали это, то и мы и тамошние просили, чтобы он не ходил в Иерусалим. Но Павел в ответ сказал: что вы делаете? что плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса. Когда же мы не могли уговорить его, то успокоились, сказав: да будет воля Господня! (21:7−14)
Совершив плавание, Павел и его спутники «прибыли из Тира в Птолемаиду». Известная в ветхозаветные времена как Акко (Суд 1:31), Птолемаида находилась в двадцати пяти милях к югу от Тира. Никогда не упускавший возможности для служения (ср. Еф 5:16), Павел немедленно разыскал в этом городе христиан. «Приветствовав братьев», Павел и его товарищи «пробыли у них один день». Церковь в Птолемаиде, как и в Тире, по-видимому, была основана теми, кто бежал из Иерусалима после мученичества Стефана (Деян 11:19). Забота Павла о них не была меньше из-за того, что не он основал эту церковь; он заботился «о всех церквах» (2Кор 11:28).
После однодневной задержки судно продолжило свой путь на юг вдоль берега. А на другой день оно преодолело сорок миль до Кесарии, иерусалимского порта, расположенного в шестидесяти милях к северо-западу от святого города. Это было место, где располагалось римское правительство в Иудее и официальная резиденция наместников (самый известный из которых — Пилат). Кесария имела смешанное население, состоявшее из иудеев и еллинов. Она также была домом для «Филиппа благовестника, одного из семи диаконов», избранных раннехристианской церковью около двадцати лет назад, чтобы следить за распределением еды среди вдов (Деян 6:5−6). Бог оценил его служение и призвал Филиппа быть благовестником. Это он проповедовал Благую Весть в Самарии (Деян 8:5) и во множестве других окрестных городов (Деян 8:40). Филипп был также пионером проповедования Благой Вести неевреям, сначала метисам самаритянам, затем языческому эфиопскому евнуху (Деян 8:26 и далее). Он вполне заслуживал быть названным благовестником — титулом, никому более не данным в Деяниях (хотя о Тимофее сказано, что он совершал дело благовестника [2Тим 4:5]).
Несмотря на то что много лет назад Павел был ожесточенным врагом Филиппа и Благой Вести, которую тот проповедовал, теперь они были товарищами, проповедниками спасения. Главный преследователь христиан, вызывавший когда-то страх (ср. Гал 1:22−24), был приглашен в дом, и вместе с друзьями они «остались у него» [у Филиппа].
В доме у Филиппа «были четыре дочери девицы, пророчествующие». То, что Лука говорит о них как о девицах, означает, что они могли быть отделены Богом для особого служения (ср. 1Кор 7:34). Пророки, как и апостолы, особо назначались Богом для церкви. Они должны были выделяться среди верующих даром пророчествования (1Кор 12:10). Они дополняли служение апостолов (Еф 4:11), действуя исключительно в пределах определенной местной общины, в то время как апостолы выполняли более широкое служение. В отличие от апостолов, доктринальные откровения которых были основополагающими для церкви (Деян 2:42; Еф 2:20), слова пророков были более личными и практическими. Иногда они получали новое откровение от Бога, касающееся вопросов, которые позднее будут освещены в Священном Писании. Однако главным в их служении было повторение и толкование существующего божественного откровения (1Кор 14:3), что очень похоже на сегодняшних проповедников и учителей Слова.
Откровеннический аспект дара пророчествования прекратился в конце апостольской эры с завершением Священного Писания. Неоткровеннический повторительный аспект служения пророков, состоящий в доктринальном и практическом наставлении, был принят евангелистами, пасторами и учителями. В последних, написанных Павлом, письмах, пасторских посланиях он вообще не упоминает о пророках; вместо них учением занимаются пресвитеры (1Тим 3:2; Тит 1:9). Отсутствие упоминания о пророках особенно заметно в посланиях, посвященных большей частью структуре церкви, церковным руководителям и служению (ср. 1Тим 3:15). (Для дальнейшего обсуждения вопроса о пророках и даре пророчествования см. 1 Corinthians, MacArthur New Testament Commentary [Chicago: Moody, 1984], 323−24; Charismatic Chaos [Grand Rapids: Zondervan, 1992], 69−70; and Reckless Faith [Wheaton, Ill.: Crossway, 1994], 177−99.)
Лука не упоминает ни о каких подробностях, касающихся пророческого служения дочерей Филиппа. Поэтому невозможно узнать, как часто они пророчествовали и даже делали ли они это больше, чем один раз. Однако Новый Завет не разрешает женщинам занимать место пророков или учителей в церкви (1Кор 14:34−36; 1Тим 2:11−12). Поэтому, скорее всего, они пророчествовали, получая божественное откровение, а не провозглашая проповеди. Также возможно, что они давали наставления отдельным людям, а не всей общине.
Есть письменные упоминания, что раннехристианские верующие считали этих женщин важным источником информации о ранней истории церкви. Историк Евсевий отмечает, что отец церкви Папиас получал от них информацию (Ecclesiastical History, III.XXXIX; [Grand Rapids: Baker, 1973], 126). Возможно, Лука использовал их в качестве источника информации при написании своего евангелия и Деяний. Он имел множество возможностей говорить с ними не только во время этого визита, но и во время двухлетнего заключения Павла в Кесарии (Деян 24:27).
Независимо от природы пророческого служения этих четырех женщин, в отношении Павла они не пророчествовали. Это сделал другой пророк. После того как апостольская группа пребывала многие дни в доме Филиппа, «пришел из Иудеи некто пророк, именем Агав». Несмотря на то что Кесария была расположена в Иудее, евреи считали ее чужим городом, потому что она была местом расположения ненавистных римских сил. В Священном Писании содержится упоминание о раннем пророчествовании Агава (Деян 11:28) и пророчествованиях Иуды и Силы (Деян 15:32), но лишь здесь пророчество записано дословно. Оно ясно говорит о неминуемом аресте Павла в Иерусалиме. Как делали пророки Ветхого Завета (ср. 3Цар 11:29−39; Ис 20:2−6; Иер 13:1−11; Иез 4−5), Агав «взял пояс Павлов» и связал себе руки и ноги. Затем он объяснил важность своих действий: «Так говорит Дух Святой: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников». Драматические действия и слова Агава были предостережением Павлу, что ожидает его в Иерусалиме, и испытанием его мужества.
Как верующие в Тире, христиане Кесарии ужаснулись, когда узнали о судьбе Павла. Вместе с Лукой и остальными спутниками апостола они «просили, чтобы он [Павел] не ходил в Иерусалим». Их любовь и забота о возлюбленном апостоле побуждали их ввиду неизбежного пленения пытаться отговорить его от того, чтобы подвергать риску свою жизнь.
Ответ Павла явился подтверждением его готовности заплатить любую цену, которая потребуется для совершения дела, определенного для него Господом. На их обращение «Павел в ответ сказал: что вы делаете? что плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса». Павла не могли отвратить от достижения его цели даже опасения друзей, действовавших из лучших побуждений. Его решимость была такой же, как у Иезекииля:
Ибо не к народу с речью невнятною и с непонятным языком ты посылаешься, но к дому Израилеву, не к народам многим с невнятною речью и с непонятным языком, которых слов ты не разумел бы; да если бы Я послал тебя и к ним, то они послушались бы тебя, а дом Израилев не захочет слушать тебя, ибо они не хотят слушать Меня, потому что весь дом Израилев с крепким лбом и жестоким сердцем. Вот, Я сделал и твое лицо крепким против лиц их и твое чело крепким против их лба. Как алмаз, который крепче камня, сделал Я чело твое; не бойся их и не страшись перед лицом их, ибо они мятежный дом (Иез 3:5−9).
Упрямство и твердое нежелание Израиля принять во внимание его слова только усилили желание и решимость Иезекииля донести их. Наконец осознав, что они не смогут уговорить Павла отменить его планы идти в Иерусалим, верующие успокоились, сказав: «Да будет воля Господня!». Это было не фаталистическое смирение, но проявление веры в Божию владыческую и совершенную волю (ср. 1Цар 3:18; Мф 6:10; Лк 22:42). Они вверили Павла Его заботе.
Мужество убеждений вдохновляет других
После сих дней, приготовившись, пошли мы в Иерусалим. С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая нас к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, у которого можно было бы нам жить (21:15−16)
Не имея возможности отговорить Павла, его спутники, «приготовившись, пошли... в Иерусалим». Несмотря на свои предчувствия, с Павлом «шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая... к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, у которого можно было бы жить» Павлу и его спутникам. На них не влияли страхи, их вдохновляло мужество. Они знали, что он будет заметным человеком в Иерусалиме, встретится с ненавистью, заточением и даже смертью. Они также знали, что, связываясь с ним, подвергают себя риску. Но были готовы рисковать, поскольку это готов был сделать апостол. Его мужество передавалось им.
Битва при Антиетаме времен гражданской войны была одной из самых кровавых в американской военной истории. В сентябрьский день 1862 года около шести тысяч солдат союзной армии и армии конфедерации были убиты и семнадцать тысяч получили ранения. Рассмотрим произошедшее в сравнении:
Потери при Антиетаме в четыре раза превысили общее количество американских солдат, пострадавших на берегах Нормандии 6 июня 1944 года. Число погибших в течение одного дня при Шарпсбурге [Антиетаме] более чем в два раза превышает число американцев, погибших в сражениях войны 1812 года, мексиканской войны и испано-американской войны вместе взятых (James M. McPherson, Battle Cry of Freedom [New York: Oxford, 1988], 544. Italics in original).
Некоторые из наиболее жестоких боев в этот ужасный день произошли на поле битвы, известной как Корнфилд. Часть союзных солдат под сильнейшим огнем конфедератов бежала в дикой панике в тыл и была остановлена заразительной храбростью одного человека. Историк Брюс Кеттон описывает эту сцену:
Пенсильванцы были смяты и бежали, но непостижимым образом были остановлены несколькими ярдами (1 ярд = 0, 9144 м. — Прим. пер.) ближе к тылу молодым солдатом, который стоял на маленьком бугорке и, размахивая шапкой, кричал: «Владейте собой, ребята! Умрите, как мужчины, не удирайте, как собаки!».
Удивительно, но на этом ужасном поле брани, где люди проявляли то безрассудный героизм, то низкий страх, один солдат остановил отступление (Mr. Lincoln’s Army [New York: The Fairfax Press, 1984], 162).
Как этот неизвестный солдат, Павел проявлял мужество не только при встрече с врагом, но и вдохновлял других поступать так же.
Прибытие Павла в Иерусалим
По прибытии нашем в Иерусалим братия радушно приняли нас. На другой день Павел пришел с нами к Иакову; пришли и все пресвитеры. Приветствовав их, Павел рассказывал подробно, что сотворил Бог у язычников служением его. Они же, выслушав, прославили Бога и сказали ему: видишь, брат, сколько тысяч уверовавших Иудеев, и все они — ревнители закона. А о тебе наслышались они, что ты всех Иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаям. Итак что же? Верно соберется народ; ибо услышат, что ты пришел. Сделай же, что мы скажем тебе: есть у нас четыре человека, имеющие на себе обет. Взяв их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них, чтоб остригли себе голову, — и узнают все, что слышанное ими о тебе несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон. А об уверовавших язычниках мы писали, положив, чтобы они ничего такого не наблюдали, а только хранили себя от идоложертвенного, от крови, от удавленины и от блуда. Тогда Павел, взяв тех мужей и очистившись с ними, в следующий день вошел в храм и объявил окончание дней очищения, когда должно быть принесено за каждого из них приношение (21:17−26)
В Книге Деяний открывается множество сторон характера апостола Павла. Он был сильным, ясно говорившим проповедником, человеком глубоких знаний и мудрости. Он был мужественным и бесстрашным перед лицом самого свирепого противодействия. Обладая замечательной самодисциплиной и твердо придерживаясь своих обязательств, Павел был упорен в осуществлении задач, данных ему Господом. Апостол был также лидером, вдохновлявшим других наследовать его благочестивую жизнь (1Кор 11:1). Его любовь к падшим вела его по римскому миру, где он без устали искал новые места, чтобы благовествовать там (ср. Рим 15:20). И сам он свидетельствовал, что его любящая забота о церквах была самым большим грузом, который он нес (2Кор 11:28).
Однако такое описание Павла не будет полным; в нем недостает одной важной черты его характера — смирения.
Конечно же, Павел мог гордиться многим, что имел. Он имел безупречную репутацию среди евреев как член элитной группы фарисеев и ученик величайшего раввина тех дней Гамалиила. Более того, он «преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде [его], будучи неумеренным ревнителем отеческих... преданий» (Гал 1:14; ср. Флп 3:5−6). Неудивительно, что Павел говорил филиппийцам, что он «Еврей от Евреев» (Флп 3:5). Его рекомендации, сопровождавшие его драматическое обращение, не менее впечатляющи. Как «Апостол язычников» (Рим 11:13; 1Тим 2:7), Павел возглавлял распространение Благой Вести и учреждение церквей во всем римском мире. Кроме видения на дамасской дороге, воскрешенный и прославленный Христос лично посещал Павла несколько раз. Павел имел также уникальные привилегии, поскольку он был «восхищен до третьего неба» (2Кор 12:2). И его страдания ради Иисуса Христа несоизмеримы со страданиями любого другого человека (2Кор 11:22 и далее; Гал 6:17). Он обладал всеми признаками апостола (2Кор 12:12) и ни в чем не имел «недостатка против высших Апостолов» (2Кор 11:5).
Все полученные им откровения вместе с его знаниями и свершениями могли бы сделать Павла гордым, хвастливым, эгоистичным и высокомерным человеком. Вместо этого, подобно Господу Иисусу Христу (Мф 11:29), он был мягким, добрым, смиренным человеком (2Кор 10:1; 1Тим 1:12−17). Его смирение видно в рассматриваемых нами стихах.
Приношения, собранные Павлом в продолжение многих месяцев и нескончаемых миль пути, должны были стать кульминацией в его долгожданном прибытии в Иерусалим. Он должен был передать Иерусалимской церкви эти приношения, которые кропотливо собирал в языческих общинах Малой Азии и Греции. Этот существенный дар любви и жест единства должен был помочь восполнить потребности бедных верующих Иерусалима и способствовать взаимному расположению между еврейскими и языческими церквами.
Последней остановкой Павла перед Иерусалимом был портовый город Кесария. Оттуда он и его спутники «пошли... в Иерусалим» (Деян 21:15), находящийся в 105 километрах к юго-востоку. Путешественники всегда поднимались в Иерусалим, потому что он располагался на плато. Как уже вошло в традицию (ср. Деян 20:38; Деян 21:5), некоторые из христиан Кесарии сопровождали группу Павла на пути в Иерусалим (Деян 21:16). Лука сообщает, что их конечной целью был дом Мнасона Кипрянина, давнего ученика, «у которого можно было бы нам жить» (Деян 21:16). Греческое имя Мнасона говорит о том, что он был еллинствующим иудеем. Без сомнения, именно знакомство Мнасона с языческой и греческой культурами было причиной того, что Павел и его языческие спутники остановились у него. Мнасон был более удобным хозяином, чем более строгие палестинские иудеи. То, что Лука описывает Мнасона как «давнего ученика», может означать, что он был одним из обращенных в день Пятидесятницы. Если так, он мог быть одним из тех, кто сообщал Луке сведения о ранних днях церкви.
Прибытие Павла в Иерусалим означало конец его миссионерским путешествиям. Вскоре он будет арестован и в оставшийся период времени, охватываемый Деяниями, останется послом в цепях (Еф 6:20). Этот отрывок Священного Писания описывает общение апостола с Иерусалимской церковью и события, которые привели к его аресту. Чтобы понять характерные черты этой монументальной встречи, мы можем разделить текст на три части — общение, проблема, соглашение.
Общение
По прибытии нашем в Иерусалим братия радушно приняли нас. На другой день Павел пришел с нами к Иакову; пришли и все пресвитеры. Приветствовав их, Павел рассказывал подробно, что сотворил Бог у язычников служением его. Они же, выслушав, прославили Бога (21:17−20а)
Павел, без сомнения, прибыл в Иерусалим ко дню Пятидесятницы, как он и планировал (Деян 20:16). Тамошняя братия приняла апостола и его спутников радушно. Они, несомненно, были довольны щедрым (2Кор 8:20) проявлением любви со стороны языческих церквей в столь необходимых приношениях, которые доставили Павел и его спутники. Но более важно, что они были очень рады встрече с языческими обращенными, сопровождавшими Павла. Они служили прямым доказательством Божией милостивой спасительной работы в римском мире. Без сомнения, это было время теплого общения.
После предварительного неофициального приема (возможно, в доме Мнасона), на другой день Павел и другие пришли к Иакову, «пришли и все пресвитеры». Это был официальный прием лидерами церкви. Упоминание об Иакове и пресвитерах — признак значительных изменений в руководстве церкви. Вначале церковь в Иерусалиме управлялась апостолами (Деян 2:42; Деян 4:35−37; Деян 5:2). По мере роста церкви апостолы осознали необходимость в помощи в административных делах, и были избраны семь человек, чтобы служить под их началом (Деян 6:2−6). Пресвитеры первый раз упомянуты в Деян 11:30, и ко времени Иерусалимского совещания они играли видную роль (Деян 15:2, 4,6, 22,23; Деян 16:4). Теперь Павел и его спутники увидели церковь, управляемую лишь пресвитерами; об апостолах не упоминается. По крайней мере, один уже умер — Иаков, брат Иоанна (Деян 12:2). Остальные передали обязанности руководителей пресвитерам и оставили город, чтобы заниматься миссионерской работой. Таким образом, установилось правление пресвитеров как новозаветный образец церковного управления (ср. Деян 14:23; Деян 20:17; 1Тим 5:17; Тит 1:5; Иак 5:14; 1Пет 5:1, 5).
Число этих пресвитеров не названо. Некоторые полагают, что их было семнадцать, проводя параллель с иудейским синедрионом. Учитывая обширность Иерусалимской церкви (ср. ст. 20), их могло быть, по крайней мере, столько, а могло быть и больше. Точно так же как Петр часто был глашатаем апостолов, Иаков выполнял эту роль для пресвитеров. Павел говорил о нем и Петре с Иоанном как о столпах Иерусалимской церкви (Гал 2:9). Важно отметить, что после своего чудесного освобождения из тюрьмы Ирода Петр сказал верующим уведомить «о сем Иакова и братьев» (Деян 12:17). Иаков был признанным лидером даже в те ранние дни.
Странно, но Лука не упоминает о передаче собранного. За исключением намека на это в 24:17, он вообще не упоминает об этом в Деяниях. Однако мы можем предположить, что собранное было показано и с благодарностью принято.
Приветствовав собравшихся пресвитеров, «Павел рассказывал подробно, что сотворил Бог у язычников служением его». Его рассказ не был туманным обобщением или сообщением утомительной статистики. Напротив, он подробно (ср. Деян 11:4) рассказывал им о конкретных случаях, произошедших во время его миссионерских путешествий. Апостол не хвалился тем, что совершил, но «рассказывал, что сотворил Бог у язычников служением его». Как и в своих предыдущих рассказах (Деян 14:27; Деян 15:4, 12), Павел скромно ставил все в заслугу и славу Богу. Он видел себя лишь инструментом, которого Бог милостиво призвал проповедовать Благую Весть язычникам (ср. Рим 15:18; Еф 3:8; 1Фес 2:4).
Павел выразил свое смирение в упреке восторженным коринфянам. Обращаясь к ним в 1Кор 3:5−7, Павел провозгласил:
Кто Павел? кто Аполлос? Они только служители, через которых вы уверовали, и притом поскольку каждому дал Господь. Я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог; посему и насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий.
Позже в том же самом послании он прибавил: «Но благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более все их потрудился; не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1Кор 15:10). Римлянам он писал: «Ибо не осмелюсь сказать что-нибудь такое, чего не совершил Христос через меня, в покорении язычников вере, словом и делом» (Рим 15:18). То, что он восхваляет Господа, а не себя — это признак благочестивого человека. «Хвалящийся, — писал Павел во 2Кор 10:17, — хвались о Господе».
Рассказ Павла, в центре которого был Бог, вызвал соответствующую реакцию собравшихся пресвитеров. Вместо того чтобы славить его, «они же, выслушавши, прославили Бога». Так же как рассказ Петра о спасении дома Корнилия (Деян 11:18), рассказ Павла вызвал радость. (Спасение грешников, как указывает Лука в 15:7, 10,32, вызывает такую же радость и на небесах.) Прославляя Бога, пресвитеры признали, что спасение — это Его работа, а не человеческая.
Проблема
и сказали ему: видишь, брат, сколько тысяч уверовавших Иудеев, и все они ревнители закона; а о тебе наслышались они, что ты всех Иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаям. Итак что же? Верно соберется народ; ибо услышат, что ты пришел (21:20б-22)
Радость иерусалимских пресвитеров была смешана с озабоченностью. Возникла потенциально серьезная проблема, и они нуждались в помощи Павла, чтобы решить ее. Они напомнили их возлюбленному брату кое-что, что он и сам увидел («видеть» — перевод греческого theōreō, что означает «понимать, различать, или раздумывать»): тысячи уверовавших (muriades буквально означает «десятки тысяч») «Иудеев, и все они — ревнители закона». В греческом тексте в этом месте используется существительное, и текст буквально звучит так: «фанатические приверженцы закона». Это были еврейские христиане, которые остались преданы церемониальным аспектам закона. Хотя они не рассматривали это как средство спасения, но по-прежнему соблюдали требуемые по закону праздники, субботу, ритуальные клятвы (ст. 23) и ограничения в питании.
Почему они по-прежнему оставались верными традициям и ритуалам Ветхого Завета? Во-первых, потому что эти традиции и обряды были установлены Богом. Приход к вере в Иисуса Христа увеличил любовь еврейских верующих к Богу и их желание повиноваться Ему, и таким образом это пробудило большее рвение к выполнению старых обрядов.
Во-вторых, апостолы и другие лидеры Иерусалимской церкви не препятствовали продолжению исполнения этих обычаев. Нигде в Новом Завете еврейские верующие не осуждаются за это. По сути, Павел требовал терпимости к таким слабым братьям (Рим 14:1 и далее; 1Кор 8−10) до тех пор, пока они не вырастут до понимания своей свободы и не смогут использовать ее с чистой совестью. Иерусалимское совещание (Деян 15), запретив навязывание обрядов Ветхого Завета еллинам, не запретило еврейским верующим продолжать соблюдать их.
Сам Бог проявил терпение в этот период перехода, зная, как трудно еврейским христианам порвать со своим прошлым (см. обсуждение этого вопроса в гл. 12 этого тома). Он также знал, что через несколько лет это уже не будет доминирующим вопросом, стоящим перед церковью. После еврейского восстания против Рима (66 — 70 гг. по Р. Х.), которое в итоге завершилось разрушением Иерусалима, влияние Иерусалимской церкви уменьшилось. Христианство постепенно стало в основном распространенным среди язычников, и другие церкви (такие как Антиохийская и Александрийская) взяли на себя роль лидеров.
Иаков и пресвитеры затем изложили суть проблемы, которая беспокоила их. Они предупредили Павла, что ревнители закона «о тебе наслышались... что ты всех Иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаям». Эта большая группа ревностных еврейских верующих была благодатной почвой для ложных учителей — старых противников Павла, иудействующих. Эти ожесточенные враги Благой Вести о благодати шли по следам Павла на протяжении всех его миссионерских путешествий. По сути, он писал галатам в основном для того, чтобы противодействовать их опасным ложным учениям. Они отрицали, что спасение происходит лишь по благодати через веру, настаивая, что для спасения необходимо соблюдение закона Моисея (ср. Деян 15:1). Иерусалимское совещание недвусмысленно отвергло их еретические учения.
Фраза «наслышались они» указывает на то, что эти, вызывающие беспокойство, сообщения были намного серьезнее, чем просто слухи, исходившие от иудеев, живших в диаспоре (тех, кто жил вне Палестины). Лежащий в основе греческий глагол katēcheō, от которого произошло слово «катехизис», подразумевает обучение при помощи повторения. Иудействующие буквально вдолбили свою ложь о Павле в головы еврейских христиан. Утверждая, что Павел «всех Иудеев, живущих между язычниками, учил отступлению от Моисея, говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаям», эти иудействующие стремились разрушить доверие к Павлу со стороны еврейской христианской общины, которая по-прежнему соблюдала закон Моисея.
Обвинения против Павла нарушали спокойствие Иерусалимской церкви, потому что касались вопросов о сущности избранности евреев как Божия народа. Более того, это было
время сильного подъема еврейского национализма и политических волнений. Восстания, одно за другим, бросали вызов римским правителям, и Феликс жестоко подавлял их. Это лишь усиливало ненависть евреев к Риму и воспламеняло антиязыческие настроения. Это было время, когда проеврейские настроения были в своем зените, и на дружелюбное отношение к посторонним смотрели искоса (John B. Polhill, The New American Commentary: Acts [Nashvill: Broadman, 1992], 447).
Таким образом, обвинения против Павла представляли серьезную угрозу усилиям Иерусалимской церкви в благовестии неверующим иудеям.
Обвинения иудействующих были, конечно, абсолютно лживы. Павел нигде не учил еврейских христиан отказываться от своего еврейского наследия. Выполняя решение Иерусалимского совещания, он, однако, настаивал на том, что на язычников нельзя оказывать давления, принуждая их соблюдать церемонии закона. Вся эта дискуссия вызывает вопрос: если Павел действительно выступал против обрезания, то почему же он обрезал Тимофея (Деян 16:1−3)? И если он учил других не соблюдать еврейские традиции, то почему он дал обет назорейства (Деян 18:18)? Более того, ложь иудействующих о Павле была противоречивой. В Галатии они ложно обвинили его в защите обрезания (Гал 5:11); здесь, в Иерусалиме, они ложно обвинили его в отмене обрезания. Подобно всем неисправимым лгунам, они говорили то, что было выгодно в данный момент.
Неудивительно, что дети отца лжи обращаются ко лжи (Ин 8:44). Ложь — один из основных способов, при помощи которого сатана нападает на Божию работу. Верующие должны не спешить принимать обвинения, направленные против других христиан (особенно против лидеров, 1Тим 5:19), особенно когда такие обвинения исходят от противников христианской веры.
Ложные или нет, но эти обвинения представляли собой серьезную угрозу, которую необходимо было предотвратить. В качестве предлагаемого ими возможного решения пресвитеры спросили Павла: «Итак что же? Верно соберется народ; ибо услышит, что ты пришел». Необходимо было что-то решить, поскольку известие о присутствии Павла в Иерусалиме едва ли можно было сохранить в тайне.
Соглашение
Сделай же, что мы скажем тебе: есть у нас четыре человека, имеющие на себе обет. Взяв их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них, чтоб остригли себе голову, — и узнают все, что слышанное ими о тебе несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон. А об уверовавших язычниках мы писали, положив, чтобы они ничего такого не наблюдали, а только хранили себя от идоложертвенного, от крови, от удавленины и от блуда. Тогда Павел, взяв тех мужей и очистившись с ними, в следующий день вошел в храм и объявил окончание дней очищения, когда должно быть принесено за каждого из них приношение (21:23−26)
Пресвитеры опасались конфронтации между апостолом язычников и дезинформированными ревнителями закона. Чтобы решить проблему, они предложили компромисс — не жертвовать истиной ради требований момента, а совершить акт самопожертвенного смирения, чтобы обеспечить единство и понимание. «Сделай же, — убеждали они Павла, — что мы скажем тебе». Они сообщили ему о четырех человеках из их числа, которые имели на себе обет (обет назорейства, о чем свидетельствует упоминание об острижении их голов [ср. Чис 6:18]). Обет назорейства, подробно истолкованный в Чис 6, символизировал полное отделение для Бога. Он включал воздержание от алкогольных напитков и любых других продуктов, получаемых из винограда, отращивание длинных волос и избежание прикосновения к мертвому телу. Обычная длительность обета была тридцать дней (ср. Josephus Wars 2.15.1), хотя Самсон (Суд 16:17), Самуил (1Цар 1:11) и Иоанн Креститель (Лк 1:15) были назореями всю жизнь. Это было проявлением наивысшей духовной преданности.
Что означало для Павла очиститься вместе с этими четырьмя людьми, не ясно. Он не мог принять на себя обет назорейства, поскольку обеты четырех человек истекали через семь дней (ст. 27). Некоторые полагают, что эти четверо во время своего обета подверглись ритуальному осквернению. В Чис 6:9−12 описывается обряд очищения, продолжавшийся семь дней, который применялся при таких обстоятельствах. Однако это все не имеет отношения к данному случаю, поскольку оскверненные и очищенные должны были снова начать обет (Чис 6:12). Это также не объясняет предварительный визит в храм, о котором говорится в ст. 26.
Более вероятное объяснение заключается в том, что Павел, возвратившийся в Израиль из языческих земель, считался церемониально нечистым. Как их покровитель, Павел примет участие в церемонии, знаменующей кульминацию обета этих четырех человек. Но перед тем как сделать это, он должен был сам подвергнуться ритуальному очищению. Его готовность совершить это должна была показать, что он не испытывает презрения к еврейским обычаям и традициям.
Второй способ, при помощи которого апостол мог показать преданность своему еврейскому наследию, заключался в том, чтобы взять на себя издержки этих четырех людей «на жертву за них, чтобы остригли себе голову». Расходы, связанные с обетом назорейства, включая оплату церемонии обрезания волос в храме и несколько дорогих жертвоприношений [Чис 6:14 и далее]), были значительными и взять их на себя вместо другого человека считалось богоугодным поступком. Это послужило бы еще одним доказательством того, что обвинения иудействующих против Павла были ложными. «Все, кто озабочен обвинениями иудействующих, узнают, — сказал Иаков Павлу, — что слышанное ими о тебе несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон».
Затем Иаков прибавил важное разъяснение: «А об уверовавших язычниках мы писали, положив, чтобы они ничего такого не наблюдали, а только хранили себя от идоложертвенного, от крови, от удавленины и от блуда». Убеждая Павла предпринять такие действия, пресвитеры ни в коем случае не отменяли решения Иерусалимского совещания, касающегося язычников. От язычников не следует требовать соблюдения церемоний и ритуалов закона Моисея. Чтобы это стало абсолютно ясно, Иаков резюмирует решение совещания о том, что язычникам должно только хранить «себя от идоложертвенного, от крови, от удавленины и от блуда». Поскольку Павел был евреем, его участие в церемонии не нарушало этого решения.
Проявляя смирение и желая единства, Павел согласился с предложением пресвитеров. Поступок этот не означал компромисса в вопросах библейской истины, поскольку, как сам Павел писал в Рим 14 и 15, такие дела относились к вопросам христианской свободы. По сути, участие Павла в этой церемонии было иллюстрацией принципа, который он сформулировал в 1Кор 9:19−23:
Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести: для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона — как чуждый закона, — не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, — чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых. Сие же делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником его.
(Для дальнейшего обсуждения вопросов, касающихся христианской свободы, см. 1 Corinthians, MacArthur New Testament Commentary [Chicago: Moody, 1984], 243 и далее.) Поэтому «Павел, взяв тех мужей и очистившись с ними, в следующий день вошел в храм и объявил окончание дней очищения, когда должно быть принесено за каждого из них приношение». Таким образом, была приведена в движение цепь событий, кульминацией которых станет арест апостола.
Некоторые утверждают, что, приняв требования пресвитеров, Павел совершил трагическую ошибку. Они обвиняют его в том, что он пошел на компромисс со своими убеждениями и осквернил свою совесть, хотя это было сделано из лучших побуждений. Такая точка зрения, однако, безосновательна по нескольким причинам.
Во-первых, Павел сам принял обет назорейства во время своего второго миссионерского путешествия (Деян 18:18). Почему тогда он не мог участвовать в такой церемонии?
Во-вторых, как уже отмечалось, участие Павла не означало компромисса в вопросах библейской истины. Напротив, это был вопрос христианской свободы.
В-третьих, если Павел совершил такую серьезную ошибку, то почему Святой Дух не показал этого в тексте? Лука, благодаря вдохновлению Духом, записывал и неудачи Павла (ср. Деян 15:37−39), и его успехи.
В-четвертых, побуждения Павла были чистыми. Это, вместе с его глубоким знанием библейской истины, делает такую серьезную ошибку маловероятной.
И наконец, отрицательные последствия не доказывают, что он совершил ошибку. Такой прагматический подход игнорирует тот факт, что арест Павла был предсказан еще до его прибытия в Иерусалим (Деян 21:4, 11; ср. Деян 20:22−23).
Смирение Павла проходит сквозь все это историческое повествование. Он был смиренным перед Богом, воздавая Ему славу за все, что совершил во время своего служения. Он продемонстрировал свое смирение перед другими верующими, согласившись совершить то, о чем просили его пресвитеры. Наконец, Павел смиренно принял преследования, с которыми вскоре столкнется.
Арест Павла
Когда же семь дней оканчивались, тогда Асийские Иудеи, увидев его в храме, возмутили весь народ и наложили на него руки, крича: мужи Израильские, помогите! этот человек всех повсюду учит против народа и закона и места сего; притом и Еллинов ввел в храм и осквернил святое место сие. Ибо перед тем они видели с ним в городе Трофима Ефесянина и думали, что Павел его ввел в храм. Весь город пришел в движение, и сделалось стечение народа; и, схватив Павла, повлекли его вон из храма, и тотчас заперты были двери. Когда же они хотели убить его, до тысяченачальника полка дошла весть, что весь Иерусалим возмутился. Он, тотчас взяв воинов и сотников, устремился на них; они же, увидев тысяченачальника и воинов, перестали бить Павла. Тогда тысяченачальник, приблизившись, взял его и велел сковать двумя цепями, и спрашивал: кто он, и что сделал. В народе одни кричали одно, а другие другое. Он же, не могши по причине смятения узнать ничего верного, повелел вести его в крепость. Когда же он был на лестнице, то воинам пришлось нести его по причине стеснения от народа, ибо множество народа следовало и кричало: смерть ему! При входе в крепость Павел сказал тысяченачальнику: можно ли мне сказать тебе нечто? А тот сказал: ты знаешь по-гречески? Так не ты ли тот Египтянин, который перед сими днями произвел возмущение и вывел в пустыню четыре тысячи человек разбойников? Павел же сказал: я Иудеянин, Тарсянин, гражданин небезызвестного Киликийского города; прошу тебя, позволь мне говорить к народу. Когда же тот позволил, Павел, стоя на лестнице, дал знак рукою народу и, когда сделалось глубокое молчание, начал говорить на еврейском языке так:
Мужи братия и отцы! выслушайте теперь мое оправдание перед вами. Услышав же, что он заговорил с ними на еврейском языке, они еще более утихли. Он сказал: я Иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный в сем городе при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге, как и все вы ныне. Я даже до смерти гнал последователей сего учения, связывая и предавая в темницу и мужчин и женщин, как засвидетельствует о мне первосвященник и все старейшины, от которых и письма взяв к братиям, живущим в Дамаске, я шел, чтобы тамошних привести в оковах в Иерусалим на истязание. Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто Ты, Господи? Он сказал мне: Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь. Бывшие же со мною свет видели, и пришли в страх, но голоса Говорившего мне не слышали. Тогда я сказал: Господи! что мне делать? Господь же сказал мне: встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет все, что назначено тебе делать. А как я от славы света того лишился зрения, то бывшие со мною за руку привели меня в Дамаск. Некто Анания, муж благочестивый по закону, одобряемый всеми Иудеями, живущими в Дамаске, пришел ко мне и, подойдя, сказал мне: брат Савл! прозри. И я тотчас увидел его. Он же сказал мне: Бог отцов наших предъизбрал тебя, чтобы ты познал волю Его, увидел Праведника и услышал глас из уст Его, потому что ты будешь Ему свидетелем пред всеми людьми о том, что ты видел и слышал. Итак, что ты медлишь? встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господа (Иисуса). Когда же я возвратился в Иерусалим и молился в храме, пришел я в исступление, и увидел Его, и Он сказал мне: поспеши и выйди скорее из Иерусалима, потому что здесь не примут твоего свидетельства о Мне. Я сказал: Господи! им известно, что я верующих в Тебя заключал в темницы и бил в синагогах, и, когда проливалась кровь Стефана, свидетеля Твоего, я там стоял, одобрял убиение его и стерег одежды побивавших его. И Он сказал мне: иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам. До этого слова слушали его; а за сим подняли крик, говоря: истреби от земли такого! ибо ему не должно жить. Между тем как они кричали, метали одежды и бросали пыль на воздух, тысяченачальник повелел ввести его в крепость, приказав бичевать его, чтобы узнать, по какой причине так кричали против него. Но когда растянули его ремнями, Павел сказал стоявшему сотнику: разве вам позволено бичевать Римского гражданина, да и без суда? Услышав это, сотник подошел и донес тысяченачальнику, говоря: смотри, что ты хочешь делать? этот человек — Римский гражданин. Тогда тысяченачальник, подойдя к нему, сказал: скажи мне, ты Римский гражданин? Он сказал: да. Тысяченачальник отвечал: я за большие деньги приобрел это гражданство. Павел же сказал: а я и родился в нем. Тогда тотчас отступили от него хотевшие пытать его; а тысяченачальник, узнав, что он Римский гражданин, испугался, что связал его (21:27 — 22:29)
Эти стихи знаменуют большие изменения в жизни и служении апостола Павла. С момента своего обращения на дамасской дороге (Деян 9:1 и далее) он служил свободно (кроме коротких заключений в тюрьму, таких как в Филиппах [Деян 16:23 и далее; ср. 2Кор 11:23]). Но с этого момента в Деяниях Павел будет узником.
Однако этот поворот событий не прервал служение апостола (ср. Деян 28:30−31; Флп 1:12−13). Не будучи свободным, чтобы путешествовать, он стал послом Иисуса Христа в узах (см. Еф 6:20). Как свободный человек, он проповедовал Благую Весть повсюду в римском мире. Как узник, он проповедовал Благую Весть римским официальным лицам — возможно, даже самому императору. И подобно Джону Беньяну, который, находясь в бедфордской тюрьме, написал книгу «Путешествие Пилигрима», во время своего заточения в Риме Павел написал четыре книги Нового Завета (Послания к ефесянам, филиппийцам, колоссянам и Филимону).
Во время своего тюремного заключения Павел шесть раз защищал свои действия: перед неуправляемой толпой в Иерусалиме (Деян 21:27 и далее), перед синедрионом (Деян 22:30 и далее), перед Феликсом (Деян 24:1 и далее), Фестом (Деян 25:1−12), Иродом Агриппой (Деян 25:13 и далее) и иудеями в Риме (Деян 28:17−28). Эта мастерская защита своих действий была прекрасным ответом на ложные обвинения, выдвинутые против него, — этот факт признавали даже римские власти (Деян 26:30−32). Эти стихи описывают его первое выступление в свою защиту. Действия разворачиваются в пяти сценах: нападение толпы, арест римлянами, защита Павла, действия людей и положение Павла.
Нападение толпы
Когда же семь дней оканчивались, тогда Асийские Иудеи, увидев его в храме, возмутили весь народ и наложили на него руки, крича: мужи Израильские, помогите! этот человек всех повсюду учит против народа и закона и места сего; притом и Еллинов ввел в храм и осквернил святое место сие. Ибо перед тем они видели с ним в городе Трофима Ефесянина и думали, что Павел его ввел в храм. Весь город пришел в движение, и сделалось стечение народа; и, схватив Павла, повлекли его вон из храма, и тотчас заперты были двери (21:27−30)
По настоянию Иакова и пресвитеров Павел согласился взять на себя расходы четырех человек, принявших обет назорейства (см. главу 19 этого тома). Иаков и пресвитеры надеялись, что такой поступок успокоит тех, кто ложно утверждал, что Павел учил еврейских христиан отказываться от иудейских традиций (Деян 21:21). Но поскольку Павел только что вернулся в Израиль из языческих земель, он должен был выполнить обряд очищения. Только тогда он будет церемониально чистым и сможет принять участие вместе с этими четырьмя людьми в обряде, знаменующем окончание обета назорейства.
Процесс очищения требовал, чтобы Павел посетил храм на третий и седьмой день. В этот второй визит, «когда же семь дней оканчивались», апостол столкнулся с некоторыми старыми врагами: асийскими иудеями из римской провинции Асия, которые пришли в Иерусалим, чтобы праздновать Пятидесятницу. Скорее всего, они были из Ефеса, поскольку узнали Трофима, который был родом из этого города (ст. 29). Так как Павел служил в Ефесе в течение трех лет (Деян 20:31), им было нетрудно узнать его.
Увидев Павла в храме, эти враги Благой Вести не теряли времени даром, чтобы не упустить представившуюся им возможность. Они тут же «возмутили весь народ» — благоговейных паломников, которые пришли в город на праздник. Наложив руки на Павла, его противники кричали: «Мужи Израильские, помогите!». Поступая так, как будто бы Павел совершил богохульство, они звали на помощь. Чтобы возмутить толпу против Павла, они выдвинули три ложных обвинения (ср. с ложными обвинениями, выдвинутыми против Стефана в Деян 6:11−14). Во-первых, они обвинили его в том, что он антисемит, то есть враг еврейского народа и его религии, они говорили: «Этот человек всех повсюду учит против народа». Это же самое ложное обвинение иудействующие использовали, чтобы настроить еврейских христиан против апостола. Но Павел не был врагом евреев, что становится ясно из Рим 9:1−5 и Рим 10:1. Нигде Павел не учил еврейских верующих отказываться от их обычаев — он говорил лишь, что не следует оказывать давление на язычников, чтобы они соблюдали еврейские традиции.
Вторым обвинением против Павла было то, что он учит против закона. Это было особенно серьезное обвинение в данных условиях, поскольку евреи особенно ревностно относились к закону на Пятидесятницу. Первоначальное празднование первых плодов урожая, праздник Пятидесятницы во времена Павла был празднованием получения Моисеем закона на Синайской горе. Обвинение Павла в такой момент в учении против закона наверняка должно было возмутить народ.
И наконец, иудеи ложно обвинили Павла в выступлении против места (сего храма). Поскольку еврейский народ с большим уважением относился к храму (основному месту их поклонения), обвинение в богохульстве или осквернении его было очень серьезным. Иисус (Мк 14:57−58) и Стефан (Деян 6:13) были также ложно обвинены в том, что говорили против храма, — обвинения, с помощью которых они были убиты. Обвинители Павла, без сомнения, надеялись на такой же результат и в этом случае.
Чтобы подтвердить эти общие обвинения, против Павла выдвинули одно конкретное, крича толпе, что Павел «и Еллинов ввел в храм и осквернил святое место сие». Лука сообщает, что их «доказательством» было то, что перед тем они видели с ним [с Павлом] в городе Трофима Ефесянина и думали, что Павел его ввел в храм. Это обвинение было абсурдным. Принимая участие в обряде очищения, Павел едва ли осквернил бы храм, приведя в него язычника. А чтобы сделать это, Павел должен был вывести Трофима за пределы двора, в котором язычникам было позволено находиться. Но это стоило бы Трофиму жизни, поскольку римляне разрешали иудеям убивать любого вошедшего язычника, даже римского гражданина (ср. Josephus Wars 6.2.4). Надпись, обнаруженная в 1935 году, официально предостерегает: «Язычникам запрещается входить за внутренние стены и ограждения, окружающие храм, и кто бы ни был схвачен, будет сам нести ответственность за свою смерть» (E. M. Blaiklock and R. K. Harrison, eds., The New International Dictionary of Biblical Archaeology [Grand Rapids: Zondervan, 1983], 389). Павел никогда не подверг бы жизнь своего друга такой опасности. И если асийские иудеи действительно видели Трофима там, то почему же они не схватили его и не убили?
Ложные или нет, но обвинения были подхвачены молниеносно. Вскоре «весь город пришел в движение (ср. Мф 21:10), и сделалось стечение народа» к храму. Стремясь выглядеть защитниками священного места от дальнейшего осквернения, они, «схватив Павла, повлекли его вон из храма, и тотчас заперты были двери». Стражи вытолкали из храма взбешенную толпу (чтобы смерть Павла не осквернила храм; ср. 4Цар 11:15) и затем закрыли двери (между двором женщин и двором язычников). Их религиозное рвение было воспламенено ложными обвинениями асийских иудеев. Взбешенная и обезумевшая толпа начала жестоко избивать Павла. Слишком нетерпеливые, чтобы вытащить его за город и побить камнями (как это было со Стефаном), они намеревались забить апостола насмерть прямо тут. Они добились бы своей цели, но Бог провидчески вмешался, чтобы защитить Своего раба. Помощь пришла в виде римских солдат.
Арест Павла римлянами
Когда же они хотели убить его, до тысяченачальника полка дошла весть, что весь Иерусалим возмутился. Он, тотчас взяв воинов и сотников, устремился на них; они же, увидев тысяченачальника и воинов, перестали бить Павла. Тогда тысяченачальник, приблизившись, взял его и велел сковать двумя цепями, и спрашивал: кто он, и что сделал. В народе одни кричали одно, а другие другое. Он же, не могши по причине смятения узнать ничего верного, повелел вести его в крепость. Когда же он был на лестнице, то воинам пришлось нести его по причине стеснения от народа, ибо множество народа следовало и кричало: смерть ему! (21:31−36)
Штабом римских оккупационных сил был форт Антония, расположенный на обрыве, возвышавшемся над землями храма. Из его башен часовые хорошо видели район храма, где, вероятнее всего, могли вспыхнуть гражданские беспорядки в Иерусалиме. Во время главных религиозных праздников, таких как Пятидесятница, римляне были особенно бдительны. Таким образом бдительные стражи быстро заметили бунт, вспыхнувший внизу. Когда же толпа хотела убить Павла, от часовых «до тысяченачальников полка дошла весть, что весь Иерусалим возмутился». Тысяченачальник (chiliarchos — слово, происходящее от греческого «одна тысяча»), или трибун, командовал всем полком (римской когортой), состоящей из тысячи человек и расположенной в форту Антония. В Деян 23:26 Лука называет его имя — Клавдий Лисий. Он был главным римским официальным лицом в Иерусалиме, когда в городе не было правителя (официальной резиденцией которого была Кесария). Лисий, таким образом, был римским должностным лицом, более всего занимавшимся поддержанием порядка в Иерусалиме.
Получив сообщение, что весь Иерусалим возмутился, Лисий действовал быстро и решительно, чтобы подавить бунт. «Он, тотчас взяв воинов и сотников, устремился» вниз по ступеням, ведущим из форта Антония в двор язычников, где взбешенная толпа избивала Павла. Использование Лукой множественного числа в слове «сотников» означает, что Лисий взял с собою две сотни солдат или даже больше, потому что сотник командовал одной сотней человек. Эта массовая демонстрация силы прекратила бунт (и спасла жизнь Павла). «Увидев тысяченачальника и воинов», толпа перестала бить Павла, потому что никто не хотел быть арестованным.
Поскольку было очевидно, что причиной волнений был Павел и нужно было сделать что-то очень серьезное, чтобы вызвать такую ярость иудеев, Лисий «взял его и велел сковать двумя цепями» (ср. Деян 12:6), выполнив таким образом пророчество Агава (Деян 21:10−11). Пытаясь разобраться в хаотической ситуации, Лисий спрашивал о Павле: кто он, и что сделал. Но в смятении «в народе одни кричали одно, а другие другое» (ср. Деян 19:32). И он не мог получить ясного ответа. Понимая, что нельзя «по причине смятения узнать ничего верного», он повелел вести Павла в крепость. Там он намеревался лично допросить апостола и, если необходимо, использовать пытки, чтобы получить признание.
Солдаты повели Павла через толпу, и «когда же он был на лестнице, то воинам пришлось нести его по причине стеснения от народа». Римляне подняли Павла и пронесли его над толпой на лестницу. Видя, что предполагаемая жертва ускользает в безопасное место, множество народа следовало за Павлом и солдатами. В бессмысленной, безликой ярости, теряя чувство страха перед римскими солдатами, толпа напирала и давила, отчаянно стараясь достать Павла. Все это время они кричали: «Смерть ему!» — то есть «убейте его» (ср. Лк 23:18; Ин 19:15; Деян 22:22).
Защита Павла
При входе в крепость Павел сказал тысяченачальнику: можно ли мне сказать тебе нечто? А тот сказал: ты знаешь по-гречески? Так не ты ли тот Египтянин, который перед сими днями произвел возмущение и вывел в пустыню четыре тысячи человек разбойников? Павел же сказал: я Иудеянин, Тарсянин, гражданин небезызвестного Киликийского города; прошу тебя, позволь мне говорить к народу. Когда же тот позволил, Павел, стоя на лестнице, дал знак рукою народу и, когда сделалось глубокое молчание, начал говорить на еврейском языке так:
Мужи братия и отцы! выслушайте теперь мое оправдание перед вами. Услышав же, что он заговорил с ними на еврейском языке, они еще более утихли. Он сказал: я Иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный в сем городе при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге, как и все вы ныне. Я даже до смерти гнал последователей сего учения, связывая и предавая в темницу и мужчин и женщин, как засвидетельствует о мне первосвященник и все старейшины, от которых и письма взяв к братиям, живущим в Дамаске, я шел, чтобы тамошних привести в оковах в Иерусалим на истязание. Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто Ты, Господи? Он сказал мне: Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь. Бывшие же со мною свет видели, и пришли в страх, но голоса Говорившего мне не слышали. Тогда я сказал: Господи! что мне делать? Господь же сказал мне: встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет все, что назначено тебе делать. А как я от славы света того лишился зрения, то бывшие со мною за руку привели меня в Дамаск. Некто Анания, муж благочестивый по закону, одобряемый всеми Иудеями, живущими в Дамаске, пришел ко мне и, подойдя, сказал мне: брат Савл! прозри. И я тотчас увидел его. Он же сказал мне: Бог отцов наших предъизбрал тебя, чтобы ты познал волю Его, увидел Праведника и услышал глас из уст Его, потому что ты будешь Ему свидетелем пред всеми людьми о том, что ты видел и слышал. Итак, что ты медлишь? Встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господа (Иисуса). Когда же я возвратился в Иерусалим и молился в храме, пришел я в исступление, и увидел Его, и Он сказал мне: поспеши и выйди скорее из Иерусалима, потому что здесь не примут твоего свидетельства о Мне. Я сказал: Господи! им известно, что я верующих в Тебя заключал в темницы и бил в синагогах, и, когда проливалась кровь Стефана, свидетеля Твоего, я там стоял, одобрял убиение его и стерег одежды побивавших его. И Он сказал мне: иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам (21:37 — 22:21)
До момента своего тяжелого испытания Павел хранил молчание, но, достигнув вершины лестницы при входе в крепость, Павел сказал тысяченачальнику: «Можно ли мне сказать тебе нечто?». Удивленный языком, на котором говорил Павел, Лисий спросил недоверчиво: «Ты знаешь по-гречески?». Греческий язык был языком культурных, образованных людей, а не обычных преступников, каким он считал Павла. Следующий вопрос Лисия обнаруживает ошибочность его предположения о том, кем был узник: «Так не ты ли тот Египтянин, который перед сими днями произвел возмущение и вывел в пустыню четыре тысячи человек разбойников?». Вопрос предполагает положительный ответ. Поскольку Павел говорил по-гречески, он, скорее всего, не был местным нарушителем спокойствия, поскольку палестинцы обычно говорили на арамейском языке. Греческий, однако, широко использовался в Египте, отсюда и предположение Лисия. Египтянин был ложным пророком, который несколькими годами ранее вывел группу своих последователей к горе Олив. Он провозгласил, что стены Иерусалима падут по его приказу, и римляне будут изгнаны. Однако еще до того, как это пророчество исполнилось, появились римские войска под командованием наместника Феликса. Они напали на египтянина и его последователей и разгромили их. Несколько сотен было убито или пленено, а остальные (включая и египтянина) исчезли. Джозефус, который также пишет об этом случае, оценивает количество последователей египтянина в тридцать тысяч человек, в отличие от Луки, который упоминает о четырех тысячах. Однако Джозефус склонен преувеличивать их число. Некоторые толкователи считают, что число, приведенное Джозефусом, отражает общее число последователей египтянина, в то время как Лука говорит о числе сражавшихся. Другие предполагают, что причина разногласий — ошибка переписчика. Они указывают на сходство греческих заглавных букв, которые использовались для обозначения чисел D (четыре) и L (тридцать). В любом случае следует помнить, что Лука был божественно вдохновленным, а Джозефус нет.
Лисий говорит о последователях египтянина как о разбойниках. Разбойники были террористической группой, возникшей во время наместничества Феликса. Их сильный еврейский национализм сделал их ожесточенными врагами и римлян, и еврейских коллаборационистов. Последние были главной целью разбойников. (Sikariōn [разбойники] происходит от латинского слова sica [кинжал].) Смешиваясь с толпой, они наносили удар по своим жертвам. Затем они либо исчезали в толпе, либо бесстыдно присоединялись к плакальщикам, чтобы их не нашли. Разбойники были особенно активны во время еврейских праздников, таких как Пятидесятница. Лисий, очевидно, предполагал, что толпа схватила одного из них (возможно, даже самого египтянина) во время совершения убийства.
Но Павел, конечно же, не был ни египтянином, ни разбойником. Он сказал о себе Лисию: «Я Иудеянин, Тарсянин, гражданин небезызвестного Киликийского города». Как иудей, он имел все права находиться там, где он был, в храме. Умалчивая на некоторое время о своем римском гражданстве, Павел заявил, что он «гражданин небезызвестного Киликийского города». Тарс, как отмечает Павел, был небезызвестным городом, культурным центром, университет которого соперничал с университетами Афин и Александрии. То, что апостол был гражданином Тарса, объясняло его знание греческого языка.
Назвав себя Лисию, Павел мужественно попросил разрешения говорить к народу. Несмотря на то что он был избит, в синяках и цепях, апостол не думал о собственной безопасности и удобстве. Напротив, его страстное желание видеть своих соотечественников спасенными (Рим 10:1) побуждало его использовать возможность рассказать о своем обращении народу.
Надеясь успокоить взрывоопасную ситуацию и обнаружить ее причины, Лисий согласился. «Когда же тот [Лисий] позволил, Павел, стоя на лестнице, дал знак рукою народу», чтобы успокоить его и иметь возможность говорить (ср. Деян 12:17; Деян 13:16; Деян 19:33). Глубокое молчание снизошло на неуправляемую толпу, и тогда Павел начал говорить на еврейском языке (арамейском).
Объяснение Павла, или речь в свою защиту, биографично. Он защищал и свои побуждения (он не был антисемитом), и свои действия (он действовал, лишь повинуясь Богу). Для проповедования Павел избрал необычное место — стоя на ступеньках в окружении римских солдат перед толпой, которая искала его смерти. Он начал обращение к толпе с учтивых примирительных слов, напоминающих слова Стефана (Деян 7:2): «Мужи братия и отцы! выслушайте теперь мое оправдание перед вами». Услышав, что он заговорил с ними на еврейском языке, они еще более утихли. Затем Павел рассказал им о своем драматическом обращении, когда из самого ярого преследователя христиан он стал наибольшим христианским миссионером. Как и в других четырех новозаветных рассказах о его обращении (Деян 9, 26; Флп 3; 1Тим 1), он особо подчеркивал Божию силу и владыческую благодать, а не свои достижения.
Свидетельство Павла можно разделить на три части: его поведение до обращения, обстоятельства его обращения и его поручение после обращения.
