«Верно, знаю, что это так,
но как оправдаться человеку перед Богом?
Если б и вздумал кто вступить с Ним в тяжбу,
ни на один Его вопрос не ответит из тысячи.[1]
В сердце Его — мудрость, сила Его безгранична,
кто может противиться Ему[2] и остаться целым?
Ему, Который в один миг сдвигает горы
и переворачивает их во гневе?[3]
Он сотрясает землю — сходит она с места своего,
и устои[4] ее колеблются.
Приказывает Он солнцу — и оно не светит,[5]
и звезды на небе запечатывает.
Он один распростер небо
и по хребту морскому ступает.[6]
Велики деяния Его и непостижимы,
чудеса — бессчетны!
Даже если пройдет Он передо мной — я не увижу Его,
если пронесется мимо — Его не узнаю!
Если пожелает Он схватить — кто помешает Ему?
Кто спросит Его: „Что Ты делаешь?“
Он — Бог, и гнева Своего не удерживает,
и помощники Рахава[9] перед Ним склоняются.
Как же могу я держать перед Ним ответ?
Какие слова отыщу, чтобы возразить Ему?
Даже если б и воззвал я к Нему и Он ответил,
не поверю, чтобы прислушался Он ко мне!
Он бурей может сокрушить меня
и приумножить раны мои беспричинно.
Он не дает мне дух перевести,
горестями насытил.
Как мне тягаться с Ним? Могуч Он![12]
Если судиться, то кто приведет Его на суд?
Если и праведен я, мои уста меня и опорочат,
если невинен — Он меня осудит, обвинит.
Невинен я,
но о себе я не забочусь,[13]
опротивела мне жизнь моя!
Всё едино, и потому я говорю:
„Он губит и злодея, и невинного“.
И когда смерть внезапную приносит бич,[14]
Он потешается над отчаянием непорочных.
Во власть нечестивцев отдана земля,
Он закрывает глаза ее судьям!
Если не Он, то кто же?!
Дни мои скоротечны, быстрее гонца бегут;
проходят они, так и не увидев доброго,
уплывают, словно тростниковые лодки,
несутся, словно орел за добычей.
Если б мог я сказать: „Жалобы мои забуду,
печаль оставлю, буду весел!“[15]
Страдания мои ужас на меня наводят,
знаю, Ты не оставишь меня без наказания!
Я буду осужден!
К чему мне трудиться понапрасну?
Если б и мылом[16] я омылся,
щелоком руки очистил —
и тогда бы Ты поверг меня в грязь,[17]
и моя одежда бы мной возгнушалась.
Ведь не человек Он, как я,
Которому я мог бы сказать:
„Пойдем со мною на суд!“
О если б был между нами посредник,[18]
который возложил бы руку на нас обоих!
Если бы отвел Он от меня Свой жезл,
чтобы не страшил меня более Его ужас.
И тогда бы я говорил, и не испытывал страха,
ведь не таков я![19]
