что глядеть не буду на девиц.[1]
Ведь каков удел людям от Бога свыше,
какое наследие от Всесильного с высоты небес?
Разве не гибель уготована нечестивцу[2]
и беда — злодею?
Разве жил я во лжи?[5]
Или нога моя спешила к коварству?
Пусть Он взвесит меня на верных весах,[6]
пусть узнает Бог мою непорочность!
Если стопы мои с пути прямого свернули,
если сердце последовало за взглядом,
если руки свои я чем-то запятнал,
пусть тогда другой ест, что я посеял,
а что выросло для меня —
да будет вырвано с корнем![7]
Если сердце мое соблазнилось чужой женой
и у дверей соседа я караулил ее,
пусть моя жена отдается[8] другому,
пусть под других она ложится.
Ведь это же разврат,[9]
преступленье подсудное.
Разве был я несправедлив к слуге моему
или к служанке моей
и со мной вели они тяжбу?
Что стал бы я делать,
если б поднялся Бог на их защиту,
если б Он учинил допрос, что ответил бы я?
Тот, кто сотворил меня во чреве матери,
сотворил и слугу моего,
Единый созидал нас в утробе.
Разве я отказывал бедняку в просьбе,
угасал ли взор вдовы по моей вине?
Разве в одиночку я ел свой ломоть?
Разве не ел от него и сирота?
И если видел я,
как зябнет[14] раздетый,
как бедняку нечем укрыться,
не меня ли потом благословляло сердце его
и не моих ли овец шерстью был он тогда согрет?
Но если я поднимал руку на сироту,
зная, что на суде[15] за меня встанут,
пусть выскочит рука моя из своего сустава,
пусть в локте она переломится!
Ведь страшился я бедствий, посылаемых от Бога,
пред величьем Его не мог я сделать такого.
Разве на золото я полагался,[16]
разве о чистом золоте говорил: „На тебя моя надежда“?
Разве тому я радовался,
что велико мое богатство,
что рука моя владеет многим?
Или, глядя на солнце,[17] как оно сияет,
как луна шествует в блеске,
разве сердце мое втайне соблазнялось,
разве рука моя уст моих касалась?[18]
Ведь и это было бы грехом подсудным,
тогда бы от Бога Всевышнего я отрекся.
Разве радовался я несчастью врагов своих,[19]
разве ликовал, что беда их постигла?
Не позволял я устам моим грешить,
призывая проклятья на их жизни!
Разве домочадцы мои[20] не говорили:
„Всех нас он досыта кормит мясом“?
И чужеземец не ночевал на улице:
двери мои я отворял страннику.
Разве скрывал я свои проступки, как все люди,
пряча грех мой за пазухой?
Тогда боялся бы я собраний многолюдных,
презренье соплеменников меня бы страшило,
я молчал бы, не смея за двери выйти.
О, если бы Он меня выслушал![21]
Вот последнее мое слово,[22]
пусть отзовется Всесильный,
пусть обвинитель запишет ответ в свиток.
И тогда на плечах своих буду носить его,
увенчаю себя им.
О каждом шаге своем я Ему поведаю,
предстану перед Ним, как князь.[23]
И если земля моя на меня сетовала,
если все ее пашни плакали вместе,
если ел я плоды ее[24] даром,
хозяев ее сживал со света,
тогда пусть терновник растет там
вместо пшеницы,
сорняки — вместо ячменя».
Завершились на этом речи Иова.
