Дни его коротки и полны скорби![1]
Восходит он, как цветок, и увядает,
исчезает, как тень, безвозвратно.[2]
И вот с него Ты глаз Своих не сводишь?
Его-то и ведешь на суд с Тобою?
[Может ли от нечистого родиться чистый?
Нет таковых.][3]
Дни его сочтены,
число месяцев Ты ему отмерил,[4]
установил предел, которого ему не перейти.
Даже у дерева есть надежда:
срубленное, оно вновь пустит побеги,
и ростки его новые не погибнут.
Пусть состарился его корень в земле,
и омертвелый пень землей покрыт,
но лишь почует воду —
вновь даст побеги, распустит ветви,
словно саженец.
А человек умирает — исчезает безвозвратно,
едва испустит дух — и нет его.[7]
Уходит вода из озера,
мелеют и пересыхают реки,
а человек — в могилу ляжет и не поднимется,
и доколе не исчезнут небеса, не проснется,
не пробудится от сна своего.
О если б Ты сокрыл меня в Шеоле,
если б укрывал меня там, пока не иссякнет гнев Твой,[8]
срок мне установил и вспомнил потом!
Умерев, может ли человек вновь ожить?
Я бы ждал весь срок, неся повинность,[9]
пока не придет мне замена…[10]
Ты призовешь меня — и я отвечу,
ведь возжелаешь увидеть творенье рук Своих…
Тогда каждый шаг мой Ты хранил бы
и грехов моих не примечал.
Но осыпаются горы, раскалываются и оседают,[13]
рушатся скалы, сходят с места своего,
сметает камни вода,
разлив ее смывает пыль земную, —
так и Ты надежду человека губишь!
Сокрушаешь его навеки — и уходит он,
лицо его обезобразив,
отсылаешь прочь.
И не знает он — в почете ли его дети?
И не ведает, если они унижены.
Только боль тела своего он чувствует,
только самого себя оплакивает».
