принимает[1] законы, угнетающие народ,
неимущего[2] не допускает в суд,
бедняков Моих правосудия лишает,
делает вдов добычей своей
и сирот обирает.
Что в день суда[3] будете делать,
когда нагрянет погибель ваша издалека?
К кому броситесь за помощью,
где спрячете богатство свое?
Будете ли стоять на коленях среди пленных,
лежать среди убитых?[4]
Но и на этом не иссякнет гнев Божий,
рука Его всё еще простерта.
«Увы, Ассирия — скипетр Моего гнева,
жезл в ее руке — Мое негодование!
Я пошлю Ассирию[5] на племя неверное,
на народ, что разгневал Меня, —
грабить грабительски, добывая добычу,[6]
попирать их, словно грязь на улице.
Но у нее другие намерения,
и не то замышляет Ассирия в сердце своем.
Она думает, как бы погубить,
истребить побольше народов.
Кичится она: „Все мои вожди — не цари ли?
И Калне не равен ли Каркемишу,
Хамат — Арпаду, а Самария — Дамаску?[7]
Одолела я царства с их идолами,
которые превосходили тех резных идолов,
что в Самарии и Иерусалиме.
Разве не расправлюсь я так же
с Иерусалимом и его идолами,
как я поступила с Самарией
и с ее резными кумирами?“»
«Это моя рука всё осилила,
и мудрость моя всё измыслила!
Стер я границы меж народами,
богатствами их завладел
и правителей их, как исполин,[9] низверг.[10]
Захватил я богатства народов,
будто гнездо разорил;
как оставленные яйца забирают,
так забрал я себе всю землю —
никто и крылом не пошевелил,
клюва не раскрыл и не издал ни звука».
Превозносится ли топор над дровосеком?
Надмевается ль пила перед столяром?
Поднимет ли жердь того, кто ее держит,
и посох обопрется ли на того, кто держит его в руке?[11]
Посему Владыка,[12] ГОСПОДЬ Воинств,
нашлет изнуряющую болезнь
на Своих крепких воинов,
запалит под их славой огонь,
как костер разводят.
Свет Израиля вспыхнет огнем,
его Святыня пламенем заполыхает,
в один день сожжет, истребит
колючки и терновник,
величественный лес и сады —
и ничего живого не останется, истает всё,
как чахнет человек от болезни;
и деревьев так мало останется,
что даже ребенок сосчитать[13] их сможет.
Идут на Аят,[19] проходят Мигрон,
в Михмасе оставляют запасы,
минуют проходы, в Гиве ночуют,
трепещет Рама, бежит Гива Саулова.
Во весь голос кричи, дочь Галлима:
«Слушай, Лайша! В Анатоте несчастье!»
Разбежались обитатели Мадмены,
попрятались жители Гевима.
Только день простоит в Нове враг,
погрозит оттуда рукой горе Сионской,
холму Иерусалима.
Владыка, ГОСПОДЬ Воинств,
ударом сильным отсечет ветви,
срублены будут стволы, ввысь взметнувшиеся,
и падут — вознесенные.
Посечет лесные заросли Его топор железный,
падут могучие[20] кедры Ливана.
